30 октября 2022 г., 19:29
В баре работал кондиционер, потому Рюджин облегчённо вздохнула, когда зашла внутрь, забив, что за ней идёт не менее уставшая от жары Йеджи. Прошли ближе к занятому парнями столику они только после пары тычков друг другу под рёбра и под зад, но удача улыбнулась лишь Йеджи — Джуён опаздывал, и она успела занять его место на грузной деревянной скамейке, как раз сбоку от Гониля. Рюджин решила пока что постоять и остыть, потому стул от другого столика брать не спешила.
Парни о чём-то крайне увлечённо болтали, но всех прервал Джисок:
— А вот Рюджин-а нам и поможет! Правда ведь, зайка?
— А с чем ты хочешь, чтобы я тебе помогла? — она взбивает взмокшие у корней волосы и вообще не горит желанием что-нибудь делать. Хёнджун единственный, кто приветственно показывает ей «викторию», и у него между локтей Рюджин видит стакан холодного не то лимонада, не то пива, и лучше бы её, прежде чем просить о помощи, тоже напоили холодным.
— Мы тут с хёном поспорили, — Джисок показывает ладонью на совсем уж довольного Гониля, хотя сам не менее увлечён этим спором, — но для большей объективности нам нужен эксперимент. А для этого эксперимента нам нужна девушка.
— Ну не обязательно девушка — какой-нибудь кантбой подошёл бы тоже…
Гониль по-змеиному сверкает глазами и щеристо улыбается, остальные нервно ржут, а Джисок смущённо замолкает, убрав наконец-то руку и откинувшись на холодную спинку скамейки. Рюджин и Йеджи не переглядываются, но степень ничего-не-понимания выражают одинаковую.
— Проще говоря, — Хёнджун не поднимает взгляда от экрана телефона, — им нужна не столько девушка, сколько её вагина.
— Оу…
На этом «оу» тишина за столом виснет совсем уж неловкая. Йеджи смущается и делает вид, что вообще ничего из этого не слышала. Гониль с присущим только ему самодовольством продолжает лыбиться и смотреть на Джисока, вгоняя его в краску ещё сильнее. Сынмин и Чонсу бесшумно смеются, дёргая плечами, причём Сынмину смешно сильнее. Был бы здесь Джуён, уже давно бы разворчался на хёнов-извращенцев, но его тут не было, и Рюджин, вздыхая разочарованно, думает, что Джуёну очень сильно повезло, что он опаздывает.
— Короче, — отсмеявшись, Сынмин взял слово на себя, — они поспорили, с каким языком девушке больше понравится куни — с обычным или со сплитованным.
Рюджин смотрит на них, как на дураков, но теперь становится смешно и ей. Было ясно, как жаркое августовское небо, что на спор подбил Гониль — он своё пристрастие к оральным ласкам не скрывал и даже слегка им, шевеля из-за полураскрытых губ кончиками разделённого пополам языка, гордился, — а вот Джисок просто в силу своей ещё не погасшей юношеской азартности согласился. Разница в девяти годах возраста и количестве опыта им не мешала и их не смущала.
— Ну окей, спор-то классный, — Рюджин переминается с ноги на ногу и всё ещё улыбается, — но почему сразу я?
— Потому что ты согласишься?
Сынмин жмёт плечами, как будто в ответе не уверен, но всем, на самом деле, очевидно, почему Рюджин — она тоже азартная и намного более сговорчивая на приключения, чем другие девочнки. Хотя бы чем принцесса-Йеджи, которой стало ощутимо страшно сидеть около Гониля.
Возможно, парни просто тоже перегрелись на этом чёртовом солнце, потому и несут всякий бред, но Рюджин в этом бреду почему-то чувствует некую для себя выгоду.
— И вы хотите… — она смотрит на Гониля и Джисока попеременке.
