Мольба

Сколько бы ты не терял Так падают звёзды, снова сияя в небе синем Сколько бы сердце твоё по частям не разбивалось Оно вновь расцветёт с новой силой

лампабикт, Элли на маковом поле — немерено

***

      Дурочка. Ты вляпалась в это по своей же вине. Никто тебя не просил лезть целоваться, а в последствии трахаться, будто в последний раз.       Я не могу отпустить эту ситуацию. Не могу просто закрыть глаза на то, что за моей спиной парень, ради которого я могла отдать свою жизнь, так легко отказался от меня ради мимолётного удовольствия. От отношений, которые длились чёртовых восемь лет.       Всё стало вдруг таким отчётливым, как в тот день. Осознание свалилось, точно снег на голову весной, но что толку? Гордость… дело ли в ней, или же я просто оскорблена до глубины души, что вместо меня предпочли кого-то другого? И что мне теперь делать? Прошлого не вернуть, а сказать себе, чтобы я убиралась подальше, кажется теперь каким-то диким. Как это будет выглядеть? Трахнула и кинула? И чём же я буду отличаться от Чана?       Твёрдый пресс под моей ладонью заставляет узел внутри сжаться. Пора бы признать, что ты сама этого хочешь, Соён.       Я не знаю, чего хочу. То ли смять его губы, или же придушить под шумок, пока никто не видит. Шея с выступающей артерией соблазнительно притягивает взор, и я сглатываю вязкую слюну, откидывая мысль её немного прикусить.        А если… если действительно смотреть сквозь пальцы на всё, пока он здесь, разве станет хуже? Мне — уже точно нет. А как он себя будет чувствовать — плевать. Что случилось на самом деле — без разницы. Мою боль никто не заберёт обратно, крича на весь дом «сюрприз, это был розыгрыш!», так что больше ничто не имеет значения.       Прошлое должно остаться в прошлом. Поэтому я поступаю максимально глупо, продолжая этот театр абсурда на неопределённый срок. Ведь когда отпуск Кристофера подойдёт к концу, мы бесповоротно разойдёмся. Он уедет в Сеул, а я останусь лишь приятным воспоминанием минувших дней, что порой будет всплывать в голове. И, быть может, печальная улыбка на его идеальном лице, навеянная слабыми отголосками застаревших чувств, когда-нибудь окончательно исчезнет.       И я померкну в его памяти.       В конце концов, могу и я побыть немного эгоистичной сукой, используя его в своих целях? Позволить себе немного стать счастливой, засунуть омерзение подальше, наслаждаясь долгожданным отпуском. Будто ничего не произошло, мы просто слегка повздорили и бурно помирились.       Я не простила. Не забыла. Просто использую. Главное, не переступить черту в своей же голове, признав, что мы возобновили отношения.       И я, конечно же, её не просто переступила, а перепрыгнула! Как обычно, блять.       А как тут сдержаться? Самые сладкие и желанные поцелуи, страстный, на грани безумия, секс, в котором мы оба отдавались. Без ожиданий и бессмысленных обещаний. Просто сделали то, что хотели, а после лениво целовались, словно снова наступил конфетно-букетный период. Кристофер был как никогда нежен, мы ластились друг к другу, делая наши узы крепче. Мне казалось, я буду сильнее чувств, что пылают во мне, но в который раз сглупила, не ожидая, что грань между любовью и ненавистью так тонка.       Как понять, что на самом деле происходит внутри, если всё это перемешалось вместе с отвращением к себе? Как отделить и разобраться?       Мы вели себя так, будто ничего не произошло, всё также холодно сторонясь друг друга, чтобы в свете луны встретиться в комнате и снова схлестнуться в умопомрачительном поцелуе. Чан горячий, до ужаса горячий, я хваталась за него и не могла насытиться, надышаться. Он хватал мои бёдра до синяков, тыкался носом в трапециевидную мышцу, выцеловывал шею и оставлял багровые отметины, прикусывая нежную кожу, шепча «моя, только моя».       И я позорно сдалась, как малолетняя идиотка, податливо отвечая «твоя».       Через неделю всё закончится, боль взорвётся в грудной клетке пуще прежнего. Я буду снова ныть, плакать навзрыд и пытаться пережить, снова и снова возвращаясь назад. А пока этот день не настал, я сжимаю в кулак его простыни, пошло выстанываю его имя и каждую ночь провожу в его комнате с отличной звукоизоляцией, сожалея лишь о том, что позволила себе утонуть самостоятельно.       