Уроборос

Уробо́рос (др.-греч. οὐροβόρος от οὐρά — «хвост» и βορά — «пища, еда») — свернувшийся в кольцо змей, кусающий себя за хвост. Имеет множество различных значений. Наиболее распространённая трактовка описывает его как репрезентацию вечности и бесконечности. Люку снятся страшные сны по ночам. В его снах у Эймонда нет глаза, а он сам разрезал дяде лицо ножом. В этих снах королева громко кричит на него и матушку в зале, полной людей, и хватается за чье-то оружие. А еще ему снится, что его папы больше нет, и бабушка Рейнис едва ли может на него смотреть. Люку такие сны не нравятся, он после них просыпается и тихо воет в свое одеяло, пытаясь никого не разбудить. Но эти сны не самое худшее, нет. Порой ему снится буря: такая, про которую рассказывали папа и дедушка Корлис — когда ветер ревет, тяжелые капли падают с неба, а в море тонут корабли, нарываясь на скалы. И с этой бурей в сны врываются драконы: один большой, что, кажется, может одним своим крылом накрыть весь Красный Замок, а второй совсем крошечный, словно те пташки в королевском саду. Они рычат, воют, громко хлопают крыльями и прорываются сквозь бушующие ветра. Такие сны хуже всего: там он сидит на драконе, отчаянно хватаясь за поводья, ледяная вода бьет в лицо, пока гигантская тень не накроет окончательно и не поглотит целиком. После таких кошмаров он крепко обнимает маму, слышит смешки папы, который треплет его кучерявые волосы, что совсем непохожи на его собственные, и бурчит на издевки Джейса, который говорит, что он совсем как маленький. Он не хочет, чтобы его кошмары сбывались: не хочет гоняться на драконах, не хочет, чтобы папа умирал, и чтобы у Эймонда не было глаза. Эймонд Люку нравится, он просто почему-то с ними не играет, ходит вечно один молчаливый. Люк любит бегать с Джейсом, а тот всегда рядом с дядей Эйгоном, у которого каждый день куча новых идей. Люк правда хочет, чтобы Эймонд играл с ними, но тот почему-то каждый раз после игр обижается и уходит куда-то в глубь замка. Люк в такие моменты хмурится и смотрит потерянно, не решаясь пойти за ним, и плетется в итоге озадаченно за Джейсом и Эйгоном. Их игры порой грубые, но так же все играют, разве нет? Эйгон говорит, что это весело. Он старше, так что, наверное, прав. Но все же в его страшных снах Эймонд часто обижался и ходил один, пока не лишился глаза. Люк думает, что если сделает так, что дяде не придется искать дракона, то тогда в их семье все будет хорошо. Он бежит после игр у Драконьей Ямы по коридорам Красного Замка, сначала залетая в свои покои, а потом уже более осторожно идет дальше, спросив у слуг, где сейчас дядя. — Королева Алисента, — тихо говорит он. Мама сказала, чтобы он не обращался к ней бабушка, но Люк так и не понял почему. Если король его дедушка, то почему королева не бабушка? Все так запутано в этой семье. — Дядя Эймонд, тетя Хелейна. Королева смотрит на него зло, пока прижимает к себе сына, как и сам Эймонд: он испачкан, обижен и раздражен. Лишь тетя Хелейна сидит на ступеньке, продолжая играть с тварью в своих руках: — Дракон за дракона и все повторится вновь, — тихо тянет она слова на распев, пока Люк подходит ближе, шмыгая и прижимая свою ношу к груди. — Что ты здесь делаешь, Люцериус? Тебе было мало издевок над моим сыном? — шипит королева, сжимая руку дяди. — Твое поведение недостойно принца. Люцериус обиженно сопит. Почему никогда не достается Джейсу и Эйгону? Матушка и королева всегда ругаются только на него. Это нечестно, это даже не его идея была. Эйгон сказал, что Эймонду понравится, он не хотел никого обижать. — Я пришел извиниться, королева. Дядя был слишком расстроен, поэтому я принес ему это! Он радуется своей идее, пока королева и Эймонд удивленно смотрят на него, а Хелейна продолжает что-то бубнить себе под нос. Люк аккуратно садится на пол, скрестив ноги, пока