Mirror

      День, на самом деле, не задался с самого начала. И дело даже не столько в бессонной ночи, горящих глазах с тонкими нитками красных сосудов и слегка дрожащих руках, сколько в череде обстоятельств. Капающий всю ночь кран, неизвестно от чего расшатавшийся, с утра стал капать раскалённым железом на абсолютно не отдохнувший мозг, перевёрнутые голодным и недовольным существом соколом вещи заставили поразиться наличием стольких мелочей в доме (стоило бы уже серьёзно поговорить с Байкалом), пролитый неосторожным движением локтя кофе, а заодно и осколки по всей кухне окончательно убедили, что лучше было бы и вовсе не вставать.       Выбора же, однако, особо не было. Уж кем, а распиздяем Иркутск себя назвать не мог, и несмотря на проведённые за компьютером ночи и катастрофическую нехватку сна, совершенно незадавшееся утро и вату вместо адекватного сознания, приходилось готовиться к очередному сбору. Честно, смысла именно в этом собрании виделось очень мало – они все встречались для обсуждений многих основных тем не так уж и давно, за это время ничего особо важного не произошло и произойти не могло. Но Новосибирск сказал: экстренное собрание по указу сверху. Сказал – значит едь, вставай ни свет ни заря и тащись с документами в центр города. Нет, конечно, Дугар мальчишку не винил и совершенно на него не злился. Раздражение вызывала сама ситуация, а также Московский с его заскоками, которые в последние полгода заметно участились и только прогрессировали с каждым днём. Обдумывать, что в эту бошку пришло на этот раз, уже не хотелось.       Электричка, полная спешащего по своим делам народа; оживлённые и уже давно наполненные шумом улицы.       Из головы стëрлось практически всë, что было до... «Внимание всем!»       Гул сирен, будто бы возрастающий с каждой секундой, разрезал прежнюю бытовую рутину. Люди, обеспокоенные, подняли головы, рефлекторно пытаясь отыскать источник механического голоса. Внезапно бросило в холодный пот. «Биологическая тревога! Не покидайте помещений и ждите дальнейших указаний!»       Улица наполнилась голосами – испуганными, растерянными, взволнованными. Движение на дороге остановилось, многие водители выбежали из машин, преграждая дорогу остальным. Двери общественного транспорта раскрылись, выпуская толпы людей. Сигналки машин влились в какофонию звуков, создавая ещё больший беспорядок в голове.       Иркутск закрыл глаза. Выдохнул. Сосредоточился. До здания отсюда дойти займёт не больше пяти минут. Учитывая непредвиденные обстоятельства – семь. Что могли подразумевать под биологической тревогой? Какого рода? Какой радиус поражения? Скорость? Что вообще происходит?       Вот ведь блядство.       Лавируя в обеспокоенной толпе, Дугар смог свернуть с главной улицы. Здесь дышать стало намного легче, думать – тем более. Не поддаваясь всеобщей панике, Ангарский лишь ускорил шаг, чтобы быстрее добраться до главного здания. Лишних мыслей в голове не было, лишь нужный маршрут, по которому, впрочем, ноги несли сами. Гул сирен отдавался болезненной пульсацией, но уйти от него было едва ли возможно.       Толпа уже заметно поредела, когда из-за угла показалась нужная дверь. Обеспокоенность успела смениться лёгким раздражением, сирены не казались чем-то особенным. Иркутск прислушался к себе и, не уловив никаких изменений, перешагнул порог.       Чтобы сразу же встретить два направленных на себя дула огнестрела. – Подождите!       Николай, внешне довольно спокойный, чем невольно вызвал уважение, но с едва заметными нервными движениями, остановился ровно напротив двери. Изучающим взглядом пробежался сверху-вниз и обратно, остановился на глазах, пытаясь приблизительно считать мысли. Тонкие брови сначала нахмурились – сравнительное спокойствие Дугара, отсутствие какой-либо паники во взгляде и позе значительно настораживало –, но, видимо, Новосибирск вспомнил, что Иркутск не отличается пугливостью, и прежняя напряжённость вновь пропала. Ангарский его мыслительным процессам решил не мешать – центр явно знал больше, чем он.       