Ограничения

- Хаюшки, мрачность. Прошла. Легко, невесомо. Как обычно - босиком, несмотря на открытые окна. Он усмехнулся. - Привет. Набрала воды в чайник, поставила. Буднично, слегка пританцовывая. Не заметила. - Хреново выглядишь. Заметила. Прикосновение теплых пальцев. Он дернулся - не от страха - Тодзи Зенин не умеет бояться. Скорее от непривычки. До сих пор не привык, что она умеет вот так. Мягко, без единой мысли навредить. - Бывало и хуже. - Ага, - пальцы нажали сильнее, толкая на спинку кресла. Он покорился. Откинулся назад, попытался расслабиться. Боль в ране заныла с новой силой. Зашипел, выдыхая сквозь зубы. Девчонка щелкнула его по носу. И ойкнула, когда сильная рука мгновенно перехватила пальцы. - Не нарывайся, мелкая. - Тодзи, больно. Он чуть расслабил руку - уже не ломая пальцы - просто удерживая. Глянул в серые глаза. Привычное нахальство. И где-то вдалеке, глубоко спрятанный, пояти похороненный страх. - Тебя лечить, нет? - На мне всё заживает, как на собаке. - Вот же псина сутулая. Он чуть сжал пальцы. - Ай. Страх стал чуть ближе к радужке. Голос - по-прежнему равнодушно-будничный. Тодзи ухмыльнулся: - Боишься? - Не. (врёт, конечно) Добавил немного силы в захват, подтягивая её ближе: - Уверена? - Блядь. - Не выражайся. Тонкие пальцы чуть пошевелились, в бесполезной попытке вырваться. Ухмылка Тодзи стала шире: - Ну? Боишься? - он потянул её ещё ближе. Шаг. Второй. Девчонка резко втянула воздух. И шибанула обратной техникой. Жар пробил по всем органам, обжигая внутренности. Тодзи выругался, но девичьи пальцы не выпустил. - Ой. (ни капли раскаяния в голосе) - Ты охренела? - он рванул девушку на себя, да так что та привалилась сверху. Охнула, но успела выставить руку, чтоб не упасть ему в объятия окончательно. - Я машинально, - фыркнула. - Ещё скажи, что ты не рад. Он покосился вниз - рваная рана ниже груди чуть дымилась, уже затянувшись тонким шрамом. Одним больше, одним меньше. От мелких порезов не осталось и следа. По телу уже разгоралось привычный жар от *её* лечения. И энергия, жажда движения. Девчонка заметила знакомый блеск в его глазах и дернулась было, собираясь сбежать. В прошлый раз она едва смогла идти от "последствий лечения". Правда она забыла, что хватка у Тодзи была железная. - Стоять, - хрипло, издевательски. - Тодзи. - Что? - Нет. - Не хочешь? - почти мирно, почти ласково. - Не хочу. - Врешь. Его вторая рука уже на ее талии. Притянул к себе обеими руками, чтоб не сбежала раньше времени. Распустил ей пояс и вжал в себя, скользя ладонями по шелковистой коже. - Ну? - Ты псих, Тодзи. - Психов бояться надо, девочка. Она только открыла рот, снова собираясь сказать что-то. Дерзкое, нахальное. Но не успела. Тодзи резко, почти по-звериному, встал, и перевернул ее под себя. Навис незыблемой скалой - и ухмылялся: - Скажешь - не боишься? Она сглотнула. Зенин проследил взглядом как дернулось горло. Как страх стал еще четче в главах. Чуть двинулся, вжимая ее бедрами в кресло. Наклонился, коснулся губами уха: - Я чую твой страх, девочка. Она сглотнула. Тодзи поймал это движение - дрожь в горле, как у зверька, загнанного к стене. И всё тело её - натянуто, напряжено. Руки под ним, ногами уперлась в край кресла, будто ещё может отбиться. Смешно. - Я чую твой страх, девочка, - повторил, почти ласково, почти с нежностью, которой в нём не было. Он знал, что она не поверит. Правильно сделает. Пальцы легли на её запястья. Сжал. Не сильно - ровно настолько, чтобы почувствовала, что не дёрнется. Не уйдёт. Не спасётся. - Ты ведь знаешь, - пробормотал он, скользя носом по её щеке, - что я бы не стал тебя трогать, если б ты не