Мама кидает взгляды на засосы, прикрытые длинными прядями, и по-доброму ухмыляется. Папа лохматит мои волосы и снова смеётся над моей реакцией, чтобы, когда мы остались одни, сказать «я рад, что ты снова в порядке». А Крис… Крис старается не отпускать ни на миг, переплетает наши пальцы и смотрит влюблённо, также, как и в первые годы наших отношений. Будто мы очутились в старшей школе, когда проблемы были незначительны, а в мирах друг друга существовали только мы. В приоритете только сдать экзамены, но на деле — лишь бы погулять лишний час с друзьями и понежиться в кроватке утром.       Через пару дней мы перестали притворяться, признав, что в этом нет никакого смысла. И пусть рана до сих пор не покрылась коркой, а воспоминания свежи, я прекрасно осознаю, что творю. Чувства одержали верх над разумом в окончательном поединке, и каким бы мерзким это не казалось, пока что я не собираюсь ничего менять. Разве осознание того, что всё это — лишь кратковременное счастливое времяпровождение, уже не путь к исцелению? Разве я обязана бежать от себя же, сражаться в бессмысленной борьбе, если есть иной путь?       Какой смысл от чёртовой гордости, если в итоге ты остаёшься всё также несчастен?       Никто тебе в копилочку не добавит сто тысяч вон, крича «вот это ты молодец, так держать!». Никто по головке не погладит и не похвалит. Не склеит тебя по новой, не поможет построить замок с кричащим названием «счастье», не подаст руку, когда ты будешь валяться в кровати и плакать от своей же гордости. Но ты ведь переборола себя! А то, что тебе это ничем не помогло… всем плевать. Просто плевать. Ты же смогла, вот и радуйся своей глупой победе. Иногда гордыню надо засунуть подальше, чтобы жить дальше, может, не в моём случае, но кому какое дело, если страдать в итоге-то мне?       Утром мы долго валялись в кровати, рассматривая родинки и шрамы друг друга. Белесый, уже давно заживший, тот самый, на скуле, Крис гладил большим пальцем и немного хмурился, но ничего не говорил. Несмотря на то, что прошло уже так много времени, он всё ещё корит себя, как бы я не пыталась объяснить и вбить, что его вины нет и не было. Я не стесняюсь его, не закрываю, а наоборот думаю, что это некая особенность. С этим парень соглашается и вновь сминает губы в проникновенном поцелуе, касаясь моего языка своим.       Ханна, услышав мой монолог без подробностей в постели, залепила мне размашистую и отрезвляющую пощёчину. Я недовольно сцепила зубы и поджала губы, смотря в пол.       Дома никого, кроме нас. Родители уехали к родственникам на несколько дней, а Чан поехал встречать Чанбина и Джисона, которые решили навестить своего любимого лидера и его семью. Поэтому второй хлопок по покрасневшей коже в этой тишине показался мне безумно громким. Она не перегибает палку, я заслужила. В конце концов, он её брат, а слушать, как девчонка использует родного тебе человека, неприятно и отвратительно. Но мне больше некому рассказать и посоветоваться, поэтому имеем то, что имеем.       — Я даже не знаю, чему поражаюсь больше: твоей тупости или умению находить приключения на свою задницу! — прокричала девушка, возвышаясь надо мной. Сидя на диване с поджатыми ногами, я опустила голову, чтобы не видеть разочарования. Вина осела отвратным горьким осадком на языке, принуждая меня постоянно ёрзать. — Чёрт возьми, Соён, что ты творишь?!       — Я не знаю, — тихо проговорила я. — Мне больше не с кем…       — Да в курсе я! Боже, ну что за идиотка, — она цыкнула. — Я же сказала тебе: прости или отпусти. Но нет же, мы будем заниматься хернёй! «Использую его», ты, блять, в своём уме?! Думаешь, если ты его трахнешь и кинешь, то будешь не лучше, а если используешь, то да, молодец?! Ты ждала похвалы?! — уже не сдерживаясь, Бан завопила в ярости. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя убить сейчас за всё то, что ты наговорила!       — Прости, — я шмыгнула. — Я просто не знаю, что мне делать.       — За что мне всё это… почему вы, взрослые, такие тупые? — возвела она глаза к потолку и потёрла лоб, мгновенно остывая. Ханна села передо мной на корточки и, заглянув мне в лицо, нахмурилась, из-за чего лоб разошёлся морщинками. — Хватит реветь. Слушай и внимай, что я тебе сейчас скажу, поняла? — я медленно закивала. — Давай подумаем, хорошо? Голову включим, а не будем думать нижней дыркой.       — Хорошо.       — Когда ты сказала, что можешь заменить кого-то там, чтобы поспать с ним, он разревелся и начал говорить, чтобы ты так не говорила. Ты ему дорога, получается. Так?       — С чего ты так решила?       Сестра очень глубоко вздохнула, чтобы снова мне не влепить, и начала терпеливо пояснять, то и дело одёргивая себя и удерживая в нескольких миллиметрах от подвешенного состояния:       — Потому что он видит в тебе не замену, а отдельную личность со своими плюсами и минусами. Тебя, блять, он видит, дурья ты голова. Дальше: он просил тебя не расспрашивать его, так как может рассказать то, что сделает тебе ещё больнее. Ты не думала, что Чана могли принудить к этому или что-то в этом роде? А он, зная о твоей склонности винить себя во всех смертных грехах, решил умолчать? — выгнула она бровь. — Или ты вообще не размышляла об этом и погрузилась сразу в пиздострадания?       — Эй, давай без этого! Я старалась понять, но не смогла, — в возмущении я свела брови к переносице. — Всё было очевидно, и я видела сама, как он её трогал! Она буквально на коленях его сидела, о каком принуждении ты говоришь?       — А вдруг спектакль был лишь для одного зрителя?       — Что? — я опешила. Ханна обессиленно села на ковёр, махнув на меня рукой. — Подожди! Ты имеешь в виду, что это подстроили? Но кому это выгодно?       — А вот это тебе предстоить выяснить самой, моя дорогая. Я тебе не Шерлок, просто смотрю на вещи здраво и под другим углом. Проще рассуждать, когда оно тебя не касается, — девушка пожала плечами. — И прости, что я сорвалась. Бить тебя было лишним.       — Всё нормально. Если бы была на твоём месте, тоже не сдержалась бы, — я слабо усмехнулась, а Ханна невесело хмыкнула. — Не знаю, как всё это вынюхивать, но…       — Как у тебя быстро настрой меняется, — перебила она и тряхнула крашенными зелёными прядями. — То люблю, то использую, то плевать, то выясню. Ты меня поражаешь.       — Это упрёк?       — Ага, камень в твой огород. Ты в курсе, что это ненормально, да? Реши что-то с этим, иначе дальше будет хуже. У тебя решения принимаются не головой, а эмоциями, а те ну уж очень переменчивые. Все твои проблемы только из-за этого, если посудить, — она встала, потягиваясь. — Скоро парни приедут, так что приводи себя в порядок. Может, что-то и сможешь узнать.       — Джисон и Чанбин не скажут, даже если знают. Я их уже наизусть выучила, — я поморщилась, трогая щеку. — Спасибо тебе. За всё.       — Да брось. Если перестану вправлять мозги, вы такого наделаете, что вовек не отмоетесь, — из её рта вышел смешок. — Увидимся.       Поверить в это не то что сложно, а практически нереально. Осознать — тем более. Даже если теория верна, и, действительно, Чана принудили к соитию с другим человеком, какой в этом смысл? Что значит «принудили»? Руки при себе он самостоятельно отказался держать. Имеет ли место быть, что на него как-либо надавили?       Так или иначе, всё это кажется лютейшим бредом, но проверить стоит. Ведь если он и правда не виноват во всём этом, а просто оказался замешан в плане какого-то идиота, возомнившего себя самым умным, получается, злюсь я зря. Только вот… как проверять? И вдруг Ханна просто хочет его выгородить? В конце концов, он ей хотя бы родной брат, нежели я, как бы мерзко не было так думать. Вероятность, что девушка может так поступить, мала, но всё же есть. Даже самые близкие люди порой могут вонзить тебе нож меж рёбер.       Я мечтала быть медиком, а не детективом без диплома. Господи, во что я опять ввязываюсь?       Прошло около часа прежде, чем входная дверь с грохотом открылась и в прихожую завалились три обалдуя, весело хохоча и давая друг другу подзатыльники. Мы тем временем сделали всё, что нужно: накрыли на стол, немного прибрались и привели себя в достойный вид. Краснота и опухоль сошли с лица, так как я несколько раз умывалась и на пять минут прикладывала лёд. Нанесла лёгкий макияж, скрыв доказательства истерики, но глаза так и остались немного покрасневшими. И, конечно же, Крис это заметил. Он слегка нахмурился, бегая взглядом по моему лику, пока Ханна обнимала двух парней и начёсывала им макушки.       — Привет, Чан, — специально помахала я, будто стою не в двух метрах от него, а на другой улице, чтобы он отвлёкся. Эффекта это не возымело, но один из парней решил мне помочь, пусть и не совсем осознанно.       — Соён-а-а-а-а! — Джисон еле вырвался из цепкой хватки младшей и налетел на меня с объятиями, чудом не сбив с ног. Я еле удержалась, но всё равно опасливо покачнулась в сторону, хватаясь за спину гостя, чтобы не упасть. Сгорбившись, он уткнулся мне в плечо носом и стиснул в мускулистых руках, непокрытых чёрной оверсайз футболкой от Mahagrid. — Я так соскучился!       Я искренне улыбнулась и растрепала уже без моего вмешательства спутанные волосы, их после встречи с кулаком Ханны придётся прочесывать минимум минуты две. Чанбин так и остался в лапах злобной сестры, что похихикивает и продолжает свою экзекуцию, измываясь над его макушкой.       — Дурдом, — вздохнул Чан и силой отлепил от меня Джисона, который вцепился, как пиявка, и отпускать явно не желал. Затем он аккуратно стиснул меня в своих медвежьих, и я, уткнувшись в его шею, шумно вобрала в лёгкие запах любимого и дурманящего сознание парфюма, сцепив пальцы на широкой спине.       Будто ничего и не было. Мне даже не противно и не больно, точно так и должно быть. Умиротворение растеклось подобно вину, обволакивая, и я снова поймала себя на мысли, что с этим просто невозможно бороться.       Моё сердце так сильно истосковалось по тебе и нутро наполняет впервые за время не тоска и печаль, а что-то неземное, поднимающее с далёкого дна пропасти.       Любовь? Нет.       Доверие.       Слепое и осуждаемое мной чёртово доверие, восстановившееся слишком быстро. Так не должно быть. Я ещё ничего не узнала, ничего не сделала, а внутри уже вовсю горит надежда, что всё это просто подстроено. Что он не виноват, что наши чувства всё ещё живы, не догорая в костре предательств. Что всё было не взаправду.       Но моя боль ведь была настоящей. Не фикцией, она разрушала всё подобно смерчу, сносила выстроенные дома и поля, выращенные с заботой деревья. Мой богатый внутренний мир остался в разрухе, пустынным одиночеством напоминая о прожитом.       — Я… — остановившись, я поняла, что не могу это произнести. Не сейчас и не здесь, пока голова наполнена сомнениями. Кристофер остановился взором на моих глазах, увидел лопнувший капилляр на белке правого и понятливо кивнул, в последствии поцеловав бледный лоб.       — Не сейчас. Я понимаю, — прошептал он, прижимаясь ближе и стискивая руки на талии. — Ещё просто не время.       — А вы на пляж собираетесь или как? — ехидно сузил глаза Чанбин, кивая на давным-давно ушедших Джисона и Ханну. — Я вот жду, пока мне покажут, где я могу вещи скинуть.       — Какой ещё пляж? — резво я подняла голову и встретила влюбленное улыбающееся лицо Чана.       — Сюрприз, — он хитро подмигнул мне и вновь чмокнул, но уже в нос.       Радость впервые за несколько лет подобно распустившейся кувшинке расцвела внутри, заполняя огрубевшую пустоту, и мои губы сами накрыли родные мягкие человека напротив, нежно сминая их. Я слышу, как фыркнул приезжий Чанбин, и когда мы оторвались спустя несколько секунд друг от друга, скуксился в отвращении.       — Чёрт с вами, у Ханны спрошу, — гордо подняв подбородок, он направился на второй этаж, пока я тихо посмеивалась в шею Чана.       В любом случае мои сборы не заняли много времени, и уже через пятнадцать минут мы рассекали воздух на чановском чёрном Hyundai'е, где поместились, на удивление, все. Правда, Джисону пришлось лечь поперёк Чанбина и Ханны в неудобной позе, и он ворчал всю дорогу о том, как мы хреново встречаем гостей, но это уже мелочи.       — А кого мы положим? Ханну? — иронично дёрнул бровью мой возлюбленный Крис, скрестив руки на груди. Парни стояли возле машины и спорили, пока мы, облокотившись на капот, спокойно попивали молочный коктейль из трубочки. На моменте упоминания она уже хотела возмутиться, но поперхнулась, и я заботливо похлопала её по спине. На это никто даже бровью не повёл, продолжая переругиваться между собой. — Нет уж.       — А почему нет? Почему я?! — психанул Джисон, топнув ногой по нагревшемуся асфальту. — Что за несправедливость?! Давайте тогда Соён поедет лёжа!       Бан расслабленно повернул ко мне лицо. Казалось, что его это не волнует, но в глазах так и читалось «только попробуй согласиться — простой лекцией не отделаешься», так что я сразу же отрицательно мотнула головой. Прости, мальчик, мои нервные клетки и без того практически вымерли.       — Я тяжёлая, боюсь, раздавлю вас, — я беззаботно пожала плечами. — Извиняй.       — Ханна не поедет так, потому что я так сказал. Соён отказалась. Что предлагаешь? — он еле заметно дёрнул уголком губ. — Ханна не выдержит веса Чанбина, да и ты, мне кажется, тоже.       — Это ты намекаешь на то, что я толстый?! — начал было заводиться названый, но его внутреннее негодование также быстро потухло, как и разгорелось, услышав он мои слова.       — На массе, Чанбин, на массе. Расслабься, это значит, что ты мужчина хоть куда, — я подмигнула ему, ярко улыбнувшись. — Такие выглядят намного лучше, поверь.       Мой долгий и томный взгляд на Чана заметили все. Тут сложно поспорить, он выглядит безумно привлекательно: подтянутое тело, широкие плечи, накачанные руки, соблазнительный пресс. Сразу видно, что этот человек усердно занимается в зале и приводит себя в форму, так что вопросы и препирания сразу отпали. Джисон повздыхал, поворчал, но устроился на коленях друзей, упираясь затылком в дверь машины.       А я всю дорогу смотрела на руки, умело управляющиеся с рулём. Водитель он отменный, но я представляла, как эти самые руки, покрытые венами, сжимают мои бёдра до новых отметин в немного грубой хватке, пока губы их обладателя целуют мои родинки на шее, прикусывая и оттягивая нежную кожу. Пришлось свести колени вместе и отвернуть голову, затуманенно лицезрея пейзаж.       — Быть таким запредельно красивым должны запретить, — проворчала я себе под нос. Из-за шумного двигателя и свистящего ветра в ушах никто не должен услышать. Ну, во всяком случае, я так думала.       — Ты что-то сказала, родная? — с несвойственной ему ухмылкой поинтересовался Чан, пока трое на галёрке спорили о том, какое мясо лучше взять в ресторане. Я прочистила горло и, не поворачивая лица, ответила как можно непринуждённее, постаравшись скрыть дрожь:       — Нет, я молчала. Это, наверное, ветер.       — Раз так, то благодарю это явление природы за комплимент. Мне приятно, — не отрывая взгляд от дороги, сказал он так, чтобы слышала только я. — Мне тебя теперь ветерком называть?       — Ну Чан, — возмущённо вымолвила, прикрыв розовеющие щёки ладонями. Несмотря на тон, на моём лице читалась радость.       — А что? Соён неосязаемая, словно ветер, ласкающая своим порывом мою душу. Алмазное напряжение, два разума, но одно направление. Я думаю, неплохой зачаток для новой песни, — парень на миг повернулся ко мне, когда я раздвинула пальцы, чтобы посмотреть на него, и дразняще подмигнул, возвращая всё внимание проезжей части. — Как тебе название «Connected»?       — Ты хочешь написать песню о том, как мы… — я запнулась, боясь, что нас услышат. Хотя ребята потом всё равно поймут, когда песня уже будет готова и добавлена в новый альбом, но озвучить такое выше моих сил.       — Ага. От «Drive» все были в восторге, Stay до сих пор припоминают на трансляциях. Сколько бы я не говорил, что песня о поездке, никто не верит, — Чан фыркнул, улыбнувшись. — В этот раз будет о другом.       — Например, о вай-фае?       — Можно и так. Сами додумают, ни к чему волноваться о таких мелочах.       — Что там у вас о вай-фае? — внезапно схватил меня за кисть Джисон, отчего я еле сдержалась, чтобы не закричать. Чувство беспокойства и тревоги захватили меня на мгновение, я ощутила, как ком подкатил к горлу, мешая нормально дышать. Хан сразу же потерял весь свой весёлый настрой, с беспокойством оглядывая меня, а Чан скрипнул зубами и съехал на обочину, припарковывая автомобиль. — Эй-эй-эй, тише. Прости, я не хотел тебя пугать.       Бан выглядел не просто грозно, а доведённым до предела. Он сжимал руль до побеления костяшек, играя желваками на лице, и, несмотря на то, что остановил движение машины, всё ещё глядел вперёд, прищурившись и сжав губы в тонкую линию. Весь его вид буквально кричал о самой высокой степени раздражённости, и Джисон скрылся обратно, к таким же притихшим Чанбину и Ханне.       Воцарилась непродолжительная тишина. Чан медленно дышал, стараясь привести своё состояние хотя бы ближе к норме, и пока это происходило, я, не отрываясь, наблюдала за ним, повторяя такие же манипуляции с лёгкими.       — Джисон, больше никогда так не делай, хорошо? — тихо подал голос он спустя время, наконец перестав быть похожим на ходячую бомбу. Хан медленно кивнул, виновато опустив голову и скрыв свои глаза чёлкой. — Мы могли попасть в аварию из-за того, что ты решил напугать водителя. Ты понимаешь, чем это грозит?       — Я не хотел этого, — шмыгнув, он тихо начал объясняться. Ну и выдержка у Джисона, я бы уже расплакалась… — Я хотел просто поговорить с вами, узнать, о чём вы шепчетесь.       — Не для детских ушей разговоры, Джисон, — попытался разрядить обстановку Чанбин, но был остановлен тычком в бок от Ханны. Значит, она согласна со своим братом.       — Ты мало того, что напугал меня, так ещё и Соён, — терпеливо пояснил лидер. — У неё проблемы с сердцем, — я выгнула бровь и перевела глаза на говорившего, не понимая, о чём он. Какие ещё проблемы? — Пожалуйста, не делай так больше, хорошо?       — Ты что-то путаешь, дорогой. У меня никогда не было проблем с сердцем. Я абсолютно здорова, — стоило мне только сказать, как его недоброжелательный взгляд настиг меня, вмиг смягчаясь. Парень просто не успел ничего ответить.       — Потом это обсудим, — тоном, не терпящим приреканий, отрезал он и вновь завёл двигатель.       Ехали мы молча до тех пор, пока наконец не достигли пункта назначения и я не подняла голову, жадно рассматривая изменившиеся родные просторы, ощущая, точно с моих плеч спадает огромный груз, облегчая моё существование.       Наш пляж, где мы провели наше первое свидание, бегая по берегу друг от друга. Тем тёплым вечером я улыбалась не переставая, из-за чего мышцы потом болезненно ныли, стоило мне вновь напрячь их, чтобы растянуть губы в умиротворении, кормя своего возлюбленного с ложечки. И сейчас, спустя восемь лет, пролетевшие столь быстро, я снова здесь. С ним.       — Ты запомнил, — мой голос задрожал. Я еле сдерживаю слёзы, комкая в ладонях кромку лёгкой майки, бегая глазами по его лицу. Он тепло улыбается, смотря на меня, и эта улыбка кажется мне роднее всего на свете.       — Я не мог забыть.       И в эту самую минуту я ещё раз поняла, почему влюбилась в этого человека. Почему я так трепетно берегла наши отношения, почему не могла и не могу до сих пор представить своей жизни без него. Почему в моей голове я не могу уложить мысль, что мы рано или поздно расстанемся.       — Это место особенное для нас, — не поворачиваясь, Крис начал объяснять, отстёгивая ремень безопасности. — Соён здесь впервые посмеялась искренне после того, как… а, неважно, — после этого он отстегнул уже мой, зная, что я вечно путаюсь и не могу самостоятельно нажать на кнопку. — Здесь началась наша история.       Как этот человек мог так поступить? Как он, помня обо всех этих вещах, смог выкинуть меня из своей памяти так просто, чтобы получить каплю удовольствия?       Кажется, сестра подумала о том же, кинув на меня многозначительный взгляд.       Это невозможно. Так просто не может быть. Это действительно бред, Ханна права. Осталось только доказать, чтобы я смогла проститься с этим, признав его непричастность. Точнее, невиновность, причастность определённо есть, вот только… если Кристофер так боится мне рассказать правду, могу я быть уверена, что она не станет ключевым фактором, добивающим меня? Смогу ли уже я вынести это? В конце концов, правота может не стоить того.       Соберись, Соён. Ты сильная и вынесешь, даже если окажется, что истина куда хуже, чем ты думаешь. Что подумает мама, если увидит твоё мечущееся состояние? Будь увереннее в себе.       Подумав об этом, мне стало значительно легче и проще. Всё можно пережить.       Обжигающие лучи солнца освещают каждый уголок земли, отражаются в стеклах окон и даже в водной поверхности океана. Воздух пропитан легким ароматом свежего морского бриза и запахом еды из ресторанов, кажется, что он проникает в легкие и уносит туда всю свежесть жизни.       Первый вдох на улице заставляет меня глотать воздух глубже, чем обычно, чтобы насытить легкие влажностью и теплом. На улице вовсю кипит жизнь, но люди стараются оставаться в тени, чтобы избежать солнечных лучей, и на пляже дети играют в волейбол. Вода переливается разноцветным, и прохладный морской ветер приятно обдувает моё лицо, принося мне лёгкость и умиротворение. Ханна бежит сразу к воде, пока Джисон, Чанбин и Крис вытаскивают вещи, обсуждая, какое сегодня пекло.       