Негэнтропия

      Ее зовут Шерри. Дэг познакомился с ней в тот период, когда находился в детдоме. Она одна из немногих румын, перебравшихся в Клоси в поисках лучшей жизни и хоть какого-то образования. Ее семья — сборище разношерстных румын, сербов, молдаван и, как чаще всего их называют, цыган, оказалась в Клоси практически без ничего. Шерри тогда было лет 12, когда Дэг пропорол носом сухую и пыльную землю на игровой площадке за жилым корпусом. Да и назвать это игровой площадкой было сложно — огороженный забором кусок земли с парой скамеек для околачивания в «свободное время». Шерри находилась здесь не из-за того, что от нее отказались, а только из-за того, что так прокормить ребенка было проще и дешевле. Пока взрослые искали работу или попрошайничали, ребенок просто не мог содержаться в таких условиях. В любом случае, она выделялась из общей массы. Слишком яркая, цветастая и весёлая. Со все ещё блестящими глазами. Ее не трогали из-за старых предрассудков, якобы цыгане, даже в современном обществе, могли навести порчу. Шерри и не собиралась никого переубеждать. Со временем она похорошела. Все такая же невысокая, с округлыми формами, загорелой кожей и чувственными, как любят описывать в романтической литературе, губами. Большие карие глаза, которые она всегда ярко подкрашивала и густо подводила, небольшой приплюснутый нос. И, конечно же, обилие украшений. Дэг не может ручаться, что это натуральное золото или настоящие драгоценные или полудрагоценные камни, но на Шерри даже бижутерия смотрелась всегда по особенному.       — Выглядишь дерьмово, — Шерри улыбается, и Дэг замечает блестящую коронку на одном из клыков — переливающий страз, вплавленный в эмаль, сверкает в полутьме магазинчика. — Снова праздно шатался по городу?       — Если бы, — Дэг проходит внутрь и жестом здоровается с помощницей Шерри по имени Молли.       Шерри, как и большинство цыган в городе, увлекалась эзотерикой. Гадала по картам, по линиям жизни, на кофейной гуще. Жгла благовония, рассыпала китайские монеты, использовала иглоукалывание, продавала и расставляла различные статуэтки. А также продавала лекарства: порошки, таблетки, растворы. По рецепту и без от самых разных корпораций. Когда становилось плохо, то Дэг шел сюда, чтобы Шерри намешала из дешевых джинериков более мощный блокатор для снятия приступа, как сейчас. Женщина мотает головой в сторону пуфа, в котором Дэг сразу же проваливается, в попытках вытянуть ноющую ногу. Азот переливается голубоватым оттенком, перетекая по трубам, и от этого вида снова начинает тошнить. Молли с немым пониманием вешает табличку "закрыто" на дверь и спускается в подсобку. Между женщинами была своя крепкая связь, в которую Дэг не собирался лезть. Он знает, что Молли работает уже несколько лет и является незаменимой помощницей, особенно в те дни, когда Шерри было необходимо уехать. Под рукой Молли магазин заиграл новыми красками. Будучи сербкой, она вызывала больше доверия у некоторых людей, чем сама хозяйка магазина. Шерри это никак не задевало. Несмотря на то, что среди цыган так же присутствовали сербы, женщина была только рада, что её помощница относится к другому социальному кругу. Женщин связывало так же ещё то, что они желали остаться "органическими" как можно дольше. Поэтому у них отсутствовали импланты. Зачем считывать поверхностную информацию, если можно загуглить?       Сам магазинчик был небольшим, украшенный всевозможными плакатами, свитками из акрилового полотна, большими и маленькими статуэтками Будды, позолоченными драконами, различными подставками под благовония. Свисающие с потолка абажуры, созданные из стеклянных кусочков, тонкие, едва осязаемые полотна, музыка ветра из бусин и ракушек, ловцы снов с искусственными перьями. Низкие столики с россыпью гадальных карт, свечей и монет. Дэг иногда задавался вопросом, что именно люди находили в таких местах, но предпочитал не спрашивать у Шерри, так как знал, что та может обидеться. Если это нравилось ей и она могла ощущать себя счастливой и нужной, то так тому и быть.       — Как там Мари? — Шерри достает из небольшой таблетницы яркую красную таблетку и наливает в стакан воды. — Она давно не заходила. Я даже соскучилась. И у меня столько сплетен накопилось. Ещё немного и я начну писать ей бумажные письма!       Шерри знает Мари, так как та время от времени заходила к ней за "поговорить". Когда ей требовалась информация, которую нельзя было добыть напрямую, она просила Шерри разузнать через своих, о чем говорят в более узких кругах. Всегда приятно иметь дополнительные источники информации, чем Мари, в принципе, не брезговала. Да и Шерри всегда получала за это вознаграждение будь то лишние деньги или новые клиенты.       — Работает, — Дэг стискивает зубы и откидывает голову назад, упирая взгляд в светлый потолок с висящими украшениями. — Можешь сама ей маякнуть, если так соскучилась. Она к воротникам перебралась. Шикует. Видела бы ты ее кофемашину.       Шерри склоняется над ним, держа в руках лекарство и стакан, прищуривая накрашенные глаза — Дэг думает о том, что той очень даже идут темные тени с блестками, которые довольно ярко, несмотря на темные оттенки, смотрятся на смуглом лице. Он берет красную таблетку — вытянутая полупрозрачная капсула с логотипом «Бинетики» неприятно липла к пальцам. В сознание что-то проклевывается, что-то из прошлого, когда он еще служил «Гипериону», но Дэг старательно отодвигает это на задний план. Не сейчас. Сейчас ему хочется отключиться. Он так устал, давно не используя в большем количестве свой имплант, что буквально разваливается на части. Это угнетает. Морально и физически, поэтому все, что ему хочется, — закончиться.       — Откуда…       — E secret, — Шерри подмигивает и садится на соседний пуф для клиентов. — Тебе же это помогает. И, раз тебе так плохо, то свою дозу ты уже выпил. Так что радуйся, что у меня припасено кое-что на такой случай. Знаешь, сейчас так много стало людей, которые ради прикола подсаживаются на блокаторы или стимуляторы. Аналог ЛСД. Разве не забавно, что в мире, где ты одним щелчком пальцев можешь получить все, тебе приходит в голову сесть на иглу? Неужели им мало виртуальных девочек? Глубокого погружения в чужие жизни? Чего им не хватает, что они стремятся к саморазрушению? Что за жизнь из постоянного потребления?       Дэг проглатывает капсулу, почти не катая ту на языке — он знает, что она немного горчит. Вкус из прошлого всплывает на корне языка, чтобы с желчью выплеснуться в глотку. Дэг давится ею, пытаясь запить капсулу водой. Ему становится хуже. Воспоминания, когда он глотал эти капсулы одну за другой тошнотворной волной нахлынивают на воспаленный мозг.       — Знаешь, тебе бы стоило уйти на пенсию, — Шерри устраивается поудобнее, вполоборота к Дэгу и подпирает голову рукой — многочисленные кольца и браслеты бросают отсветы на стены, сверкая дешевым стеклом. — Ты бы подал заявление на ветерана, с учетом твоего послужного списка. Правда, придется заявиться к гиперионавцам, чтобы они тебя внесли в список. Это всяко лучше, чем мучиться так, верно? Может, они бы тебе и официальные лекарства предоставляли. А то я смотрю, Маркус совсем цену заломил, разве так можно? Никакой совести нет, у этого bastardul. Кстати, ты не думал и поставщика сменить? Нашёл бы кого получше. И девушку.       Голос Шерри звучит где-то в стороне, и Дэг не в силах повернуть голову. Он даже не может пошевелиться, потому что все тело словно налилось свинцом, утопая в пуфе. Поэтому он закрывает глаза. Шерри много говорит, как и всегда, обо всем и ни о чем. Это успокаивает и убаюкивает, поэтому Дэг проваливает в сон.       — Кадет JX16587KY, — голос инструктора врывается в туман мыслей вместе с ворохом ярких картинок, чтобы смешаться с щебетом Шерри. — Общество потребляет себя как общество потребления. Ты только посмотри вокруг. Люди гонятся за благами города так, словно без них они не способны просуществовать и дня. Нет, я, конечно, не осуждаю Мари, что она выбралась в корпоративный район, но зачем ей это? Неужели хочет быть ближе к элите? Она ведь сама говорила, что та же экономика подходит к проблеме потребления с точки зрения распределения ресурсов. Разве своим поступком она не пытается отхапать ресурсы, которые на нее не рассчитаны? Ее желания превышают доступные ресурсы для города.       Дэг видит себя, стоящего среди толпы таких же как он — отбросов города, готовые за корку хлеба бороться за будущее «Гипериона». Потребление всегда существовало как понятие и было индивидуальной практикой. Дэг думает о том, что его потребление похоже на закономерность — он накапливает и получает ровно то, что даёт ему государство и корпорация. Мужчина, облаченный в темный тяжелый военный костюм, стоит перед бритоголовыми кадетами, глядя на них с таким презрением, что можно ощутить его, точно плевок на лице. Он проходится перед первой шеренгой, и раздается звук шлепка. Звонкого, слишком звонкого для воспоминания, поэтому Дэг непроизвольно дергается, точно это его за малейшую провинность ударили. Впрочем, ему было не привыкать. Смотришь не туда — удар. Дышишь не так — удар. Не хочешь умирать — удар. А еще всплывает смазанное лицо с острыми скулами, и тонкой сигаретой в идеальных по форме губах. Женщина стоит в тени, рассматривая кадетов с таким скучающим видом, словно перед ней была серая стена, а не группа дышащих, еще живых юнцов. Она внушает страх, трепет и странное вожделение на грани отвращения.       — Псины. Бытие — это космос, а космос — это порядок. И этот порядок прекрасен, — Шерри сменяет механический голос своим звоном. — Только хаос безграничен внутри космоса. Мир же расплывается в многообразии, и космос остается непознанным. Но что есть хаос?       