была такая тёплая. Такая... наглая. Такая вкусная, блядь. Она вздрогнула - не от слов. От того, как он их сказал: низко, с нажимом, с таким бесстыжим наслаждением, будто облизывался ей на ухо. - Сука, - прошептала она. - Не ври. - Улыбка рваная, кривая. Зенин выдохнул ей в висок. - Ты же любишь, когда я такой. Грязный. Жёсткий. Когда держу тебя, пока ты ёрзаешь, думая, что вырвешься. Он чуть раздвинул её бёдра коленом - спокойно, методично. Пальцы прошлись по внутренней стороне бедра - и снова вверх. Ткань халата уже распахнута, пояс где-то болтался под ними, шелестил по полу. - Боишься? - повторил, уже в шепоте, и царапнул зубами кожу у шеи. - Признайся. Мне ведь это нужно. - ...да, - выдохнула она, не выдержав. Голос срывался. - Вот и умница, - хмыкнул Тодзи, и наконец отпустил её руки - но только для того, чтобы сгрести за талию и прижать ближе. Весь вес, вся масса, вся сила - всё опрокинуто на неё. Дышать тяжело, вывернуться - невозможно. Он вжал бедра в её пах - давяще, со всей беззастенчивой демонстрацией того, что сейчас будет. Она задышала чаще. Не стон - нет. Но дыхание сбилось, зацепилось на выдохе. - Теплая, - пробормотал он. - Всегда такая тёплая, будто только для меня держишь это внутри. Он навалился ещё сильнее - одной рукой прижимая её к креслу, второй гладя живот, грудь, скользя вниз, грубо и без спешки. Смотрел, как дёргается у неё бровь, как глаза бегают, как губы то прикусывает, то сжимает в тонкую линию. Всё читалось. Вся она - как открытая книга. Боится. Возбуждена. Ненавидит, что возбуждена. А ему - нравится. - Ты лечишь меня, - хмыкнул. - А я тебя - ломаю. Он вдавил пальцы туда, где чувствовалась пульсация, влажность, дрожь. Без нежности. Она дёрнулась, выгнулась, но кресло глухо заскрипело под её спиной - не отпуская. - Вот и молчи теперь, - выдохнул он. - Всё равно будет, как я хочу. Всегда будет, как я хочу. Он двигался грубо, без попыток быть аккуратным. И с каждой секундой в теле всё сильнее нарастал жар - как будто кровь в жилах подменили расплавленным металлом. Эффект её лечения всегда был таким - быстрый, ударный, неудержимый. Ни один целитель раньше так не вёл себя, не «бил» энергией так, будто засовывает в грудную клетку огненный кулак. И Тодзи… не справлялся. Он захрипел - не от боли, а от того, насколько хотелось двинуться, врезаться, сломать это напряжение. В неё. В её тонкие запястья. В дрожащую шею. В кривую усмешку, которой она пыталась прикрыть страх. - Сука ты рыжая, - выдохнул он, проводя языком по её ключице. - Ты ж знала, что так будет. Она повернула голову - и попыталась вжаться глубже в кресло, как будто это хоть что-то дало бы. В серых глазах - вызов. - Всё, Тодзи. Я тебя вылечила. Кончай. - Я ещё не начинал, - прорычал он, и толкнулся так, что кресло застонало под их весом. Она охнула, губы прикусила - и, как только он ослабил хватку на бёдрах, попыталась рвануться вбок. Резко, резко, чертовски грамотно. Рефлекс целителя, спасателя. Бежать, когда можно. Но… Он в ту же секунду накрыл её корпус - всем телом, всем весом. Одной рукой перехватил руки над её головой, второй - вжал бедро обратно в кресло. - Сиди. - Голос низкий, хриплый, и… горящий. - Тодзи, нет, - сквозь зубы, сквозь паническую наглость. - Один раз, и свободна. - С какого хрена? - он навис над ней, уперевшись лбом в лоб. - Я сейчас как в грёбаном адреналиновом аду, ты жжёшь под кожей, как яд. Я не закончил, детка. Я даже не сбросил это всё. А ты хочешь уйти? Она вздохнула - зло, шумно. Пальцы в его руке дёрнулись. - Я не твоя, Тодзи. - Сейчас ты моя. Он надавил на бедра, разводя их, и подался вниз, хватая зубами за