— Отлизать одной и той же девушке, — Гониль поднимает на неё ласковый, но не очень добрый взгляд, — чтобы она потом вынесла вердикт и наш спор рассудила. Хотя я предлагал сделать проще: позвонить какой-нибудь из моих бывших и спросить её мнения…
— Но твоя бывшая, — Чонсу перебивает на полфразы, — всё-таки заинтересованное лицо.
С этой фразой соглашаются все, и все же признают, что истина спора может быть познана только путём эксперимента. Рюджин понимает: от формы языка зависит малое, гораздо больше смысла будет, если сравнивать опыт, навык, манеру поведения и в принципе партнёров между собой, а не вид ласки, который они дарят.
А ещё Рюджин думает: её не каждый день рвутся ублажать, потому она ничего не потеряет, да и в парнях она уверена — как минимум о ней позаботятся, а как максимум ей будет очень классно с ними. О репутации и девичьей чести она не парилась — парням всё равно, с кем и как она спит, а Йеджи может как угодно ханжить и возмущаться, но её всё это никак не касается.
— А вы прям одновременно хотите? — её взгляд делается заинтересованным и выискивающим: она ждёт реакции. Гониль явно согласен даже на это, а вот Джисок меняется в лице.
— А как ты одновременно? Не поместимся…
— Ой, всё! — Йеджи, не выдержав, взмахивает руками и вскакивает из-за стола. — Пойду Джуёна встречу.
Ей вслед смеются, но не с обидой — она часто не выдерживала градус откровенностей.
— А ты-то? — Гониль мягко следит взглядом за тем, как Рюджин медленно садится на освободившееся место. — Согласна?
Рюджин во вторящей ему манере улыбается и протягивает им с Джисоком руки для заключения пари.
— Согласна.
***
Йеджи фыркает, пока спешно собирается в прихожей. Рюджин стоит, оперевшись плечом о проход в свою комнату, и её голый зад прикрывает лишь длинная футболка — под ней ничего нет. — Ты только напиши мне, если ваши эксперименты затянутся, — Йеджи премиленько морщилась, хотя и намекала на неприемлемую распутность, проявляемую Рюджин. — Я поеду к брату ночевать. — Ой, всё! — Рюджин передразнивает её и смеётся — ни на какие постельные продолжения она не настроена, а парни пусть не рассчитывают тем более. За Йеджи под бряцание розового брелка на ключах мягко закрывается дверь. А через полчаса на пороге появляется Джисок — слегка встрёпанный и явно взволнованный, но с едва ли уступающей по ослепительности солнцу улыбкой. — Только не говори, что ты ещё и жевачку пожевал! — Рюджин прекрасно знает, что тонкий шлейф тянется от одеколона, но это не мешает ей слегка подколоть. Джисок всё ещё мнётся и теряется, от волнения пряча взгляд в лёгком беспорядке, проходя мимо комнаты Йеджи и ненавязчиво пытаясь туда заглянуть. — Её там нет, мы одни. Онни свалила подальше, чтобы не застать всех тех непотребств, на которые я подписалась. Потому дверь за ними Рюджин не закрывает. В её комнате бардак даже чуть побольше, но это делает атмосферу уютнее — по крайней мере, Джисоку от этого только комфортнее. — А мы как, прям сразу?.. — Ну да, — Рюджин жмёт плечами, опираясь коленом на постель. — А чего тянуть? Выбирай, как тебе удобнее: лёжа, сидя, на коленках. Могу сесть тебе на лицо. — С Гонилем такое проворачивай! Я под тобой задохнусь. — Ой, да ладно тебе! — Рюджин шуточно супится, но выход из положения находит, начиная усаживаться спиной к стене. — Не бойся, сладкий, — кусаться здесь будешь только ты, а я… между ног, вроде как, симпатичная. По крайней мере, никто не сбегал от меня с криками ужаса. Джисок улыбается совсем уж широко, и это значит, что разрядить обстановку Рюджин смогла. Устраивается около неё, и она разводит коленки в стороны, показывая, какая она на самом деле между ног. И только сейчас