Тетради и пыльные склянки

      Каждый ребенок, переходящий в старшую школу, узнавал множество о будущем педагогическом составе. Кто-то рассказывал страшилки про то, как один очень суровый учитель физики выставлял отдельную парту в коридор для слишком надоедливого ученика; кто-то говорил о новых профильных предметах и советовал, к кому лучше всего стоит записываться и почему; кто-то высказывал свое недовольство к учителю права, ведь тот вечно требовал от них больше, чем он давал им; ну а кто-то, с горящими от негодования глазами, перешептывался о новом учителе химии и всеми силами отговаривал сдавать его предмет. Только вот все почти в один голос восхищались учителем математики, который в свое время заслужил прозвище «Профессор» и любовь учеников. Насчет симпатий со стороны его коллег, автор хотел бы опустить этот момент, потому что в этом вопросе нужно брать каждого педагога и рассматривать его ситуацию отдельно, что может быстро наскучить как и читателю, так и мне.       Уильям работал в этой школе сравнительно недавно, но уже успел оставить свой яркий след в обсуждениях. Мужчина довольно быстро стал поводом для различных сплетен, особенно часто затрагивалась тема его возраста и того, насколько быстро он закончил университет. Тема его гениальности постоянно крутилась на устах и не останавливала своего беспощадного хода. Девушки бросали завороженные взгляды, а парни смотрели с недоверием, видя в нем подобие соперника из-за его возраста. Все эти предрассудки ушли навсегда, стоило детям побыть на паре занятий у математика.       Его манера объяснения, систематизированность и качество обучения удивляли. Видеть предмет, который ведет он, в своем расписании, было великой радостью. Ученики вникали в его размеренную речь и внимали каждому слову с его стороны. Мужчина был не против остаться на дополнительные часы с детьми, которые что-то упустили или недопоняли. Ему не платили за это, но иногда Уильям работал в два или в три раза больше положенного. Тратил почти каждую крупицу своего времени на дела школы, мог устраивать различные подготовки, лекции, а мог и закрыться в пустующей лаборантской на третьем этаже, утопая в количестве тетрадей.       В лаборантской витал запах спирта и еще пары неизвестных Мориарти запахов. Это было помещение, тесно связанное с кабинетом химии и недавно все полки были заполнены старым оборудованием и веществами. Но в школе, на данный момент повествования, не было учителей, одновременно столь захватывающего и пугающего учеников, предмета. Поэтому «Профессор» поспешил занять эту комнату, потому что места тише и спокойнее в этом здании ему не удалось найти.       Сравнивая со всеми лаборантскими, которые есть в школе, эта была самой большой. Самым интересным для Уильяма были два широких окна, выходящих на задний двор школы. На них не было штор и яркий свет бил в глаза до самого заката солнца, и этот золотистый оттенок лучей солнца приятно переливался с салатовыми стенами помещения. Старые деревянные шкафы хранили на себе маленький слой пыли, который, время от времени, Мориарти убирал. Темно-коричневые полки имели дугообразную форму из-за долгого нахождения там склянок. И сейчас, когда все это утилизировали по причине закупки нового инвентаря, все разводы и трещины старых досок обнажились. Теперь, вместо стеклянных баночек, там покоился маленький чайник, пара чашек и банка растворимого кофе.       Уильям устало сжал веки, глаза горели от долгой нагрузки. Он бегло посмотрел в сторону окна и отметил тот факт, что уже начинало темнеть и скоро здесь будет тяжело работать дальше. Переборов противную усталость, блондин встал со стула и включил свет. Глаза заболели еще сильнее, поэтому он заморгал чуть сильнее, привыкая. Кисти рук неприятно тянуло от долгого напряжения, мужчина последние два часа конспектировал новый материал, которого не было в школьной программе. Немного потянув шею в сторону, Мориарти взглянул на часы. Время близилось к восьми вечера, но он планировал просидеть здесь до глубокой ночи. Все равно охрана круглосуточная и его уже хорошо знают. Приходить домой в таком замученном состоянии не хотелось, Льюис будет переживать. «Хотя, — пронеслось в голове у учителя, — он будет в любом случае беспокоится, но так я не попадусь ему на глаза». С этой мыслью он включил чайник и отсыпал пару ложек кофе в чашку, после чего обратно свалился на мягкую поверхность стула.