Мне никогда не было так комфортно. Словно это моя семья, люди, которые приносят в мою жизнь столько приятных моментов и поддержки. Так вот, как выглядит счастье?       Когда мы наконец выгрузились, народу стало заметно поменьше. Многие разошлись из-за усилившейся жары, но мы настолько хотели наконец искупаться, решив, что всё это к лучшему. Расположившись чуть поодаль, мы расстелили покрывало, кинули туда бутылки, полотенца и закуски. В переносном холодильнике лежит газировка, которую пьют трое из нашей, так называемой, банды, так что мы предпочли с Чаном фруктовый сок.       Приятная атмосфера вкупе с океаном освежает, выгоняя меня из прострации и очищая мысли, принося долгожданное успокоение. Брызги волн, запах солёной воды и горячее тело под боком дарит то, чего я так долго хотела.       Троица уже давно убежала плескаться и беситься, особенно гиперактивная девушка. Как бы это всё не выглядело, но Джисон и Чанбин её хорошие друзья, и она, спустя так много месяцев, наконец встретилась с ними, не в силах отлипнуть.       — Мне кажется, она по мне так не скучает, как по этим двоим, — отпив немного холодного сока, усмехнулся Чан. — Глянь, какая радостная.       — Брось, она никогда не признается в этом, но по тебе сильно скучает. Кстати, я хотела поговорить с тобой, — я привстала, подняв тёмные очки на лоб, чтобы они держали волосы.       — А, да, мы не закончили о песне. Так вот, я думаю о том, чтобы добавить строки…       — Не будь так строг с Джисоном, — перебила я воодушевлённого Криса, серьёзно посмотрев в глаза. Парень сразу же напрягся, но виду не подал, беззаботно мотнув головой. — Я серьёзно, Чан.       — Он напугал тебя, Соён. А я уже испугался за тебя. Как мне быть лидером, если я не могу приструнить их? — он нервозно повёл плечом, показывая, что ему явно не нравится эта тема. — Если я буду постоянно мягок, что из этого выйдет? Вседозволенность порождает наглость.       — Я понимаю, но теперь он выглядит так, будто на него повесили вину за все проблемы этого мира, — я досадливо цыкнула, недовольная словами собеседника. Так нельзя, но он этот человек всё равно не послушает меня, делая так, как считает нужным. — Ты только посмотри на него.       — Поговорю с ним после. Они не должны так вести себя рядом с тобой. Ты не просто их подружка, ты моя девушка, и я беспокоюсь за тебя. Порой они могут выкинуть вещи, которые негативно скажутся на тебе и твоём здоровье, — он отставил бутылочку в сторону. — Ты хочешь поспорить со мной, я вижу. Но дело в том, что я тебя знаю, а они нет. Понимаешь, о чём я?       — Я понимаю, но хочу пояснений.       — Хорошо, — он сделал глубокий вдох, подбирая правильные слова. — Я знаю всё о твоих страхах, о повадках. О том, что ты любишь и не любишь, о том, как себя вести рядом с тобой. Я знаю тебя наизусть: от того, какие порой мысли роятся в твоей голове, до того, какие строчки песен могут тебя задеть. Все твои любимые книги, любимые исполнители, художники, которые тебе нравятся. Но они не знают. Они не знают, что ты до того сильно пугаешься, что у тебя может начаться паническая атака. Не знают, что ты терпеть не можешь кофе с лимоном. Они не знают, что любое обидное слово, сказанное в твой адрес, может привести к тому, что ты закроешься в себе. Они не могут этого знать, и я прекрасно это осознаю, именно поэтому так себя веду.       Я не нашла слов, чтобы хоть что-то ответить, точно мне зашили рот.       Он и правда знает абсолютно всё — очередное подтверждение словам Ханны. Но одновременно с этим просыпается от долгого сна какое-то странное чувство в районе солнечного сплетения, клокочущее, как бабочка, но не болезненное. Как можно настолько знать человека, подмечать детали? Просто как это возможно?       — О, я знаю этот взгляд. Ты делаешь также, родная, — его плечи расслабились, означая, что негативная тема закрыта. — Иначе откуда ты знаешь, что я злюсь, когда все вокруг этого не видят?       — Соглашусь. Нам в этом году восемь лет, Чанни, я не могу не запомнить, — я хихикнула. — Дату помнишь?       — Конечно.       Очередной тест пройден успешно.       — Скажи мне, откуда ты взял информацию про проблемы с сердцем? И почему об этом не знаю я? — я в очередной раз нахмурилась, судорожно вспоминая. — Я проходила обследование полгода назад и всё было хорошо.       — Я хотел сказать тебе позже.       — Что значит «позже»? Это меня касается, если ты не в курсе.       Я подметила, как он подавил в себе зачатки злости, принимая усталый вид. Как будто он сам выматывается от этой вечной борьбы с агрессией, постоянно пытаясь в себе её окончательно убить.       — Из-за регулярного стресса у тебя появилась аритмия, поэтому мы стараемся тебя не беспокоить лишний раз, — Крис потёр висок. — Но получилось так, как получилось. По этой же причине я не говорю тебе всего.       — Раз ты сам завёл разговор, то я задам этот вопрос, — дождавшись его кивка, я отвела взгляд, рассматривая, как солнце отражается в водной глади. — Тебя действительно принудили к этому? Я хочу знать. Это никак не повлияет на моё сердце, честно.       Кристофер замирает, словно статуя, высеченная точными движениями профессионала, раздумывая, сказать мне или нет. Несколько долгих минут я слышу лишь выкрики Ханны и Чанбина, пока Джисон пытается их догнать, с трудом бегая в воде и пыхтя от недовольства. Они визжат, как сумасшедшие, то и дело брызгая и роняя друг друга.       — Скорее да, чем нет, — вышел он из состояния льдины, тихо ответив и с тоской кратко усмехаясь. — Ты даже не обратила внимание на то, что я сказал про аритмию.       — Обратила, просто это меньшее из всех проблем, — я слегка пожала плечами, будто каждый день это слышу. — Если соблюдать все рекомендации, то не будет никаких осложнений.       — Ты постоянно нервничаешь, а тебе нужен покой.       — Я перестану нервничать, когда наконец разберусь со всем, что происходит. Чан, эта ситуация не просто неприятная, она отвратительнейшая из всех, что могли произойти. Пойми меня, я хочу знать правду, какой бы ужасной она не была, чтобы принять окончательное правильное решение.       — И почему не сидится тебе спокойно, неугомонная? — пятёрней зачесав влажные кудри, Бан поджал губы.       — А ты бы на моём месте смог простить? — я отвернула лицо, пустыми глазами наблюдая за слабыми волнами, что накрывают собой мокрый песок, смывая чужие следы. — Я уже попыталась уйти без ссор. Сам видишь, что из этого вышло.       Возлюбленный замолк, понимая, что поступил бы также. Слишком сильно мы друг в друге засели, что вывести из лабиринта внутрь погрязших эмоций не удастся никогда. Первая любовь не забывается, а многолетняя, наполненная до острых переливочных граней, въедается намертво, крепится в самом пыльном уголке склеенной неаккуратно души, напоминая о себе ежедневно. Наши чувства стеклянно-разбитые, по кускам с заботой собранные, но всё ещё живые, вновь и вновь воскресающие.       В меланхоличном молчании, пресечённом переругиванием ребят и детей, мой смешок звучит громко и выдавленно.       — Правда всегда всплывает неприятными последствиями обмана. Я не ставлю под сомнения твои намерения, но хочу честности.       — Я не могу.       — Не можешь или не хочешь? — я подпёрла рукой подбородок, в колено упираясь локтём.       — И то, и другое. Последнее, что я скажу по этому поводу: порой для того, чтобы кого-то защитить, приходится чем-то жертвовать. Даже если на кону стоит то, без чего ты будешь страдать, — вымолвив это, он встал и подал мне крепкую ладонь, растянув пухлые губы в искренней полуулыбке. — Давай искупаемся?       Я схватилась за протянутую конечность и резво поднялась, уверенными движениями отряхивая его шорты от песка. На своеобразную заботу он тихо хмыкнул и зачесал мои пряди за ухо, виноватыми очами бегая по моим очертаниям, в щенячьей манере сведя брови к переносице.       — Я люблю тебя, Соён, — Чан нежно погладил меня по затылку, другой рукой сильнее сжимая мою талию. — Тебе необязательно отвечать, просто знай это.       И в этот момент моё сердце, которое столько раз разваливалось и склеивалось обратно, до краёв наполняется всепоглощающей любовью и нежностью. В его душе целая вселенная с мириадами звёзд, она отражается в его карих, а я утопаю всё глубже, самостоятельно погружаясь без кислородного баллона. Прикладываю ладонь к его лицу, а он трётся и прижимается, принимая свою судьбу.       — Я сильнее, — искренне шепнула я, смотря в любимые глаза, которые снова могут заменить мне весь мир. — Сильнее всего на этом чёртовом свете.