её саму слегка покалывает волнением: она ведь совсем не знает и даже предположить не может, какой Джисок в постели. Это по Гонилю понятно, что он ответственный и уверенный в себе до самого конца, а Джисок намного более переменчивый — и мило-нежный, и вспыльчивый, и страстный, и упёртый… Впрочем, хищная нотка, появившаяся в его скользнувшем вверх взгляде, Рюджин очень нравится. — Ты и правда симпатичная, — настроя в голосе прибавляется, меняются оттенки улыбки, и Рюджин только сильнее убеждается в том, что поступила правильно. А Джисок склоняется и мягко целует её в лобок, плавно опускаясь. Подкалывала его, а сама ведь готовилась тоже, проторчав утром в ванной в разы дольше, чем обычно — но зато теперь можно по праву наслаждаться тем, как мягко касаются губы, как по чувствительной коже щекочуще скользит дыхание и как дрожат ресницы на полуприкрытых глазах. В начале он — мило-нежный: целует совсем легко, перелетая губами с места на место, как бабочка перелетает с цветка на цветок, пробует и узнаёт её, осваивается на доверенной территории. Языком ведёт вкрадчиво, каждый изгиб будто обрисовывая и создавая у себя в памяти — Рюджин хочется поёрзать и подставиться с какой-нибудь выгодной своей стороны, но её успокаивают бережным поцелуем на внутренней стороне бедра. — И вкусная, — Джисок, отстранившись, в шутку облизывается, а Рюджин понимает, что начинает сильнее течь — ему ещё только предстоит её попробовать, и эта мысль приятно греет где-то внутри. Так же, как греет выдох ртом на клитор: его с тихим хлюпаньем посасывают, и это заставляет запрокинуть голову, а руки едва не впутать в недавно перекрашенные волосы. По сохранённому в памяти рельефу Джисок теперь проходится интенсивнее — чертит поверх карту с пометками, где и как приятнее, где нужно поцеловать понежнее, где пососать, а где надавить и раззадорить кончиком языка. Рюджин приятно: она не пускается в подробный разбор на оттенки и чувства, а просто смотрит на то, как её вылизывают. Это даже со стороны выглядит здорово, потому что Джисок правда старается — меняет наклон головы, льнёт ближе и отстраняется, когда это нужно, чередует губы и язык. А когда Рюджин отвлекается, прикрыв глаза, пускает в ход зубы — совсем легонько цапнув её сбоку. — Хэй! — Ты сама сказала, что моя очередь кусаться, — но в качестве извинения это место тут же зализывается, и Рюджин решает оставить так, как есть. В конце концов, укус ей понравился — он выделялся по ощущениям среди нежностей и был умело поставленным акцентом. Впервые ей хочется сдвинуть ноги тогда, когда Джисок накрывает её лоно ртом и понемногу входит языком туда, где хлюпает липко-солёный секрет. Рюджин слегка ёрзает и всё-таки гладит его по затылку, шумно выдыхая; в ответ он ещё раз хлюпает и облизывается, а потом начинает целенаправленно делать ей настолько приятно, насколько может. Получается хорошо — Рюджин чувствует каждое движение языка, каждый меленький и не очень укус, чувствует нежность губ и жар дыхания, иногда даже подаётся бёдрами навстречу, чтобы глубже уткнуть в себя и чтобы ощутить сильнее. Ладони смелее путает в крашеных волосах, показывая и направляя, награждая за всё правильное. Джисок, вроде бы, в начале стеснялся, а теперь лучше неё самой знает, где надо облизать, а где укусить, где оттянуть зубами в сторону, а где наоборот пригладить языком. Рюджин ему и правда кажется вкусной — как иначе объяснить, что присосался к ней так упоённо? Но ладонь, впутанная в волосы, всё-таки может крепко сжать и потянуть в сторону. — Но-но! — Рюджин делает голос строгим, когда слегка оттаскивает Джисока, чтобы посмотреть в его бесстыжие глаза. — Без рук! Только