Blue

Хёнджин снова почувствовал знакомый зуд на руках. Снова почувствовал резкое желание поискать вещи, которые давным-давно спрятал у себя в ящиках. Но он знал, что не должен. И не мог, находясь посреди шоу. Он заставил себя улыбнуться, пытаясь подавить это желание в животе. Тяжело. Это оказалось намного сложнее, чем он думал поначалу. Особенно с учётом того, что Джисон и Минхо набросились друг на друга прямо у него на глазах. — Ты в порядке? Хёнджин слегка вздрогнул от внезапного низкого голоса, шепчущего ему на ухо. Он посмотрел влево, и стало немного теплее при виде их лидера, который теперь сидел около него вместо Сынмина. Он был настолько погружён в свои ядовитые мысли, что едва замечал, что происходит вокруг него. Теперь Чан глядел на Феликса, который стоял на коленях перед камерой и с любовью разговаривал со Стей. Лидер широко улыбался, наблюдая за австралийским мальчиком, но Хёнджин знал, что Чан всё ещё ждёт его ответа. — Да, — Хван благодарно улыбнулся старшему, поймав его взгляд на несколько секунд. Затем они оба повернулись, уделяя всё своё внимание Феликсу, сдержанно флиртующему с девушкой. По крайней мере, Чан последовал его примеру. Хёнджин вновь нырнул в размышления. Но вдруг Бан Чан взял его за руку, не сводя глаз с Феликса. Тем самым он спас Хёнджина от повторного погружения.

***

Они наконец-то сменили общежития. На этот раз у них было два отдельных общежития со своими комнатами. Насколько это их радовало, настолько же и огорчало. Потому что они были разделены. Больше никаких полночных просмотров кино, никаких игр в гостиной, когда семеро устраивали беспорядок, а Чан сидел на диване, наблюдая за ними с отеческой улыбкой. Изначально все думали, что старшая четвёрка, то есть Чан, Минхо, Чанбин и Хёнджин будут жить вместе, как и младшие: Феликс, Джисон, Сынмин и Чонин соответственно. Но потом Джисон предложил поселиться втроём в общежитии, так как им нужно проводить больше времени, чтобы совместно сочинять песни, и все согласились. Самый младший из продюсерской тройки был прав. Но потом они подумали, что Трирача и Минхо будут жить вместе в общежитии, пока Ли внезапно не сказал, что хочет остаться с тремя младшими. — Не говори мне, хён, что доверишь им жить одним. Минхо сказал это Чану, который рассмеялся, но, очевидно, с радостью согласился с новым предложением. В общем, они закончили вот так: Трирача и Хёнджин в первом общежитии, а Минхо, Феликс, Сынмин и Чонин во втором. На самом деле это был не самый лучший план расселения для Хёнджина, но Чан обещал позаботиться о нём. Так, он без единого слова выполнил новый план. И, к сожалению, ничем хорошим для него это не обернулось.

***

— Доброе утро, детка-а-а. Постой, это что за чёрные мешки у тебя под глазами? Хёнджин отшатнулся, поскольку Джисон вошёл в его личное пространство, дабы оценить его мешки под глазами. Но младший их не заметил. Он никогда ничего по-настоящему не замечал с момента их расставания год назад. — Ничего. Я… я просто не спал, смотрел аниме, — Хван выдал самое простое оправдание, которое говорил другим в последнее время. И, как и раньше, в этот раз тоже сработало. — Нуна прибьёт тебя, понимаешь? — Хан вздохнул, наблюдая за высоким юношей, что теперь лениво чистил зубы. — Я знаю… но нет ничего, что она не могла замазать консилером, — Хёнджин пожал плечами, всё ещё остро ощущая присутствие Джисона рядом с ним. Он чувствовал на себе чужой взгляд. Но решил следить за собой и сосредоточиться на зубной щётке, в данный момент торчащей изо рта. — Джинни, ты в порядке? Нет, не в порядке. — Ага! Почему ты спрашиваешь? — Хёнджин изобразил на лице непонимание, оглянувшись на своего бывшего. Тот смотрел на него несколько секунд и после тихо вздохнул. — Ничего. Просто поторопись. Минхо-хён с остальными пришёл раньше. Будем вместе завтракать, — Хан взволнованно улыбнулся и вышел из их общей ванной. Хёнджин позволил себе расслабиться, как только дверь за Джисоном закрылась. Он наклонился вперёд, опираясь руками о стойку, пока энергия медленно вытекала из тела. Это было близко. Джисон был рядом с ним в ту ночь после того, как он… Хван яростно замотал головой. Он посмотрел на своё отражение, уставился безжизненным взглядом на бледное лицо. Сглотнул. Он знал, что скоро другие догадаются, что с ним что-то не так. Знал, что в один из следующих дней увидит врывающегося в его комнату Чана. Но, тем не менее, он не мог остановить это. Он хотел, но, к сожалению, не мог остановить это.

