Семейные традиции

Скука. Именно её Эймонд Таргариен испытывал в Красном замке. Если ещё раньше тренировки с сиром Кристоном Колем приносили ему интерес и удовольствие, то сейчас мало-мальски удовлетворяли потребности юного принца в битвах. Его боялись и кроме сира Кристона с ним почти никто не сражался в полную силу. Это очень бесило и раздражало. Но в один день его дорогая сестра Рейнира решила вернуться домой вместе со своими бастардами. Какие же они отвратительные. Глядя на них, Эймонд не понимал, почему все так слепы и не видят в Джейкерисе точную копию Харвина Стронга. Наблюдая со стороны, Эймонд не мог не признать, что у старшего ублюдка Рейниры хорошо поставлены руки и ноги, но вот у младшего всё наоборот. Несмотря на свой возраст, Люцерис почти не изменился. Всё те же чёрные кучерявые волосы, которые обрамляли нежное и местами наивное лицо с веснушками, большие серо-голубые глаза, которые больше всего хотелось выдавить пальцами. Эймонд не понимал, почему от одного взгляда на этого неуклюжего мальчишку внутри него появляясь целая буря эмоций, заставляя его кровь вскипать и растекаться по венам горячим огнём. Люцерису не достались ни сила своего отца, ни валирийская внешность своей матери. Он бесполезен. Пусть Эймонд и обменял глаз на дракона, но детская обида всё ещё напоминала о себе. Повзрослевшего Люцериса он не хотел убивать, это было бы слишком просто. Ему хотелось унизить его, сломить и поставить на место. Пусть мучается не только он, но и вся его проклятая семья. Не обращая внимания ни на кого, Эймонд вымещал все своим эмоции на деревянном манекене. В его голове было слишком много мыслей о Люцерисе. — Чертов мальчишка…- процедил сквозь зубы молодой Таргариен и одним ударом меча снёс манекену голову. Закончив тренировку поздним вечером, Эймонд возвращался в свои покои, как из-за угла вышел бездумно прогуливающийся Люцерис. — Не спится, племянник? — Эймонд бесшумно подошёл сзади и довольно хмыкнул про себя, когда заметил мелкую дрожь в теле наследника Дрифтмарка. Люцерис повернулся к Эймонду лицом. — Я был в библиотеке, хотелось больше узнать о нашем роде, — юноша невольно скрестил руки на груди. Как интересно. Неужели малыш Люцерис не уверен в себе? Потом, Эймонд вспоминает, что это их первая встреча наедине. До этого постоянно рядом был либо новый папаша Люка, либо его мать и старший брат, постоянно защищая и выгораживая его. Это первый раз, когда Люцерис остался один. — Довольно удивительная тяга к знаниям, если учитывать, что ты относишься к нашему роду всего лишь наполовину, милорд Стронг, — Эймонд растянул губы в усмешке, растягивая уже привычное обращение к племяннику. — То же самое могу сказать и про вас, милорд Хайтауэр, — огрызнулся Люцерис, вглядываясь в лицо Эймонду. — Даже удивительно, что у меня и моих братьев прав на престол больше чем у вас, хотя это не удивительно, ведь твой отец не любил тебя. Эти слова были как спусковой крючок. Что-то внутри Эймонда надломилось, и он буквально впечатал Люка в стену замка. Его пальцы сомкнулись на тонкой юношеской шеи. — Я хотя бы знал своего отца, в отличие от тебя, — Эймонд чувствовал, как быстро бьётся вена под его пальцами. Вот, момент, о котором он так долго мечтал. Одно движение и больше этот мальчишка не будет вечно маячить перед глазами, и занимать много времени в его мыслях. Он видел страх в глазах напротив, слышал сбивчивое и хриплое дыхание. Но убивать почему-то не хотелось. Хотелось присвоить Люцериса себе. Эймонд разомкнул пальцы на хрупкой шее и грубо поцеловал, резко и сильно прикусывая его нижнюю губу. Люк запыхтел и попытался выбраться из-под тяжести чужого тела, но Эймонд не давал ему возможности пошевелиться. Он вырывался и яростно кусал губы дяди в ответ. Пустив ситуацию на самотёк, юный Веларион растворился в пылающем огне страсти и безумия. В холодном свете луны волосы Эймонда отливали серебром, и Люк не смог отказать себе в желании коснуться их и пропустить между пальцев. Эймонд всё же смог взять себя в руки и первым отстранился от племянника. — Жду тебя в своих покоях через десять минут, — Таргариен провёл большим пальцем по припухшим и покрасневшим губам Люцериса, — я подробно расскажу тебе о наших семейных традициях.