Но наконец задумчивость сменилась решительностью, и Дугар, подумав, что сейчас его хоть немного посвятят в причину столь тёплого приёма, приготовился слушать, вот только... – Что между тобой и Русланом? – Какого... Сибиряков, что за бред? – впервые за это безумное утро Иркутск по-настоящему опешил, не имея ни малейшего представления, что творится в мыслях младшего.       Однако реакцией тот, кажется, оказался удовлетворен. Выдохнул, расправил прежде напряжённые плечи, кратким взмахом руки показал охранникам отпустить оружия и быстрым шагом устремился вглубь здания, понимая, что Дугар всё равно пойдёт следом. – Ты прости за это. Просто одного тебя мы сегодня уже впустили.       Иркутск нахмурился, не совсем понимая, о чëм идёт речь. Даже если лунатизм и мог проявиться на четвёртой сотне жизни, вряд ли он бы дошёл до здания правительства, а потом успешно вернулся обратно. Да и не выжил он из ума – по крайней мере, не в такой степени – чтобы забыть про подобное. – Что ты имеешь в виду?       Коля тяжело вздохнул. По нахмуренные бровям, тяжёлому взгляду и ускоренному шагу было отчётливо видно, что ситуация его очень удручает. – Слышал сирены?       Иркутск кратко кивнул, хоть и понимал, что находящийся к нему спиной Новосибирск жеста не увидит. – Кроме указания не покидать помещений ничего сказано не было. – Верно. Уточнения посеяли бы панику, – Николай завернул за угол, в менее освещённый коридор. Обитаемый здесь сумрак вместе с приглушённый завыванием сирен заставил зябко поежиться. – Твоих людей и краткое содержание от паники не остановило.       Новосибирск обернулся, всего на пару секунд, чтобы убедиться, что Иркутск не злится и не издевается, и виновато улыбнулся – мол, прости, если доставили неудобства. Однако этих мгновений хватило, чтобы Дугар разглядел в синих глазах легкое беспокойство и невысказанные опасения. Неосведомленность начинала значительно бесить. – Так могу я всё таки узнать, что происходит? – голос стал на тон грубее, тяжелее, но Дугар всё ещё не хотел давить на мальчишку - тому явно было очень непросто, а дополнительная тревога вряд ли бы чем-то помогла.       Новосибирск тяжело вздохнул, прежде чем остановиться рядом с дверью, находящейся в самом конце коридора. – Лучше показать. Сразу предупреждаю, что зрелище может несколько шокировать... – Коля, хватит тянуть, – не столько раздражённо, сколько устало и несколько ободряюще.       Новосибирск внимательно посмотрел в глаза напротив, вновь что-то обдумывая – взгляд стал слишком отдаленным от реальности –, и Дугар уже чертыхнулся про себя, однако ж, вопреки его опасениям, заминка была недолгой. Взявшись за ручку двери, Николай плавно потянул еë на себя – с таким спокойствием, будто не мялся до этого столь много времени.       Уже привыкшие к лёгкому сумраку глаза сперва выхватили общие очертания комнаты: стол, шкафы с полками, кресло. Это был обычный кабинет, не из больших - явно для одной персоны. Света, проникающего из занавешенных плотными шторами окон, едва хватало – бóльшая часть комнаты оставалась в тени. Однако натренированные кочевой жизнью и охотой глаза к темноте адаптировались быстро, и уже через несколько секунд Иркутск заметил в углу... мёртвое тело. Своё мёртвое тело.       