***

В последнее время Хёнджин с головой окунулся в свои картины. Они помогали отвлечься от других мыслей. И, по правде говоря, они очень ему помогали; он проводил бессонные ночи, создавая красивые мазки на белом холсте. С каждым взмахом кисти юноша расслаблялся и постепенно поднимал себе настроение. Неделю назад во время тренировки кое-что случилось, из-за чего Феликс и Сынмин в тот же вечер ворвались к нему в комнату в общежитии с банками мороженого и вредной еды, буквально послав все диетические планы куда подальше. На тренировке Хёнджин разозлился на их малыша-хлебушка, Чонина. В основном это была вина младшенького, но на деле же не было ничего особенного. Но страдающему бессонницей Хёнджину так не показалось, чтобы кто-то указывал ему на мнимые ошибки, даже просто в шутку. Он буквально сорвался на макнэ, после чего выбежал из зала при виде глаз Чонина, что блестели от непролитых слёз. Он ненавидел это. Ненавидел, что не мог контролировать свой гнев. Ненавидел, что выплеснул его на любимого хлебушка, когда только он не мог смириться с разбитым сердцем, с которым жил уже больше года. Только он не мог двигаться дальше. Он зациклился на личных разочарованиях и безмерной печали и всё же осмелился обидеть Чонина. Той ночью Хёнджин плакал в объятиях Феликса и Сынмина, сожалея о содеянном. Они спрашивали, не случилось ли что-то плохое, не расстраивает ли его что-нибудь. Он лишь сказал, что в последнее время плохо спал. И не ложь, но и не правда. Но Феликсу и Сынмину не нужно этого знать. После того дня танцор пытался сосредоточиться на разных вещах, дабы держать свои чувства в узде. Он мог умереть, пытаясь затолкать уныние и разочарование глубоко в желудок, но не хотел снова причинять боль своей семье. Он извинился перед младшим и другими за то, что последние несколько месяцев вёл себя как придурок. Он помирился со всеми, пообещав поделиться с ними, если он когда-нибудь снова почувствует негатив. Хоть и знал, что всё равно не поделится. Итак, он погрузился в живопись, некоторые из картин теперь висели в общежитиях. Но ничто не длится вечно. Спокойствие и контроль, которые он нашёл в рисовании, вскоре у него отняли Джисон и Минхо. Было около двух часов ночи, и Хёнджин услышал странный звук, доносящийся из комнаты Джисона. Он сидел на балконе, где устроил свою маленькую художественную студию, когда переехал в общежитие, и был близко к окну Хана, которое в эту ночь было открыто. Сначала он подумал, что его бывший разговаривает во сне или видит кошмар. Поэтому, обеспокоенный, он постарался слегка перегнуться через балкон, надеясь выяснить, что не так с Джисоном. Но вдруг он понял, что бывший не один, и ему не снился кошмар. Джисон был с Минхо. Они занимались сексом прямо рядом с комнатой Хёнджина. Минхо говорил Джисону слова любви, в то время как тот не мог держать рот на замке и продолжал громко стонать. Хван бросился обратно в свою комнату, шея покраснела, хлынули слёзы и растеклись по лицу. Дыхание участилось, и он попытался сделать глубокие вдохи. Ничего не получалось. Он всё ещё слышал их голоса, приглушённые и низкие. Но теперь с осознанием того, что происходит в комнате за стеной, ему казалось, что он слышит их рядом с собой. Ноги превратились в желе. Он рухнул на пол, плотно прижав руки к ушам и закрыв глаза, чтобы избавиться от образа, сразу же пришедшего в голову. Джисон и Минхо. Вместе. Сдавленный всхлип сорвался с губ, его начало сильно трясти. Юноша чувствовал себя слабым и жалким. Чувствовал себя неудачником как парень. Внезапно он вспомнил об их с Ханом ссоре перед дебютом. — Ты всего лишь красивое личико без таланта. Правильно. Хёнджин был никем. Его никогда не было достаточно. Не для группы. Не для Джисона. Его никогда не было доста… — Хёнджин?! Он открыл глаза, услышав знакомый голос, зовущий его. Чан. Внезапно его одолела отчаянная нужда уцепиться за их лидера. Ему вдруг стало страшно позволить себе погрузиться в свои мысли. Он боялся, что если на этот раз он отпустит себя, то уже не сможет подняться.