языком. Кончики пальцев убираются от её лона так же плавно, как приближались. Спор есть спор — Рюджин напоминает себе об этом, когда думает, что если бы Джисок не только отлизал ей, но и трахнул пальцами, она бы под ним взвыла. Его руки постоянно стёрты об гитару, и едва ли получается не думать о том, как бы их грубость ощущалась внутри — ей, вообще-то, ещё рецензию сочинять в конце, а она тут про свои пошлости. Где-то на другом конце города Йеджи наверняка икнулось. А рук не хватает не только внутри, но и снаружи — Джисок после замечания вообще её не касается, ладони держит прижатыми к простыне, но Рюджин из принципа ему не скажет, чтобы хотя бы за ноги подержался, а ещё лучше — под футболкой за грудь. Рюджин из принципа будет до последнего сдерживать голос, даже если хорошо ей настолько, что хочется сдавленно проскулить и показать не только жестами. И из принципа, наверное, не признается, что в самый ответственный момент всё-таки тихо пискнула, вжимая Джисока в себя и напоследок давая ему вылизать начисто. Он садится с краю и вытирает рот ладонью — так, как будто только что умял обед из трёх блюд и сверху положил десерт. Улыбается всё ещё ослепительно, но теперь не так взволнованно — теперь довольно. Рюджин довольна тоже, а рецензию соберёт у себя в голове как-нибудь попозже.***
С Гонилем будет одновременно проще, одновременно сложнее. Проще — потому что его не надо будет уговаривать и располагать, он расположится сам и на шутку про «сесть на лицо» согласится, даже если это всего лишь шутка. Сложнее — потому что делать вид, что ничего интимного между ними не было, он не будет принципиально; потому что он взрослее и своей сексуальной энергией владеет намного лучше, чем Рюджин. С ним невозможно беспристрастно; Рюджин, рассасывая кусочек мороженого, это понимает, но всё равно пытается уговорить себя запомнить — язык, её интересует только язык и ощущения от него, а все прочие мелочи Гониль может оставить своим нынешним или будущим. Установка летит к чертям, когда он приходит — с неярко, но заметно подведёнными глазами и их наглым взглядом, тут же оценившим, что Рюджин по-прежнему только в длинной футболке. С первых секунд атмосфера меняется, Рюджин уже не чувствует себя хозяйкой положения, но и пасовать не собирается — между ними начинает искрить, и эти искры могут испортить всю ту беспристрастность, которую она старалась накопить. Впрочем, это не обязательно; Гониль слегка кусает уже чуть красные губы, и его это выдаёт, а её — почему-то заводит. — Красился-то зачем? Это тебя не спасёт, — Рюджин легко манет его за собой в комнату и почему-то очень хочет поиграть, но игры не выходит — Гониль садится на колени около постели и похлопывает по простыне, приглашая её лечь перед ним. — Тебе не обязательно смотреть вниз, но… ты ведь будешь смотреть. Наполовину вопрос, наполовину утверждение, но под всем этим — очередная попытка соблазнить более низким звучанием голоса. Рюджин бы дёрнула плечами от пробежавших по спине мурашек, но вместо этого она с почти аристократичной неспешностью садится на постель напротив Гониля и мягко касается его шеи кончиками пальцев. — Дай сначала на твой язык посмотреть. Конечно же, Рюджин видела его сплит кучу раз, но рассмотреть сейчас — гораздо интереснее. Гониль кладёт подбородок в её ладонь и раскрывает рот, показывая. Это всё ещё довольно странная и довольно страшная модификация тела, но на его узком языке она смотрится, как будто всегда там была и всегда должна была быть — змей остаётся змеем во всём. Его сплит очень аккуратный, кончики языка одинаковой симметричной формы, зажившие ровно, без грубых краёв и рубцов. Рюджин касается их