Тетради и пыльные склянки

      Огни фонарей, снег и тихий хохот. Огни солнечной гирлянды, запах пряностей и тихая музыка, доносящаяся из маленькой колонки в центре комнаты. Атмосфера трепетного ожидания нужного часа, в который жизнь будто начнется с чистого листа, а улыбка снова будет иметь смысл, а не возникать, потому что «надо». Звон бокалов, подарки из рук в руки, сонная поволока на глазах, которую каждый прогоняет прочь, чтобы та не изгнала эту чудесную ночь из дома. Не сейчас, только не сейчас.       Быть может чуть позже?       Уйдем сами из этого момента, оставляя его приятным теплом на груди, но не лишаясь его так резко, как того хочет судьба. Судьба жадная до чужого счастья и огня в глазах, что может затмить вечерний фонарь, утопающий в крупицах хрупких хлопьев снега, оседающих на замерзших щеках колким чувством. И пусть она потерпит, пусть она оставит свои желания.       Еще чуть-чуть.       Пусть она придет со своим жестким вердиктом тогда, когда в доме будет стоять умиротворенная тишина, что перекликается с сонным сопением довольных сердец, получивших какую-то надежду на лучшее.       Даже если та совсем призрачна.       Она ведь есть. А это уже что-то.       И плевать на то, что все планы говорили против. Плевать, что обстоятельства не складывались нужным образом. Плевать, что тебе об этом говорили в лицо с мягкой улыбкой, зная, что ты поймешь и не будешь осуждать. Плевать, что потом было больно от того, что в такой день его не будет рядом. Плевать, что он обещал не зацикливаться на этом.       Или нет?       Хочется до дрожи. Хочется оказаться в чутких объятиях. Хочется чувствовать тепло чужих рук, охватывающих каждую его частичку. Хочется смотреть глаза в глаза, погружаясь в их теплые воды, пока в комнате стоит приятный полумрак, освещаемый лишь парой гирлянд с золотым свечением. Хочется сказать слова вживую, чтобы сердце стучало в ушах у обоих. Хочется ближе и сильнее.       Хочется-хочется.       Но снова нельзя. Почему-то нельзя. Нельзя, несмотря на то, что живут вместе. Нельзя, несмотря на то, что оба хотели этого. Нельзя, несмотря на то, что они живут друг другом. Нельзя, поэтому и плохо. До противных мурашек обидно, из-за чего эта родная атмосфера не кажется по-настоящему комфортной.       Будто могло быть по-другому. Могло быть еще теплее. Мог быть тот самый недостающий кусочек пазла, без которого вся картина выглядела нелепо и пусто. И та сейчас выглядит именно так. Глупо и непонятно. В окружении своих близких Лиам не может найти себе места, хотя спокойно идет на диалог с теми. Он рядом, он весел, но он далеко в себе, потому что не хватает. Не хватает кого-то в этот важный день, когда все судьбы пересекаются, а их, словно в насмешку, разошлись.       Хотя слово «разошлись» звучит чересчур громко для их ситуации. Подумаешь, просто не встретят новый год вместе. Всего-то. Это же не они больше года в отношениях, верно? Нужно просто свыкнуться с мыслью, что так, наверное, будет лучше. И ведь правда лучше, ведь Льюис даже улыбается, когда видит на пороге дома одного Уильяма. Без вечной и раздражающей катастрофы под боком, от которой дергался глаз только при одном упоминании.       Наверное, им реально стоит побыть в кругу семьи, а не зацикливаться только друг на друге, ведь есть и другие люди, которым нужно дарить тепло. Только странно то, что некоторые люди не принимают вариант того, чтобы они дарили это всем, в том числе, и друг другу.       Но, возможно, они правы.       Только обидно. Снова. Как ребенку. От чего и становится стыдно-стыдно, ведь его братья — его опора, он не может пойти против них ради человека, который находится в его мыслях постоянно. Он взрослый человек, а не влюбленный подросток, неспособный контролировать свои чувства или обозначать границы.       Поэтому и давит зародыш обиды в себе снова и снова, лишь бы другие не заметили. Лишь бы он не помешал вести себя расслабленно, хотя бы внешне. На ноющее сердце можно не обращать внимание, ведь это второстепенно. Близкие важнее.       