***

Чан опять не спал, сидя с ноутбуком на коленях и работая над какой-нибудь музыкой в надежде провести очередную бессонную ночь. В последнее время он был довольно расслаблен. Они уже закончили со своим графиком на год, Трирача также записали несколько песен для следующих альбомов, и у Хёнджина тоже дела шли лучше, чем раньше. Он наблюдал за мальчиком с самого начала, ещё до дебюта. Мягкосердечный, эмоциональный мальчик — Хёнджин. Чан видел, как он боролся с собственными страхами, стоял на своём, даже когда оказывался в невыгодном положении. Видел, как мальчик был расстроен из-за небольшой трудности и эмоционально разрушен после того, как слишком много думал об этом. Он бесчисленное количество раз помогал мальчику не утонуть в тёмной бездне мыслей. Он также видел мальчика счастливым, жизнерадостным, делящимся всеобъемлющей любовью с другими. Мемберы были в шоке, когда Джисон и Хёнджин рассказали им об их отношениях. Они не могли поверить, что вечно ссорящийся дуэт встречается. Но, тем не менее, они радовались за них. Но потом Чан стал свидетелем их расставания. Он видел, как Джисон отказывается от отношений, оставляя Хвана нести всё бремя и боль. Чан никогда не винил в этом Джисона. На самом деле он считал, что это к лучшему, что Хан должным образом всё закончил. Он перегорел, и лучше было не подводить Хёнджина к большему, чем он уже сделал. Но это снова втянуло танцора в цикл саморазрушения. И так же, как и раньше, Чан наблюдал, как Хёнджин борется с негативом в своём сознании, пытаясь сохранить контроль. Он всегда был рядом, протягивая мальчику руку помощи в нужный момент. Вот почему он был счастлив, когда Джинни согласился жить с ним в общежитии, думая, что он сможет позаботиться о мальчике. Но ему не удалось. Хотя недавняя встреча с Хёнджином принесла ему облегчение. Он изо всех сил старался восстановиться. Медленно поправлялся. До этой ночи. Бан Чан шёл в столовую, дабы наполнить себе бутылку водой, как услышал громкий треск, доносящийся из комнаты Хёнджина. В панике он бросился к нему, но обернулся и замер на голоса, что доносились из-за двери рядом. Он услышал два голоса. Джисона… и Минхо. Старший стиснул зубы, уже имея представление о том, что могло случиться с Хёнджином, и рывком открыл дверь. Страх почти задушил его при виде сидящего на полу Хвана. Ноги прижаты к груди, руки закрывают уши, а слёзы льются из сильно зажмуренных глаз. — Хёнджин?! Тот посмотрел на него, и сердце Чана пропустило удар. — Х-хён… Он влетел внутрь и опустился на колени перед юношей. Того сильно трясло, и он пытался держаться за Чана. Лидер осторожно обнял лицо Хёнджина, заставляя последнего смотреть на него сквозь слёзы. — Я здесь, Джинни. Я здесь! Глубоко дыши, хорошо? Хёнджин кивнул, удерживая его, и постарался сделать несколько глубоких вдохов. Но не смог, слёзы продолжали капать. И затем внезапно Хёнджин полностью замер в крепких объятиях, неосознанно закрыв глаза и обмякнув. Чан никогда в жизни не был настолько напуганным и начал звать Чанбина, заставляя его прибежать прямо в пижаме. Джисон и Минхо тоже вышли, с растрёпанными волосами и поспешно наброшенной одеждой. — Что случи… — Чанбин застыл как вкопанный, расширив от страха глаза и увидев безвольное тело Хёнджина в руках Чана. — Чанбин! Позвони менеджеру и расскажи ему о ситуации, — Чанбин вздрогнул и рванул обратно к себе за телефоном. — И Минхо… — Чан заметил испуганного Хана, плачущего в объятиях Минхо, и у него перехватило горло. — Выгоняй машину. Нам нужно отвезти его в больницу. Сейчас же!