подушечкой пальца, а Гониль смыкает язык вокруг него и плавно облизывает вверх — те, кому он делал минет, наверняка были готовы кончить только от этого; Рюджин уверена в этом потому, что сама ощутимо мокнет. Кончики языка двигаются в разные стороны, смыкаются, но давят вовсе не так сильно, как давил языком Джисок. Гонилю проще перекрутить их из стороны в сторону, проще подцепить ими и развести в стороны, и все эти фокусы Рюджин хочется ощутить между своих ног, но облизанный палец она вытирает об его всё ещё чуть красные губы — оказывается, очень приятно делать так мужчине, сидящему перед тобой на коленях, даже если в его взгляде ни капли покорности. Коленки Рюджин, опираясь на локти, разводит не сама — Гониль бережно помогает ей, разве что футболку на мягком животе не задирает, и пользуется возможностью посмотреть тоже. Уголок губ поднимается в лёгкой улыбке, а сами губы спускаются поцелуями по лобку — Джисок делал так же, но это, видимо, такой сценарий. Рюджин не возражает, особенно когда кусаться Гониль начинает сразу, руками с её коленок переглаживая вниз по бёдрам; ему она пока не говорит убирать руки и работать только языком — научилась на прошлой ошибке. А язык оказывается невероятен — ощущения, вроде бы, те же, но одновременно другие, ласкающих кончиков два, и они могут двигаться в разные стороны, оглаживая по краям и с ними играясь. Гониль меньше целует её, но больше кусается, как будто чувствуя, что Рюджин именно это нравится — когда ощущение резкое и яркое, — а на контрасте перебежки пальцев по её бёдрам ласковые и плавные, нисколько не собственнические, даже если Рюджин и хотела бы посмотреть на то, как костлявые ладони крепко сожмут. Взгляд у Гониля всё ещё непокорный: острый из-за мастерски сделанных стрелок, хищный — скользящий по животу и лону, — оценивающий. Он наслаждается ей так, как удав наслаждался бы медленно заглатываемым кроликом, руки распускает дальше, мягко поглаживая по бокам и подталкивая в осторожном падении на спину — одной ладонью Рюджин накрывает его голову, второй цепляется за футболку и едва ли не тянет её выше, пока вскидывается бёдрами навстречу. На самом-то деле, разница небольшая: Рюджин пытается думать о сути эксперимента и напоминать себе, что её не просто так нализывают, но выходит у неё сложно — очень уж парни стараются. И если с Джисоком из-за его неловкости и смущения получалось быть строже, то Гониль напрочь всю строгость разбивает — хотя бы тем, как жадно смотрит вверх, выписывая по клитору путанные узоры. Она знала, что с ним просто не будет, знала, что мысли поползут в другую сторону — в сторону того, что он не только ртом умеет, например, — и знала, что захочет большего, но это нечестно. Потому костлявую ладонь, ползущую к груди, Рюджин перехватывает и скидывает с себя в сторону. — Не мухлюй! Язык и только язык, всё остальное не засчитаю! Гониль чуть закатывает глаза и вздыхает. — Ты хочешь мудрить или кончить? — и ему не меньше, чем самой Рюджин, очевидно, что кончить она всё-таки хочет больше. — Говоришь так, как будто я недостаточно хорошо языком работаю. Рюджин оказывается обезоружена в этой перепалке; ей снова вспоминается, сколько Гонилю лет и что если он правда начнёт стараться довести её, то она взвизгнет под ним без посторонней помощи, и становится как-то не до того, чтобы возмущаться. Тем более, когда он, щерясь, крепко кусает внутреннюю сторону бедра. — Хорошая девочка, — голосом совсем уж порнушным, но вновь прокатившим по спине мурашки. Рюджин прогибается и решает больше не лезть, вместо этого плотнее смыкая губы и сдерживая свой голос. Гониль замолкает тоже, отдавая всего себя ей в умелой