Казалось, будто гул сирен усилился как минимум в два раза, и потому голос, совсем тихий, ощущался как нечто из другого мира, неестественно далекое, чужое, потустороннее. Дугар приглядывался, с каждой секундой замечая всë новые мелочи, о которых даже он сам не знал ещё с утра – например, пятно от кофе, оставленное на чёрной рубашке по неаккуратности, идентичное тому, что есть на его собственной рубашке; чуть криво, едва ли заметно, завязанный галстук, который он не стал перевязывать из-за нехватки времени. От осознания представленной перед ним картины к горлу подступил ком тошноты, сердцебиение ускорилось в несколько раз, мысли стали метаться бешено, хаотично.       Но прежде, чем шок полностью им обвладел, Иркутск почувствовал, как его рывком потянули назад и развернули от пугающего зрелища. Сначала размытый взгляд уцепился за лохматую макушку, сместился в абсолютно серьёзные, лишённые какой-либо паники синие глаза, и лишь потом слух наконец стал различать в прежнем шуме вкрадчивые слова: – Это не ты, а твой клон. Слышишь? Дугар, это всего лишь твой клон.       Иркутск отрешенно кивнул, всё ещё не совсем придя в себя. Часто заморгал, убирая застывший перед глазами образ. Новосибирск, заметив, что тому стало немного лучше, заметно расслабился, убрал руки с напряжённых плеч и отошёл на шаг, возвратив личное пространство. – А я ведь предупреждал, – не осуждающе и без усмешки, даже с лёгкой обидой за то, что его не услышали. – К такому нельзя быть готовым, – Дугар накрыл лицо ладонями, от чего голос стал чуть приглушенным. Без силы надавил на закрытые глаза, дабы окончательно прийти в себя. – Твоя правда. Присядешь?       Иркутск поражённым взглядом уставился на мальчишку, вмиг утеряв часть самообладания. Если на фоне общей тревоги спокойствие центра заставляло невольно его уважать, то сейчас, когда раскрылись новые подробности происходящего, эта невозмутимость казалась беспечной. И пусть в глубине глаз и в незначительных движениях всё ещё отражалось беспокойство, на фоне тревоги Дугара это казалось абсолютно несерьёзным. От мысли сорваться на мальчишке останавливало только понимание, что Новосибирск живёт в покосившемся мире значительно дольше его самого – очевидно, что причины для паники у него уже исчезли. – Какой «присядешь», Коля? Что, блять, происходит? – голос, неестественно тихий, заставил непроизвольно застыть от ощущения скрытой опасности, однако Сибиряков сразу же сбросил навождение. – Если кратко... – Кратко и понятно.       Николай быстро кивнул, задумался, анализируя прежде набросанную речь на наличие слов, сложных для несведущих в науке. Молчание было недолгим – очевидно, он и изначально не собирался нагружать терминами и рассчëтами. – Да, точно. Так вот... – Новосибирск глубоко вдохнул и выпрямился, будто готовясь к официальному докладу, непозволяющему неформальную обстановку. Однако, заметив иронию в глазах напротив, сразу же расслабился - не чужие всё таки люди. – По указу из Москвы в наших лабораториях разрабатывали... это сложно назвать вирусом, поэтому будем звать это атомами. Эти атомы запрограммированы на копирование живых объектов, но преимущественно разумных. Перемещаются они большими группами и основное время незаметны для нашего глаза. Они находят цель, передают информацию вплоть до трещин на коже, и начинают соединяться, повторяя образ цели. То-есть... они принимают форму людей. Цель они выбирают, опираясь на объëм памяти. Среди толпы они выберут человека, который дольше прожил и больше пережил. Поэтому мы, города, в зоне риска, понимаешь? Более того, эти атомы способны полностью копировать нашу память. Они, можно сказать, питаются этим. Неизвестно, как можно отфильтровать воздух от них и возможно ли это вообще, поэтому сейчас мы не можем сделать ничего, кроме как предостеречь людей. Вопрос, какая информация может проникнуть в массы во избежание лишней паники и непредвиденных обстоятельств, ещё согласовывается с Москвой. Эти атомы не опасны ничем, опасны лишь их способности. Мало того, что внезапный клон, очевидно, вызовет панику, которая ни к чему хорошему не приведёт... Если появится клон злонамеренного человека с не самой здоровой психикой, его уже ничего не остановит. Если такой будет не один, это создаст... – Стоп, – Иркутск, заметив, что Новосибирск слишком увлёкся, прервал его на середине фразы. – Я не Московский, мне это ни к чему.       