***

— Итак, я поговорил с руководством. И мы пришли к решению… сделать перерыв, — Чан улыбнулся участникам, но в отличие от него они не могли улыбаться. — Что… ты имеешь в виду… под перерывом? — спросил Чанбин, сбитый с толку. — Отпуск, — Лидер снова улыбнулся, надеясь успокоить всех. — По идее, отпуск длиной в месяц. Наконец-то мы можем остаться дома подольше. Чан посмотрел на Феликса, зная, что этот австралиец хочет ненадолго вернуться домой, а затем на остальных, которые хранили молчание. — Что… что насчёт Хёнджина? — тихим голосом спросил Джисон. Бан Чан знал. Знал, что будет вопрос. Прошло четыре дня с тех пор, как ему пришлось везти Хёнджина в больницу посреди ночи. С тех пор никого, кроме Чана, не пускали в гости к танцору. Он видел состояние младшего и решил, что пора всем сделать перерыв. Всем им, включая его, нужно побыть одному, чтобы прийти в себя. — Как он, хён? — Чонин был готов расплакаться. Макнэ уже долго лил слёзы по Хёнджину. На самом деле все были обеспокоены. Они начали собираться в первом общежитии, желая быть вместе с другими участниками. Но Чан не знал, что им сказать, не обвиняя Джисона и Минхо. Они не виноваты, что влюблены друг в друга. Но если бы они знали, что по-настоящему заставило замечательного танцора их группы так сильно сломаться, Чан знал, что они винили бы себя. — Ему лучше. По крайней мере, по его виду. Старший посмотрел на свои руки. Он не мог выдерживать зрительный контакт, когда лгал сквозь зубы. Хёнджин чувствовал себя не лучше. Во всяком случае, Чан боялся, что они полностью потеряют его, если что-то не будет сделано как можно скорее. Юноша вообще замолчал. Он отвечал только врачам, но и то в нескольких словах. Его выразительные глаза теперь казались пустыми, отсутствие эмоций делало их почти мёртвыми. Шрамы на его животе и бёдрах, о наличии которых Чан даже не догадывался, выглядели тускло. Врач Хвана сказал, что им всего несколько недель, а это означает, что недавно Хёнджину удалось перестать причинять себе боль, как вдруг он не выдержал. Но от осознания, что ему было очень больно, в то время как Чан понятия не имел, чувство вины обрушивалось с новой силой. — Мы можем увидеться с ним? Чан прикусил губу на вопрос Сынмина. Могли бы, если бы захотели. Но он не уверен, что это хорошая идея. — Всего один раз, хён! Пожалуйста? — у Феликса уже блеснули слёзы на глазах, как и у остальных. Минхо тоже смотрел на него, в его взгляде было молчаливое отчаяние в ожидании ответа. Чан вздохнул. — Я спрошу, — произнёс он. — Спрошу его, не хочет ли он встретиться… с вами, ребята.