ласке, и руками правда больше не лезет — лишь не даёт сдвинуть ноги, когда Рюджин порывается зажать его между них. Она несколько раз царапает его по затылку, но это мелочи по сравнению с тем, как она ёрзает и делает вид, что не хочет заскулить. Но в конце всё-таки скулит, когда вскидывается в последний раз, и тихо ноет, пока чувствительное лоно всё-таки одаривают терпкими прощальными поцелуями. Гониль поднимается, отряхивает коленки и садится на постель, ложась чуть в стороне, но рядом. Рюджин поворачивает к нему голову и видит, как красные губы расплываются в довольной улыбке, а кончики языка наскоро пробегаются по ним. — Мне кажется, было бы удобнее, если бы ты села мне на лицо. Рюджин прыскает со смеху и всё-таки сводит ноги вместе. — Старый извращенец. — Но тебе всё равно понравилось. Не отрицает — ей понравилось, — и потому довольство в чужой улыбке раскрывается всё сильнее и сильнее. Гониль в себе не сомневался ни минуты, и это правда проблемы самой Рюджин, что ей такое нравится. А проблемы Гониля — в том, что он, коротко глянув на Рюджин, замечает между ними на простыне. — Я смотрю, Джисок у тебя уже был, — он цепляет короткий крашеный волос и сдувает его с ладони в сторону, а Рюджин даже не пытается оправдываться или вообще что-то говорить. — И каков твой вердикт? — Узнаешь на выступлении. Не тебе одному интересно, чтобы ты знал. — Может, тогда хоть чаю предложишь? Может, предложит. Если не найдёт на полках чего-то покрепче.***
Над официальным текстом рецензии Рюджин парилась все эти пару дней до выступления парней, а потом плюнула и решила — всё равно, когда выпьют, полезут в подробности и тонкости, из-за которых Йеджи, морща носик, убежит на улицу, а Джуён, фырча и матерясь, из чувства солидарности с нуной уйдёт курить. Так что смысла париться не было, и Рюджин забила. — Джуён-а, — Йеджи обгоняет её в коридоре и ловит мелкого за руку, — пойдём со мной. Покуришь, пока эти извращенцы тут!.. Остальные оживляются в нетерпении, а Джуён и правда плетётся вместе с Йеджи курить — его в курc дела так и не посвятили, и он был этому очень рад. Прежде, чем приступить всё-таки к обсуждениям, Рюджин дожидается Хёнджуна — он подключал как раз Джуёнову гитару, и потому вместо «виктории» от него в кои-то веки достались некрепкие приветственные объятия. — Ну и каково твоё решение? — Сынмин хитро лыбится, складывая руки. — Не тяни только, а то знаю я вас, — Чонсу лезет в задний карман за своей карточкой. — Мы уже скинулись победившему на кружку пива. Джисок и Гониль явно не были в курсе такого дополнения, но, кажется, подозревали, как ответит Рюджин, и потому улыбались мягко, доверяя ей и зная, что её ответ — действительно правда. Сама Рюджин улыбается тоже, но ей всё-таки немного неловко, потому она чуть мнётся, пряча взгляд в росписи на стене и в плитке на полу. — Я, ребят, на самом-то деле, не особенно распробовала… Она из последних сил пытается не засмеяться, но когда Гониль и Джисок смотрят на неё совершенно одинаковыми взглядами, ей становится слишком смешно. — Наглеете, юная леди, — Гониль протягивает руку и легонько щипает её за ногу. — Тебе и так много перепало. — Ладно, ла-адно, — Рюджин собирается со всей своей серьёзностью. — Я думаю, что оба хороши. — Да ну так нечестно! — Чонсу надувает щёки и делается совсем уж похожим на котёнка. — Тогда все мы тут молодцы и красавцы! — А кто-то спорит? Я правда считаю, что каждый по-своему классный. А ощущения… Да, разница есть, но тут уже дело вкуса, кому с каким языком больше нравится. — Тогда поставлю вопрос проще, — Хёнджун влезает между ними, — кому брать пиво? И, конечно же, Рюджин бессовестно показывает на себя.