Так сказал ему и Шерлок, хотя выражение его лица противоречило тону и словам, когда тот вспоминал, что ему придется провести новый год в компании своего старшего брата. Не самое лучшее, что ему могли предложить, но все же терпимее, чем постоянно ловить на себе взгляды полные гнева за то, что посмел быть рядом с Уильямом.       Как же он мог так поступить! Мерзавец!       Уильям коротко улыбается этой мысли, несмотря на то, что та действительно может крутиться в голове у младшего брата, ведь тот до сих пор не может принять Холмса. Все еще продолжает морщить нос, когда видит сияющий взгляд своего брата, рассказывающего про их прогулку, из-за которой через пару дней он свалился дома с температурой примерно также, как и они тогда в гору снега. Все еще раздраженно цокает, когда видит несуразное чудо на пороге их квартиры, пока Уильям гостит у них на выходных, ведь они давно не виделись, но Лиам после прихода своего человека отдаст часть такого нужного внимания ему, а не братьям.       Ревность. Глухая ревность, которую очень тяжело перебороть. Ревность, за которую потом стыдно, но в то же время желания избавиться от нее не возникает, ведь он имеет полное право на нее! Или нет? Или Уильяму все же не стоит подавлять в себе чувство обиды? Может быть, Льюис действительно не прав до конца?       Странно.       И все же обида — детское чувство, а он — взрослый мужчина. Несовместимые вещи. Поэтому нужно избавиться. Нужно и прямо сейчас. Но только вместо этого Уильям ждет боя курантов, чтобы сделать что-то еще более детское — оставить реальную надежду на то, что желание, загаданное в первые минуты пришедшего года, обязательно сбудется. Наивно, но разве за попытку что-то будет?       Нет.       Поэтому и будет просить принятия.       Просить и всем сердцем надеется, ведь его близкие люди должны быть в хороших отношениях между собой, а терпеть и дальше их мелкие стычки больно. Не хочется видеть откровенную ненависть в глазах собственного брата, который направляет ее на Шерлока, будто бы забывая, сколько тот значит для Уильяма. Не хочется видеть защитную реакцию Холмса, который оставляет свои попытки получить доверие.       Хочется спокойствия во всем, а не этого.       Только получит ли он это? Сложный вопрос.       Уильям тяжело вздыхает, сонным взглядом наблюдая за тем, как Льюис старается помочь Альберту на кухне, чтобы тот не испортил главное блюдо. Те не замечают его взгляда, продолжая заниматься важным делом, иногда в шутку ругая друг друга за неосторожность, когда нарезка овощей получалось не такой идеальной или Альберт слишком сильно жестикулировал в попытке объяснить дальнейшие шаги, из-за чего мог задеть оправу очков на Льюисе, пугая его этим.       Им тепло. К ним хочется присоединиться, но что-то удерживает. Снова та обида? Нет. Что-то другое. Что-то, чему названия Уильям дать не может, потому что не встречал таких определений ни в учебной литературе, ни в книгах.       Парень прикрывает глаза, чтобы остановить этот поток мыслей, ведь он топит его ненужными эмоциями. Лишними эмоциями в праздник. Потоком не вписывающихся в яркие цвета новогодних игрушек и гирлянд эмоций.       И пусть это ощущается глупо, но он тоже человек, а не машина, поэтому он может позволять себе такое поведение? Только почему так стыдно? Почему так хочется ударить самого себя от ощущения, что он портит праздник всем, ведь братья наверняка заметили такой приглушенный ко всему настрой?       Если быть еще честнее, то Уильям воспринимает это все результатом сильной зависимости, но она так страшна, как любая другая.       «Или нет».       Снова говорит эту пометку сам для себя, а после слышит, что парни на кухне резко затихли, прислушиваясь к чему-то. Выглядело со стороны это достаточно комично — Альберт застыл с огромным ножом в руках, а Льюис держал пару тарелок в руках, которые уже собирался нести за стол — но Уильям все равно последовал их примеру, после чего сразу же услышал тихий стук в дверь. — Кого-то ждем? — первым подает голос Альберт, оборачиваясь, чтобы пересечься недоуменным взглядом с Уильямом. — Вроде бы, нет? — зачем-то говорит это с вопросом в голосе, медленно приподнимаясь с маленького дивана, захватывая телефон. — Я схожу или вы? — подключается Льюис, отмирая, чтобы продолжить начатое дело — донести тарелки с нарезками на стол. — Не заморачивайтесь, я сам проверю, — Лиам небрежно машет рукой, разворачиваясь к двери, перед этим подхватив большой кардиган, а на ноги надевая теплые тапочки. — Не будешь нормально одеваться? — сразу же реагирует на это Альберт, выбегая из-за угла. — Не думаю, что почти в двенадцать ночи кто-то захочет постучаться ради долгого разговора на улице, — разводит руками, уже облаченными в вязаное тепло вещи, — может просто хотят что-то спросить.       