достает из полотенец свое яйцо, которое до сих пор горячее от жаровни. Он держит его аккуратно, показывая дяде и улыбается. Люк своей идеей горд, может, после этого ему престанут снится кошмары. — Что это значит?! Ты решил еще поиздеваться над ним? — Восклицает королева. — Что сделал тебе мой сын? Люк хмурится, не понимая почему на него кричат. Эймонд хотел дракона. И он отдает ему свое яйцо. Дяде больше незачем будет ссориться с ним, Джейсом и Эйгоном. И они смогут играть в Драконьей Яме вместе, пока старший брат и дяди будут тренировать своих драконов. — Но оно скоро проклюнется! И у Эймонда будет дракон, - радостно тараторит Люк. - Как ты и хотел, дядя! Я чувствую, что он будет храбрый и верный, будет тебя защищать! Прямо как Сиракс мою маму! — Зачем тебе это? — не понимает Эймонд — Мне не нужна твоя жалость и твои подачки. Я сам могу найти себе дракона. Люк знает, что дядя может, но именно этого он и боится. Пусть лучше так, чем кошмары, которые претворятся в жизнь. — Потому что тебе дракон нужнее, чем мне, дядя, — пожимает плечами Люк, — и это не жалость. Мы были грубы с тобой и это наши извинения. Пожалуйста, не злись на Джейса и дядю Эйгона, мы не хотели ничего плохого. Это казалось веселым. — Но ты будешь без дракона, - настаивает Эймонд, не понимая как кто-то может отказаться от такого. Это же мечта владеть столь шикарным животным, подчинять его себе, а Люк отказывается словно он ничего не стоит. — Сиракс отложит еще яйца, и я выберу себе из них, а если и нет, то у тети Лэйны не было дракона до пятнадцати, а теперь она летает на Вхагар. Я не боюсь остаться без дракона, дядя. Даже если такое случится, то я буду знать, что он есть у тебя. Королева не выдерживает, она трясет головой, проводит ладонью по лицу и говорит медленно, словно не понимая таких простых вещей. — Это мать тебя надоумила? Решила, что так сможет исправить свои ошибки? — Она об этом не знает, королева. Наверное, мама будет очень злиться, когда ей расскажут обо всем, — хмурится Люк, впервые задумавшись, как отреагируют его мать и отец. — Но это же мое яйцо и мне решать, что с ним делать, и я хочу отдать его дяде. Так будет правильно. Эймонд подходит осторожно, словно ждет, что сейчас выскочат Эйгон и Джейс и снова будут смеяться, а все это окажется очередным глупым розыгрышем. Он аккуратно забирает яйцо из люцерисовских рук и улыбается ему слабо: — Спасибо. — Не за что, дядя. Мы же семья. Он улыбается дяде и видит, что у того в глазах нет месту былой злобе и обиде. У него в глазах благодарность. И Люк думает, что они построят крепкую дружбу и будут всегда вместе. Как и положено дяде с племянником.

***

Через десять лет он встречается впервые с бурей на Штормовом Пределе, смотрит на затянутое облаками небо, подставляя лицо каплям дождя. Люк лишь надеется, что эта гроза просто очень похожа на ту, что из его кошмаров. Меньше, чем через два часа, Арракса с его всадником снова ломает дракон, а Вермитор рычит в бурю, заглушая воющие ветра и крики Люка, который надеется, что может дядя выжил. У него в момент замирает сердце, прежде чем начать безумно биться в груди, а слезы сами капают из глаз, когда он тянет руку в облака, словно может еще поймать Эймонда и спасти его от пасти своего дракона. Страшные сны случаются вновь, поменялись лишь всадники и драконы. Люк молит ветра и ругает богов, которые дали ему знания, что никак не помогли и ничего не изменили. Это жестоко и несправедливо было с их стороны давать надежду, что он может все исправить, лишь для того, чтобы в итоге все отнять. Море под ним бушует. Сквозь бурю не видать ни изодранное тело Арракса, ни тем более Эймонда. Дождь бьет по лицу, а в реве ветров слышна насмешка, от которой лишь сильнее хочется реветь от обиды и злости на мир. Вдали сверкает молния. В детских покоях Красного Замка просыпается Люк.