Новосибирск не стушевался, лишь слегка кивнул, соглашаясь, что повернул разъяснение немного не туда. – Добавить мне больше нечего. Говори, если остались вопросы. – В общем-то всë ясно, на собственном примере увидел, –Иркутск слегка нервно усмехнулся, взлохматил волосы, переваривая полученную информацию. – Вопрос лишь один: где остальные? Сегодня ведь собрание. Их ты встречать не собираешься?       В глазах Новосибирска мелькнуло беспокойство - всего на мгновение, но едва ли в такой момент это могло скрыться от сосредоточенного на происходящем взгляде. Всю прежнюю панику сняло будто рукой – на его место встала тревога о близких, а вернее об одном конкретном. – Николай, говори, – теперь тон был твёрдым, давящим, заставляющим бесприкословно повиноваться. У Дугара больше не было времени ждать, пока мальчишка найдёт правильные слова – информация о том, где и в каком состоянии сейчас Красноярск, стала необходима, как воздух.       Новосибирск сразу же взял себя в руки, не столько из-за приказного тона, сколько из-за обычного понимания, что озвучить недосказанное надо и впрямь как можно быстрее. – Томск, Омск, Кемерово и Кызыл сейчас находятся в зале, защищённом от проникновения каких-либо личностей. С положением ознакомлены, оружие выдано. Остальные, помимо Красноярска, не присутствуют в городе. Местоположение Красноярска сейчас неизвестно, в последний раз мы видели его в зале. Он погнался за своим клоном и с тех пор никем не был замечен. Оружие выдано. Никто не покидал здание с момента объявления тревоги, поэтому искать следует по кабинетам.       За весь доклад на лице Николая ни дёрнулся ни один мускул. Он говорил ровно, будто всего лишь читает отчёт, но в глазах, в постоянно сжимающихся в кулаки ладонях отражалось беспокойство – настоящее, искреннее, невозможное скрыть ни при каких усилиях. Вероятно, было очень тяжело держать безмятежный образ, когда каждая улица твоего города вот-вот наполнится паникой, когда на плечи свалилось столько ответственности, когда в любой момент может произойти новая беда.       После слов центра на десяток секунд повисла тишина, нарушаемая лишь слабым жужжанием ламп и непрекращающимся, но уже будто бы стихшим воем сирены за стенами погруженного в полумрак помещения. Первым застывший воздух разрезал тяжёлый вздох, следом – глухой удар ногой по стене, сопровождаемый громким не самым культурным оборотом на бурятском. Дугар не злился ни на Николая, ни на Руслана, ни тем более на себя, но значительно расшалившие за это утро нервы требовали хоть какого-то выхода.       Как только эхо от ругательств затихло, Иркутск обернулся к Сибирякову, интересуясь хоть и не самым спокойным тоном, но совсем без угрозы или злости: – Что за оружие? – Выстрел из него парализует и отключает все атомы, которые объединились в клона. – То-есть, убивают клона? – Верно.       Иркутск на мгновение задумался, принимая и обдумывая эту информацию. Если у каждого есть подобное оружие, ситуация становится менее опасной. Можно сказать даже, что совершенно не опасной. Однако, никогда не обойдётся без парочки «но», и Ангарский очень сомневался, что всë происходящее - внезапное исключение из правил. – Как оружие действует на нас? – Неизвестно.       А вот и первое «но». Заебись. – Где его достать? – Условный склад недалеко отсюда. Я правильно понял, ты собираешься сейчас искать Красноярск?       