***

      Уильям обнаружил, что уснул в очень неудобной позе. Шея начала болеть еще сильнее, а ноги были словно ватными от слишком долгого нахождения друг на друге. Голова опиралась о стенку, приподняв ее, мужчина тихо шикнул от очередной тянущей боли в шее. Тело мало слушалось сонного хозяина, поэтому учитель снова обмяк, постепенно находя в себе силы к движению.       Стоило ему сосредоточиться на чем-то другом, как он сразу вспомнил, что проснулся от какого-то внешнего раздражителя: в нос сильно бил запах кофе. Первой мыслью было то, что он сам его и заварил. В ответ на это рядом раздался тихий вздох и Мориарти тут же напрягся. Взгляд тут же метнулся в сторону окна, подтверждая тот факт, что сейчас глубокая ночь. Мужчина подавил судорожный вздох, все-таки он только проснулся и ему могло лишь показаться. Уильям аккуратно встал, медленно потягиваясь. Слабость в теле так и не прошла, но резкий выброс адреналина в кровь не позволил дальше сидеть на месте. Учитель прошелся взглядом по тетрадям на столе, проверяя не навел ли он беспорядок, когда спал. Такое случалось с ним довольно часто, длинные руки всегда что-то да задевали и, четко сложенная, конструкция падала на пол.       Мориарти все равно поправил одну стопку работ и после критической оценки порядка, направился к чайнику. Голова немного гудела, но впереди еще одна бессонная ночь, поэтому организм нуждался в чашке чего-то теплого и бодрящего. Мужчина взял серебристый чайник, залил новую воду, предварительно слив старую, и поставил его кипятиться. Пара ложек сухой массы, кипяток, пара быстрых помешиваний против часовой стрелки и напиток был готов.       Уильям направился обратно к рабочему столу и хотел было уже сесть на стул рядом с ним, но каков был его шок, когда там уже расселся незнакомый ему человек. И, возможно, что математик бы отреагировал спокойнее, но брюнет в помятом белом халате, чем-то похожим на медицинский, собирался курить. Это вызвало волну негодования со стороны блондина, поэтому он быстро поставил чашку на ближайшую полку, а после громко обратился к чужаку: — Доброй вам ночи, могу ли я поинтересоваться кто вы такой? — Мориарти не стал подходить к странному человеку ближе, наоборот, отошел дальше и встал ближе к выходу, предварительно проверив не заперт ли он. — А если я скажу, что ты не имеешь права интересоваться этим? Что ты будешь делать? — голос спокойный, расслабленный, складывалось впечатление, что его обладатель был немножко пьян.       Уильям в ответ на это лишь свел брови к переносице, возмущенный резким переходом на «ты». Продолжать столь странную беседу не было желанным, но любопытство брало верх, поэтому математик постарался начать игнорировать любую грубость или фамильярность. Ведь этот человек буквально кричал всем своим видом о том, что по-другому он общаться не умеет. Стоило Мориарти пройти все стадии принятия, как брюнет закурил, чем вызвал очередную волну негодования у мужчины. — Прошу, отойдите к окну, я не хочу, чтобы работы моих учеников были испорчены из-за вашего желания курить за моим рабочим столом, — блондин всеми силами пытался не показывать своего яркого раздражения. — Я не уверен, что это твой рабочий стол, — незнакомец издал тихий смешок. — Я тоже могу назвать его своим, ведь эта лаборантская и кабинет, прилегающий к ней, скоро будут моими. — На это могу сказать вам лишь то, что все в этом здании является собственностью государства, так что никто из нас не прав, — Уильям внимательно проследил за тем, как мужчина встает и подходит к окну, небрежно его раскрывая. Брюнет встал вполоборота, и Мориарти мог наконец разглядеть часть его лица. Повисло недолгое молчание, существование которого математик понял только, когда губы, сомкнувшиеся на тонкой сигарете, раскрылись не для того, чтобы выдохнуть горький дым. Они неспешно зашевелились и первую часть слов блондин успешно не понял, потому что мужчина у окна говорил достаточно тихо и был далеко от него самого. — …разрушай такую мелкую прихоть, все равно я буду вести в этом кабинете, — он сделал последнюю затяжку, крепко смыкая губы на сигарете, и выкинул окурок в окно.       Уильям хотел тут же указать на мусорку, стоявшую в углу, но мозг с опозданием проанализировал информацию, которая прозвучала со стороны мужчины, поэтому вместо замечания вырвалось резкое: — Вы наш новый химик?