живот, прикусывая мягко, но не слишком. Она вскрикнула - и снова попыталась дёрнуться. Бесполезно. Он был весь вокруг. И под ним - ей некуда. - Прекрати. - Поздно. Он чувствовал её сердцебиение. Оно било в его грудную клетку, как кулак. Тодзи втянул в себя воздух, поцелуями доходя до груди, до шеи, снова вверх - и зажал ладонью её лицо. - Ясно давай скажем. - Его голос стал тише, угрожающе спокойным. - Ты меня подожгла, девочка. Ты заставила кровь вскипеть, кости зудеть, каждый мускул выть, чтоб в тебя войти. И теперь хочешь сбежать? Она прикусила губу. Отвернулась. - Я не игрушка. Он тихо засмеялся - так, как смеются те, кому уже плевать на приличия. - Нет, ты не игрушка.Ты - мой выход. Пока не перегорю. А перегорю я, детка… не скоро. Он выдохнул ей в рот - и снова вжал в кресло, как танк. Сжимал запястья, удерживал колени, двигался без пауз, пока не почувствовал, как она больше не рвётся. Только всхлипы - не от страха. От того, как жарко ей было. От того, что его напор не прекращался. Тодзи выдохнул: - Лечишь ты охуенно. А я, кажется, хуже горю, чем думал. Она сидела на полу - сползла с кресла, когда он, наконец, закончил. Колени дрожали. Халат где-то валялся рядом. Дыхание - рваное, грудь ходуном, волосы прилипли к вискам. Щеки горели, и не только от усилий. - Сдохни, - прошипела она. - Просто… возьми и сдохни. - Позже, - лениво бросил Зенин. Он уже стоял, пил воду прямо из бутылки, закатив голову назад. Мышцы играли под кожей, как у хищника, только что скинувшего ярость. - Сейчас мне, блядь, отлично. Он посмотрел на неё через плечо - растрёпанную, злую, выжатую досуха. И усмехнулся. Широко, по-собачьи. - Лечи почаще, - хмыкнул. - Такая реабилитация - я бы рану подставил снова. Она скосила на него взгляд снизу вверх. Если бы взгляд убивал - Тодзи давно был бы мокрым пятном на ковре. - Голову полечи, Тодзи. Он поставил бутылку, обернулся, медленно подошёл. Опустился на корточки, глядя ей в лицо. Слишком близко. Слишком нахально. Слишком по-Тодзи. - Охренела? - мягко. Почти весело. Но в глазах - сталь. Она вскинула подбородок, сжав зубы. Он протянул руку - убрал прядь с её щеки. Ласково. Почти заботливо. Почти. - Ещё слово - и, клянусь, начну второй раунд. - Голос чуть хриплый. - Ты выдержишь? Она замолчала. Но только на секунду. - Тодзи. Отвали. - Устала, малышка? - У тебя кукуха по швам трещит, - прошипела. Он снова засмеялся. Встал. Натянул штаны. - Мне с ней норм. Она мне и советы не даёт, и лечить не лезет. В отличие от тебя. Она медленно поднялась, пошатываясь. Нашарила халат, накинула, завязала криво. Склонилась к столу - налить себе воды, сделать хоть глоток. Рука дрожала. Тодзи прищурился, отметил. Улыбнулся. Подошёл сзади, накрыл её ладонью за талию. Она дёрнулась - не испугалась, но хотела дернуть локтем. Он перехватил. - Не бойся, не буду. Пока. - Псих. - Целительница хренова. - Собака сутулая. - Рыжая зараза. Он почти ласково хлопнул её по заднице. Она тут же обернулась и укусила его за плечо. Не сильно, но с вызовом. Тодзи усмехнулся. - Ты охренела, да? - А ты меня достал. - Но вылечила же. - Потому что ты хреново выглядел. - И сейчас заебись выгляжу. Благодарю. Он снова залил в себя воду. Протянул бутылку ей. Она не взяла. - Сдохни. - Лечи почаще, - повторил он и прошёл мимо. Голый торс, кровоподтёки, шрамы - и уже почти исчезнувший след от раны. Новая зарубка в его теле. Новая память под кожей. Она осталась стоять. С кружкой. С дрожью в коленях. С проклятием на губах. И с лёгким, едва заметным, сука, смущением в глазах. Тодзи Зенин, конечно, не верил в привязанность. Но почему-то всегда возвращался лечиться только к ней.