Иркутск лишь кивнул, наблюдая, как Новосибирск достаёт из кабуры, прежде скрытой под пиджаком, обыкновенный пистолет. – Тогда можешь забрать мой, чтобы не терять время. Стрелять точно так же, как из обычного. Заряжен полностью, у тебя будет шесть выстрелов, – Сибиряков протянул пистолет вперёд, так, что приблизившийся Дугар смог сразу удобно положить рукоятку в ладонь. – И помни. Клоны полностью копируют память и поведение. Единственное, по чему их можно распознать – они уж слишком стараются быть похожими на оригинал. Если они заранее чувствуют, что обмануть не выйдет – тогда откровенно дурачатся. Вы с Красноярском знакомы хорошо, в тебе я не сомневаюсь. Найдëте нас на втором этаже.       Дугар оглядел врученное оружие, чтобы примерно соориентироваться в его параметрах, одновременно собираясь с мыслями. Едва ли в этой ситуации можно было что-то спланировать, но представить схему здания и построить маршрут - вполне. Хотя и ничего, кроме как обследовать каждый кабинет по очереди, в голову не шло. Наконец, глубоко вздохнув, Иркутск посмотрел на мальчишку и уверенно, твёрдо кивнул – мол, «скоро будем» –, развернулся к коридору и ускоренным шагом скрылся в темноте ближайшего поворота, оставляя лишь глухое эхо шагов.       Николай ещë некоторое время смотрел в мрак пустого коридора, прежде чем развернуться и тихо пойти в противоположную сторону, к лестнице. Теперь остаётся только ждать.

***

      С каждой открытой дверью казалось, будто их количество не сокращалось, а как раз наоборот – чем меньше кабинетов оставалось проверить, тем больше появлялось новых неосмотренных. Логике подавалось слабо, и Иркутск понимал, что это всего лишь давит тревога, возрастающая с каждой провальной попыткой, но легче от этих разъяснений не становилось.       К тому моменту, как за очередной дверью послышался удар, Дугар уже несколько раз проклял архитекторов этого здания. Глухой звук разлетелся по коридору, наполнил тягучую тишину. Ангарский замер на пару секунд, устремив взгляд на предполагаемый кабинет. Сердце предательски пропустило удар, прежде чем восстановить свой прежний ритм – к чёрту панику, за столько лет он уже на уровне инстинктов стал успокаиваться в экстренных ситуациях. Десяток шагов, прикосновение к холодной металлической дверной ручке, едва различимый за возобновившимся гулом сирен скрип двери – настолько тихий, что, возможно, его и вовсе и не было, и этот слабый скрип пририсовало воображение.       Глаза, уже привыкшие к темноте, выловили два силуэта, едва освещённых тревожным красным светом от мерцающей над самой дверью аварийной лампой. Первый стоял около широкого стола, твëрдо удерживая в руке пистолет. Проследив за его направлением, Дугар заметил и второго – осевшего на пол около стены, очевидно, в результате не самого мягкого падения – оружие небрежно валялось в паре метров от руки.       Интуиция не подвела. Оба силуэта были абсолютно индентичны.       Составлять план действий не было времени, и Дугар предпринял первое, что посчитал необходимым: – Бросить оружие! – строго, твёрдо в сторону первого силуэта.       Признаться, когда вместо исполнения просьбы пистолет направили уже на него – в который раз за день –, Ангарский слегка опешил. И лишь голос, знакомый до колик под кожей, напомнил, кто – или чей клон – перед ним сейчас находится. – Сам-то не клон? – обманчиво-спокойно, с нотками высокомерия и насмешки. – Думаешь, они бы стали создавать второго меня? – уже не настолько серьёзным тоном, но голос всё ещё не теряет твёрдости. Иркутск как-то упустил тот момент, что и ему вновь придётся доказывать свою подлинность. И что самое неприятное, было неизвестно - врагу или другу.       