Снова?

– Уэй, что тебе нужно от меня? – четвертый раз этот вопрос звучит чуть более раздраженно. – Брось, Фрэнк, я просто не хочу проводить этот вечер один…то есть, мы, может, просто выпьем? Мы не виделись чертовых два года! – быстро добавляет Джи, врезавшись во Фрэнка, который точно не ожидал такое услышать. И он даже не уверен точно: его удивило больше предложение или то, что Уэй может остаться один. Джерард неловко сунул одну из бутылок (Фрэнк все еще не забрал свое пиво) под руку, а второй поправил ворот пальто. Он всегда носил строгие пальто. Фрэнк опускает взгляд, ожидая увидеть конверсы абсолютно неожиданного цвета, потому что, насколько он помнит, у Джерарда были все. Но сейчас на нем ботинки и Фрэнк вздыхает. Они и правда давно не виделись. – Ты разве не живешь у Майки? – Айеро знал, что брат Джерарда женится через пару дней, потому что уже неделю на его подоконнике лежало красивое приглашение на их с Кристин свадьбу. А еще Айеро знал, что не пойдет. Они виделись очень часто, когда Фрэнк жил с Джерардом, но не стали сохранять общение после разрыва. Так что он даже удивился, когда нашел конверт в почтовом ящике. В любом случае Майки не обидится, он интроверт до мозга костей. И раз уж Фрэнк думал об этом в течении пары часов, пока должен был работать, то стоит сказать, что он даже придумал теорию. Значит, скорее всего, то есть, абсолютно точно, приглашениями занималась Кристин и, возможно, она так и не добилась от Майки внятного ответа кого же он хочет позвать из друзей. Так что она залезла в его телефон или куда-там-еще-можно-залезть-когда-твой-парень-не-хочет-никого-звать-на-вашу-блять-свадьбу и там был Фрэнк, конечно же. И, конечно же, Фрэнк подписан как Фрэнк(Джерард) или что-то подобное. Так что да. Так это и случилось. – Нет, я…не хочу их смущать. Ну, знаешь…– конечно, Фрэнк знает. Начинался мелкий дождь, так что долго выяснять что и к чему ему не хотелось. Он вполне мог бы провести вечер один, а учитывая то, что Джерард явно один не останется, то Айеро предпочел взять его под свое крыло и не давать шляться среди ночи в поисках компании. – Ты берешь такси.

***

Около трех утра они сидели в небольшой кухне Фрэнка, потягивая уже слегка теплый мартини. Джерард обнаружил его где-то в куче полупустых бутылок на нижней полке холодильника, когда Фрэнк сказал, что врядли у него что-то есть. Потому что он до сих пор хорошо знал Фрэнка. – Серьезно, тебе стоит выбросить все эти бутылки, – не унимался Джерард. – Отстань, Уэй, – Фрэнк смеется, потому что они оба знают, что он никогда добровольно не станет убираться в холодильнике. Пиво закончилось пару часов назад, а разговоры – нет. Поэтому они пьют мартини и пьянеют, ведь гораздо проще говорить, когда алкоголь в твоей крови кипит и заставляет щеки розоветь. У Джи всегда краснел нос. Стоит ему выпить хоть каплю, и он превращался в Рудольфа. Вот и сейчас он, обняв колени, потирает о них свой пунцовый нос. – Как так вышло, что мы разошлись? – дважды запнувшись, пьяно спросил Джи. Фрэнк пожал плечами. Об этом легче думать, после пары стаканов чего-нибудь крепкого, но даже сейчас Фрэнк предпочитал не думать. А Джерард продолжал смотреть. – Ты был говнюком, который не ценил меня и мой труд, а все воспринимал как должное, – теперь он тоже сверлил Уэя взглядом, ну или думал, что сверлил. – Да, точно. Ты же вдруг решил стать самым скучным и угрюмым парнем на свете и перестал вообще куда-либо выходить со мной. – Мы часто завтракали в нашем кафе у дома. – Фрэнк, мне было 23, когда мы познакомились и с тех пор ты постарел лет на 60. Джерард разочаровано водил пустым стаканом по деревянному столу. Он не хотел бы злиться. И он не должен злиться. Но он считает, что это так блять сильно несправедливо, что Фрэнк, который подходит ему во всем, не может…то есть, не мог восполнить его потребность во внимании. Сначала он только немного флиртовал с другими людьми при Фрэнке. Потом стал чуть больше нужного флиртовать и уже когда его не было рядом. Он так быстро стал чувствовать себя неинтересным, что нелепая шалость превратилась в одержимость. А потом Джерард очень быстро захотел кого-то другого. Абсолютно все равно кого. Он был молод и ему хотелось эмоций, хотелось чувствовать себя желанным, а от Фрэнка исходило только спокойствие, надежность и много всего скучного. Когда тебе 26 и тебе нужна драма, а твоему парню 33 и ему нужно после работы лечь пораньше – сложно соблюдать баланс. – Джи, чего ты хочешь? Мы разошлись два года назад, – до Фрэнка только что дошло, что почти два с половиной, – а сейчас ты сидишь у меня на кухне и спрашиваешь как так вышло? Мы не подходим друг другу, и я вижу твои засосы, так что не пытайся мне говорить, что что-то там когда-то там было ошибкой, – он залпом допил остатки мартини, чувствуя, что злится от всей этой херни и даже от того, как Джерард бегло поправляет свитер, чтобы скрыть засос на ключице. – Блять, Фрэнк, ну я же просил! – Джерард стоит перед зеркалом в одном белье и потирает свежий засос, будто старается его смыть как краску. Уэй всегда был против засосов, потому что его смущало, что их могут увидеть. Да и он сам смущался, если обнаруживал их у какого-нибудь случайного собеседника. Поэтому разрешал это делать Фрэнку крайне редко и только в районе бедер или живота. – Я не специально, – Фрэнк выглянул из ванны, вытирая волосы полотенцем. Он не смог сдержать довольную ухмылку, когда заметил из-за чего его парень так негодует. Но он обожал так делать. Однажды даже обнаружил, что может заставить Джерарда метаться по кровати, целуя «особое место» на внутренней части бедра. – Доброй ночи, Джерард. Можешь лечь на диване. – Я не хочу ложится на диване, – все еще держа верхнюю часть свитера, ответил Уэй. Фрэнк поднял бровь. – Может я… – Нет. Ни за что блять. Он не пустит Джерарда в свою постель. Он пьяный, а не идиот. И он не позволит Уэю воспользоваться собой только потому что ему одиноко. Им обоим одиноко. Джерард все еще смотрит на Фрэнка, а тот не может не смотреть в ответ. И, может быть, пройдет вечность прежде, чем кто-то из них заговорит, но у Фрэнка точно нет столько времени. Поэтому он берет телефон и уходит в свою спальню, оставляя Джи самого справляться с этой недоговоренностью в воздухе. Он ложится в постель, думая о том, что сегодня ему удалось сохранить достоинство, но он еще не решил стоит ли игра свеч. Потому что он чувствует разочарование, что разливается от сердца и до кончиков пальцев. Ладно, он пьяный. И все-таки идиот. Идиот с достоинством. Фрэнк переворачивается на бок и старается уснуть, как делает это обычно, когда мысли в голове очень тревожат. И его постель вдруг такая теплая, что он даже не верит в это. Тепло разливается по всему телу и отвлекает от дурацких мыслей, поэтому Фрэнк решает, что уже проваливается в сон, когда не может вспомнить из-за чего только что переживал.