Старший раздраженно закатывает глаза, стремясь побороть собственное беспокойство, сразу же после этого возвращаясь к украшению какого-то легкого салата. Готовка успокоит, брат разберется.       Только вот за дверью никого нет. На улице приятная тишина, медленно падает снег, огни улиц становятся чуть мягче, но не исчезают полностью, а мороз добирается до щек и кончика носа, тут же заставляя их начать краснеть.       Уильям все же выходит на порог, несмотря на то, как холодный ветер проходится по ногам, побуждая мурашки пробежаться по коже, скрытой за домашними штанами в нежную бежевую клетку.       Парень смотрит во все стороны, но не замечает никого, поэтому возвращается в дом, закрывая дверь. — Там никого! Должно быть показалось! — кричит братьям Уильям, тут же вздрагивая, когда стук повторяется снова.       Он раскрывает дверь настолько быстро, насколько может из-за напряженных пальцев, тормозящих на механизме замка, чтобы снова встретиться с тишиной улицы. Только пара следов на снегу привлекает внимание, поэтому Мориарти сразу смотрит, куда те ведут, понимая, что тот человек, наверное скрылся за ближайшим поворотом.       Кто таким вообще занимается в новый год?       Лиам раздраженно выдыхает и спускается по короткой лестнице вниз, еще сильнее укутываясь в кардиган и стараясь идти быстрее, чтобы не задерживаться на улице настолько, чтобы заболеть. Как только он хочет сделать еще один шаг, то замирает, удивленно глядя себе под ноги.       Сначала он видит зеленый стебель. От розы? С маленькими шипами и очевидно свежий. Но стоит тому чуть-чуть напрячь зрение и опуститься на корточки, как он замечает, что у этой розы был аккуратный бутон... из снега?       Он тянется, чтобы кончиками пальцев нежно коснуться ее лепестков, подтверждая свою догадку. На стебле крепились тонкие снежные лепестки. Лепестки из снега? Это как вообще?       Уильям хочет поднять «цветок», чтобы показать Альберту и Льюису, но тут же понимает, что роза развалится при попытке поднять ее с земли и тогда от нее останется лишь реальная цветочная часть.       Он спешно греет свои руки теплым воздухом, чтобы пальцы не немели какое-то время, сразу после этого выхватывая телефон из кармана штанов. Он быстро фотографирует лежащее с разных сторон, особенно часто используя вспышку, от которой снег начинал искриться в кадре.       Холод будто бы отступает на задний план, когда он занимается этим, ярко впечатлившись странной находкой, а еще сильнее тем, что кто-то действительно потратил время на создание такого чуда.       В своем восхищении Уильям забывает на короткое время о том, почему же он вышел, поэтому вздрагивает, когда чувствует прикосновение чужих рук к собственным плечам. Он отскакивает в сторону, встречаясь со смеющимся блеском глаз человека напротив, протягивающего ему свободную руку, чтобы тот поднялся с холодной земли.       Мориарти удивленно смотрит на Шерлока, который не медлит с тем, чтобы взять Лиама за руку и отвести в тепло, а тот лишь чувствует, как румянец на щеках становится сильнее при виде большого букета белых роз в родных руках, который увлекает его и отвлекает от Майкрофта, идущего в квартиру за ними. — Шерлок?       Тот тепло улыбается, делая вид, что не понимает шока Уильяма, склоняя голову в сторону. — Льюис написал, что на тебе совсем лица нет, поэтому нужна срочная помощь, — слегка подмигивая кому-то в коридоре, отвечает на немой вопрос парня.       Лиам переводит свой взгляд, встречаясь с Льюисом, на чьих губах замерла смущенная улыбка. — С новым годом?