Второй силуэт, пользуясь моментом, дёрнулся было к отскочившему пистолету, чем привлёк внимание обоих. Пистолет Дугара, до этих пор направленный вниз, через мгновение уже смотрел на решившего вернуть оружие, тогда как первый силуэт даже не шелохнулся – или видел в новоприбывшем больше опасности, или вовсе не счёл нужным обращать внимание на безоружного. Однако и одного дула хватило, чтобы всё ещё пребывающий в полулежачем состоянии поднял руку вверх, недовольно скривившись. – Ты серьёзно? Вот от тебя совсем не ожидал, – Красноярск оттолкнулся от пола опорной рукой, принимая сидячее положение. В голосе явно читалась обида вместе со злостью. Очевидно, не очень приятно, когда друг направляет на тебя огнестрел, но Иркутск понимал, что дело совсем не в этом. Понимать, что тебе не доверяет близкий человек, всегда было неприятно, и как бы ты это не пытался контролировать и разумно объяснять, душу всё равно кольнëт.       Дугар поежился от резонанса эмоций. Он и впрямь не знал, кому доверять. В этой комнате одновременно находился человек, которому можно было б доверить жизнь, и человек, которому нельзя было позволить даже двинуться. – Давайте просто все отпустим оружие. Это в интересах каждого, – на Руслана строгий тон всегда действовал слабо, и Иркутск, наконец это вспомнив, говорил уже спокойно, будто ничего сверхъестественного не происходит и происходить не может. Дабы предложение не выглядело пустым звуком, Ангарский первый отпустил оружие вниз, не теряя, однако, бдительности – взгляд метался от одного силуэта к другому, реагируя на каждое незначительное движение.       Первый силуэт недовольно фыркнул, даже не пытаясь скрыть своё раздражение, но подчинился. Оружие, однако, всё ещë оставалось в напряженной руке, несмотря на возможность положить его на поверхность стола. Иркутск это отметил, но никак не осуждал – обычная безопасность. – И что теперь? Спектакль разыгрывать? – стоящий у стола перевёл взгляд на двойника. В темноте заметно было плохо, но Дугару показалось, будто его брови при этом изогнулись, придав лицу хмурое выражение.       Второй силуэт всë ещë находился слишком рядом к своему пистолету и одним рывком мог бы его поднять, но никаких действий не предпринимал, и даже не смотрел в сторону огнестрела – этого было вполне достаточно. – А почему нет? Ах, ты боишься, что подстрелят быстрее, чем хотелось бы? – прямое издевательство и тонкий смех в конце, оседающий зябкими, словно по тебе только что пробежались насекомые, мурашками на коже. – Спектакли не нужны. Просто... Руслан, дай мне понять, чем угодно, – Дугар поймал взгляды обоих и позволил себе расслабить руку - теперь разговор, очевидно, вёлся на совсем ином уровне.       На несколько мгновений, которые, казалось, растянулись в часы, повисло молчание. Сирены стихли, в здании даже эхом не раздавалось никаких звуков, за окнами стояла мёртвая тишина. Обычная звукоизоляция, но на краю сознания уже зародилась мысль, что мир за пределами комнаты просто исчез, растворился. Именно сейчас пришло осознание, что права на ошибку нет. И дело даже не столько в общественной безопасности, сколько в своей собственной, психологической. Не сойдёт ли он с ума, если собственными руками застрелит дорогого друга?       Красноярск и его клон переглянулись между собой. Складка между бровями стала ещё глубже, но прежде, чем стоящий у стола смог что-то произнести, с противоположной стороны раздался мелодичный голос: – Могу отсосать, – сидящий прежде на полу подмигнул, одним плавным движением поднялся и непринуждённо потянулся, выгибая спину. – Блять, – первый силуэт сильнее сжал руку с оружием, но от дальнейших действий, хоть и с трудом, но удержался. В красном свете аварийной лампы тонкие губы скривились в отвращении. – Какая мерзость. Признаться, Дугара после сказанных слов тоже значительно передёрнуло. Заигрывающий тон и сладкий голос в сложившихся обстоятельствах подействовали на разум не хуже сирен, ведь были столь же неожиданны, будто бы пробились из какой-то чужой жизни. В сознании всплыли слова Новосибирска: «Если они заранее чувствуют, что обмануть не выйдет – тогда откровенно дурачатся». Рука более твёрдо сжала пистолет – Иркутск уже сделал свой выбор.       