***

      После такого странного знакомства эти двое еще какое-то время не пересекались в школе, но Мориарти периодически проклинал химика за то, что из-за его резкого принятия на эту должность, математик не успел найти замену той лаборантской, поэтому приходилось тесниться с преподавателем обществознания, несмотря на их ужасные отношения. Уильям просто предпочитал игнорировать насмешки и подколы со стороны Милвертона или прикрываться вежливой улыбкой. На тот момент времени, это было единственным местом, где ему разрешали работать. Тем более, учитывая, что Чарльз часто не оставался на рабочем месте даже до конца первой смены, Мориарти не видел причин для беспокойства.       Через некоторое время Уильям узнал, что того парня зовут Шерлок. Фамилию тот так и не называл, даже ученикам. Спешно избегал этих вопросов, неловко переводя все на другую тему. Поэтому многие называли его просто «химик», «Шер» или «тот самый». Мужчина не был против, но никто так и не понимал его действий до тех пор, пока с больничного не вышел учитель по праву. Майкрофт Холмс. Стоило этим двоим встать рядом, как вся ситуация прояснялась. Сначала, конечно же, мелкие слухи ходили по школе о том, что в семействе Холмсов ужасный разлад, но через какое-то время все утихло.       Только изредка Мориарти обращал внимание на то, как Шерлок может выглядеть по-детски рядом со своим серьезным братом. Это вызывало у него теплую улыбку, потому что подобные сцены наводили сознание на мысли о Льюисе и Альберте. Его поражало то, насколько разными могут быть взаимоотношения братьев. Поэтому для него был открытием тот факт, что кто-то может кричать или иногда пытаться бить своего брата.       Само сближение математика и химика прошло незаметно. После рабочих собраний, оба поняли, что им нравится беседовать друг с другом, то, что их компания не надоедает и у них множество схожих привычек и интересов. Уильям и сам не заметил, как вернулся обратно из тесной змеиной комнатки Милвертона обратно в обожаемую им лаборантскую. Только она не была пуста, как, примерно, полтора месяца назад. В помещении установили новые стеллажи, которые были забиты разными склянками и другими колбами, названий которых Мориарти не знал. Также большие окна обрамлял новый коричневатый тюль, в некоторых местах уже прожженный сигаретами. Рабочий стол тоже был новый, но к огромной радости математика, он был чуть ли не в два раза больше прежнего. «Если убрать весь бардак с него, то это будет идеальным местом», — думал про себя блондин.       Шерлок расчистил лишь половину стола, принимая оскорбленный вид и периодически хватаясь за грудь с легким вздохом. Его взгляд искрился смехом, но губы скривились в гримасе а-ля «я иду на такие жертвы лишь для твоего комфорта!». Уильям подыгрывал коллеге, принимая серьезный вид, едва сдерживая хохот, рвущийся наружу.       Теперь на одной части поверхности стола аккуратными стопочками лежали тетради и различные пособия, а на другой царил настоящий хаос, в котором мог разобраться только Холмс.       Изменения коснулись не только стола. Мориарти стал находиться в лаборантской больше обычного. И при этом он не был занят работой, нет, мужчина либо обсуждал особенно интересную тему с химиком, либо особенно нагло засыпал у него на коленях, пока Шерлок из последних сил проверял тетради учеников. Такая привычная и настолько приятная рутина прибавляла сил, не давала умереть со скуки и одиночества в серых стенах школы. Кроме друг друга у них никого не было, потому что большая часть педагогического состава была заполнена людьми преклонного возраста, которые не особо шли на контакт с молодыми учителями. Поэтому никого не удивляло, когда люди видели, что «Профессор» спешно поднимался по лестнице с 215 в 310 кабинет.       Некоторые дети шутили над математиком и оправдывали такую скорость передвижения тем, что учитель очень сильно хочет курить. Такое мнение родилось из-за того, что один девятый класс очень волновался за свои четвертные оценки, поэтому около пятнадцати человек забежали в лаборантскую в тот момент, когда их обожаемый учитель делал затяжку из рук Холмса, сидя у того на коленях. Надо ли говорить, что после этого успеваемость учеников этого класса повысилась до максимума за пару часов? Уильям до сих пор смеется, вспоминая то, как директор приходил хвалить «мистера Холмса» и спрашивал его о том, как он так быстро нашел подход к детям. Шерлок на любое напоминание со стороны Мориарти об этой ситуации, бросает небрежное: — Теперь они стучатся перед тем как заходить.       И от этого математик заливается хриплым смехом, а Холмс придерживает парня за талию, чтобы тот не свалился, как это было однажды. От этого Уильям расслабляется еще сильнее и быстро успокаивается, снова стремясь уйти ближе к дивану, который перенес из кабинета Милвертона его очень хороший друг Джек — учитель физкультуры. Было ли это местью за пережитый стресс в течение месяца? Он не мог дать точного ответа, но всегда в голове роилась мысль: «Нам нужнее».       Действительно. Просторная комната явно нуждалась в мягком и небольшом диване. Конечно, больше в этом нуждались обитатели этого места. Иногда Мориарти отмечал то, что Шерлок был похож на кота, когда тот засыпал посреди ночи, пока математик проверял очередную пачку самостоятельных. Такое происходило не всегда, потому что время от времени Холмс уходил после шести к себе домой, ведь его друг и хозяйка квартиры переживали за него.       В такие дни Шерлок был очень назойливым. Случалось такое, что Мориарти мог опоздать на собственный урок из-за того, что один умный человек запер его в лаборантской и душил в собственных объятиях. К подобной импульсивности Уильям привык очень быстро, что не скажешь об его учениках, которые после таких опозданий задерживали преподавателя на всю перемену. Как только математик выходил из кабинета, возле дверей его поджидал химик и этот порочный круг повторялся снова и снова. Шерлок задерживает, дети негодуют и требуют уделять им больше времени, а после возникает недовольный брюнет и все идет по кругу.       Сегодня у них обоих не было уроков во второй смене, поэтому Лиам — так его стал называть Холмс — как обычно остался работать с бумагами, а Шерли — так его называет Мориарти — остался с этим трудоголиком, периодически добиваясь внимания с его стороны. Стоит Уильяму отвлечься на мужчину пару раз, как тот принимал это за возможность и работа вновь отходила на второй план. Оставались только мягкий ворс дивана, шуршание пиджаков и легкие поцелуи по всему лицу.