***

Хёнджин не знал, что чувствовал, когда Чан сказал ему, что другие хотят навестить его. Он даже не понимал, почему лидер спрашивал его разрешения. Это же участники, тогда почему… ох! Минхо и Джисон. Бан Чан беспокоился, что Хёнджин снова сломается, если увидит Минхо и Джисона. Тёплое чувство разлилось в груди: лидер пытался уберечь его. — Всё в порядке, хён, — в горле пересохло от долгого молчания. И Чан тоже выглядел немного удивлённым, услышав его голос. Дрожащей рукой он схватил стакан воды со столика рядом с кроватью и медленно выпил содержимое. — Я не думаю… что мне станет ещё больнее, чем сейчас… — кривая улыбка тронула его губы, и он поставил стакан обратно на стол. — Хёнджин, тебе не нужно… — Это не их вина, хён. Мы с тобой оба это знаем. Не их вина, что я… — Хван сделал глубокий вдох и продолжил. — Что я не мог двигаться дальше, не их вина, что я не переставал корить себя за всё… — он думал, что щёки уже высохли, но ошибся, ведь непролитые слёзы снова начали жечь глаза и лицо. — Я не могу оградиться от них за то, чего они не делали. Не могу просто так причинить им боль. — Но ты можешь навредить себе? — Хёнджин сжал губы в тонкую линию от слов Чана. — Ты готов убиваться, пока другие счастливы. Ты должен понять, что никто из нас тоже этого не хочет, — настаивал Чан, медленно выходя из себя при мысли о том, что тот снова поранит себя. — Их не может ранить то, чего они не знают, хён, — упрямился Хёнджин. Как и Бан Чан. — Но я знаю, и мне уже больно, что ты не заботишься о себе, — голос старшего слегка дрогнул от безжизненного взгляда Хвана. — Я не могу спать из-за страха потерять любого из вас. Я не могу успокоиться, зная, что ты медленно убиваешь себя вот так. Я не могу, Хённи. Изо всех сил сдерживаемые слёзы хлынули из глаз Хёнджина, который смотрел, как их лидер ломается. Разум осуждал его за то, что он заставил Чана пройти через это дерьмо только из-за разбитого сердца. Чан впервые выглядел уязвимым перед ним. Выглядел старше, чем есть. Бремя и стресс, что он нёс на своих плечах, становились всё тяжелее, чтобы нести его в одиночку. Он выглядел побитым жизнью, но всё же сидел здесь, протягивая руку младшему, чтобы взять и оставить позади причинённую боль. Он всё ещё пытался помочь Хёнджину, а сам Хёнджин вёл себя эгоистично и причинял боль их драгоценному лидеру. — Хён, ты сказал, что у нас отпуск, верно? Чан поднял полные слёз изумлённые глаза на внезапную смену темы. Хёнджин попытался сесть прямо, заставив его подбежать и помочь ему с подушкой за спиной. Когда старший собирался отступить, Хёнджин мягко поймал его за запястье. Лидер несколько секунд смотрел на руку, а после переплёл их пальцы вместе. — Ты… поедешь со мной? Хван почувствовал себя ребёнком под его удивлённым взором. — …Не думаю, что смогу остаться один, — он почувствовал, как сдавило грудь, и посмотрел вниз на их сцеплённые руки. — Так ты можешь… — Я думал навестить свою семью. Хочешь полететь со мной? — Хёнджин растерянно посмотрел на лидера, не ожидая, что Чан согласится провести с ним отпуск, более того, пригласит его к себе домой. — Можем побыть там первые две недели, а потом отправиться, куда ты захочешь. Как тебе? — Чан улыбнулся ему, всё так же нежно держа за руку. Слёзы потекли вновь. Но на этот раз не из-за боли от разбитого сердца или лезвий, которые снова и снова пронзали его кожу. Это слёзы благодарности и счастья от осознания того, что у него всё ещё есть Чан. — С тобой всё будет хорошо. У нас всё будет хорошо, — Бан Чан ласково положил свободную ладонь на его щёку, осторожно вытирая слёзы большим пальцем. — Ты доверяешь мне? Хёнджин не мог не улыбнуться. Конечно, он доверял ему больше, чем самому себе. И он кивнул с яркой улыбкой, как и Чан. Они улыбнулись, а из их глаз брызнули слёзы. Но оба знали, что всё наладится. Может быть, это займёт время, но теперь они готовы оправиться. Джисон, возможно, и пал первым, но Хёнджин пал ниже. Вот только Хёнджин больше не позволит этому разрушить его. Он докажет, что может собрать свои осколки и снова склеить их для новой жизни. И он также знал, что Чан тоже справится. Даже если лидер никогда не озвучивал внутреннюю борьбу, Хван всё понимал. Видел, как старший выматывался от стресса и негатива, которые бесплатно жили в его голове. Знал, что его хён также нуждался в небольшой помощи, чтобы выбраться из лап своих демонов. И Хёнджин пообещал помочь своему хёну стать лучше, несмотря ни на что.