Наполнившее кабинет напряжение не ушло от взгляда второго силуэта. Болезненно вздрогнув, он, казалось, был готов сжаться, однако не позволил себе эту маленькую слабость, и, наоборот, лишь расправил плечи, уверенно и даже со злостью взглянув прямо в соколиные глаза. – Ладно, пожалуйста, стреляй! – Руслан - или его клон - беспомощно развёл руки в стороны, максимально открываясь, не давая себе шанса увернуться от пули. Во взгляде, мрачном и давящем, читалась боль – совсем на дне, глубоко, но Дугар слишком много раз с ним встречался, чтобы научиться различать эти тревожные нотки. Хриплый голос звучал гневно, с вызовом, словно подразумевал - «ты ведь не сможешь».       Рука предательски дрогнула, не позволяя направить оружие на друга. Этот взгляд, эта интонация, эта самоуверенность на грани с отчаянием – до невозможности знакомые, практически родные. Иркутск замер, запутавшись в мыслях, противоречивых эмоциях. – Если выстрелишь в меня - убьёшь и меня, и себя, – спокойный, ровный голос привёл в чувства, вернул полное ощущение реальности. Красноярск говорил так, будто констатировал факт – не уговаривая, без вызова, без угрозы.       Иркутск коротко кивнул, встретившись с ним взглядом – он уже давно всë понял. Отогнав наваждение и последние сомнения, одним резким движением поднял руку и, не медля, прицелился и выстрелил – дабы не видеть на знакомом лице обиду и боль, исключить которые всё равно не вышло. Клон схватился за сердце, куда вошла пуля, поднял полные незаслуженной, жгучей боли глаза, приоткрыл тонкие губы, не находя слов и лишь захлебываясь собственной кровью. Дугар смотрел, парализованный, неспособный отвезти взгляд, абсолютно потерявшись в ощущениях. Он осознавал, что сделал всё верно, но наблюдать за предсмертными страданиями на родном лице, за ломанный движениями оказалось выше его сил.       Внезапное прикосновение к плечу – дабы отметить присутствие, не испугать –, после чего наступила абсолютная темнота, и лишь потом – ощущение лёгкой прохлады от чужой ладони на своих глазах. – Не смотри, – по тихому голосу и по тому, как дрожала чужая рука, было легко догадаться, что Руслану самому было не особо приятно наблюдать за почти что собственной смертью, но Ангарский запретить не мог – в конце концов, это его собственный выбор. Дугар нашёл чужую руку на своём плече и сжал, поддерживая, не позволяя уйти в панику – он уже представлял, насколько неприятно порой видеть собственный труп.       Наконец, всë стихло. Руслан ещё несколько секунд стоял неподвижно, и только после того, как Иркутск мягко похлопал его по ладони, наконец отмер, отходя в сторону и наконец убирая свою руку с чужих глаз. Дугар бросил быстрый взгляд в сторону клона, но задерживать не стал – психика целее будет.       Красноярск откинул свой пистолет на стол и как-то загнанно вздохнул, опершись об деревянную лакированную поверхность бёдрами, смотря в жутко мигающий алым потолок. Закрыл глаза, восстанавливая сорвавшийся пульс. Взлохматил рукой и без того торчащие волосы, похлопал по карманам брюк и тихо сматерился, очевидно, не найдя сигарет. Дугар молчал, даря время, чтобы тот смог прийти в себя. – О клонах даже самим учёным мало что известно. И есть одна вещь, о которой ещё никто, вероятно, не знал, – Руслан говорил тихо, размеренно – казалось, будто произошедшее его ничуть не потревожило. – Ты о чëм? – голос Дугара слегка дрогнул, предчувствуя неладное.       На чужом лице расплылась дьявольская, насмешливая улыбка. В возобновившемся гуле сирен прозвучало лишь одно предложение. – Мы способны обмениваться сознанием с оригиналом.