Голос в мыслях кажется неестественным, поэтому Дэг морщится. Сознание плавится от действия капсулы, стекает каплями пота по вискам. Шерри касается его лба ладонью, от чего массивные браслеты тихонько звенят, соударяясь друг о дружку.       Если он укусит руку, которая его кормит — удар.       Дэг проваливается все глубже. Он видит стерильные стены медицинского кабинета, белые накрахмаленные простыни, свои дрожащие руки и физиономию со впавшими щеками в выключенном телевизионном экране напротив кровати. Он не может, просто не способен пошевелиться, прикованный к койке широкими ремнями за руки и ноги. Язык сухой наждачкой проходится по небу — нестерпимо хочется пить. Дэг думает о безмерно накоплении желаний, наполняющих космос и доводящих его до хаоса. И о нуждах политической жизни. Безграничное желание Клоси расширяться и раздуваться, потребляя и потребляя окружающий мир. Накопление богатств ради накопления.        Когда он пытается пошевелиться, все тело простреливает болью, от которой перебивает дыхание. Дэг открывает рот, чтобы закричать, но не может произнести ни звука — писк с хрипом вырывается из глотки. Он пытается пошевелить шеей, чувствуя странную тяжесть позади на позвонках. Смазанное лицо медсестры наклоняется к нему настолько близко, что он чувствует на зубах нити бинтов, промоченных в антисептике.       — Боже, Дэг!       Лицо Шерри крупным планом всплывает на фоне багрово-алой стены со смазанными черными пятнами. Подождите, здесь всегда были такие стены? Дэг не понимает, что за слова вырываются из уст, которые слишком низко расположены под острым носом. У Шерри всегда были такие большие глаза? Теплые руки обхватывают дрожащее в нервном тике лицо. Медсестра наклоняется все ниже, обнажая ровные белоснежные зубы за голубым визором. В ее руке шприц с мутной жидкостью, капающей с кончика острой иглы. Женщина открывает рот и произносит:       — Ce naiba! Подожди минутку! Не выключайся!       Шерри в панике выискивает нужный контакт, шерстя чат. Хлесткая пощечина запрокидывает голову Дэга вбок, глаза сами собой закатываются. Это было лишним, скорее всего, но Шерри так сильно поддалась панике, что мечется по магазинчику, точно загнанный в ловушку маленький зверек.       Дэг видит длинный стол. Пластиковые тарелки с клейкой кашей, такие же ложки и два стакана. В одном — вода, во втором — красные капсулы. Дэг высыпает на ладонь две капсулы, берет одну и подносит к лицу так, чтобы свет от ламп проходил сквозь тонкую пищевую оболочку. Он моргает, когда странные тонкие извилистые линии, похожие на паразитов, вкручиваются в тугой узел в красной субстанции. Дэг открывает рот и кладет одну на язык. Она горчит, поэтому он морщится. Подносит стакан к губам и пытается запить. Вода комом попадает в глотку, желейной субстанцией тянется по пищеводу. Нестерпимо хочется пить. Дэг сглатывает, в попытке проглотить капсулу, но ощущает на языке привкус железа.       Шерри подносит к губам Дэга стакан холодной воды, пытаясь напоить по чуть-чуть. Тот щелкает зубами, словно в эпилептическом припадке и давится.       — Давай, пей. У тебя жар. Мари скоро будет. Потерпи немного.       Дэг захлебывается. Он сидит на койке на границе территории, принадлежащей Клоси, и смотрит на носки берц. Они тяжелые, на толстой подошве, оснащенные механическими усилителями, как подобие импланта. Он почти готов. Дэг трет лысую макушку, проводит пальцами по пластинам на шее, нащупывая порядковый номер. Он почти привык к нему, свыкся с мыслью, что теперь он сидит на коротком поводке «Гипериона», что он должен бороться за них. Воевать.       — Кадет JX16587KY, — голос инструктора выводит его из раздумий, и Дэг снова видит на ладони красную капсулу — она плавится от жара, красным пятном, точно сгусток крови, растекаясь по ладони и капая вниз. — Псина должна слушаться.       Он слушается. Он просто должен это сделать. Верный пес исполняет команды хозяина за угощение. Поэтому Дэг поднимается, надевая шлем, и на визоре мелькает информация. Личные характеристики, порядковый номер, группа и подразделение, координаты цели и время. Дэг морщится, когда подключается к локальной сети, чтобы скооперироваться с другими, со своей группой. Он берет Истребитель — пистолет-пулемет от «Гипериона» с высокой точностью. Самое то для пушечного мяса. И запасной Мотиватор — лазерное оружие, оснащенное дополнительным штырем, с таким же принципом действия, как и Истребитель. Хорошо действует против экзоскелетов и грузчиков.       — Что ты ему дала?!       Голос инструктора странен, звучит словно извне, откуда-то со спины. Более тонок и высок, совершенно не вяжется с образом мужчины. Они выходят наружу. Пыль, песок, отдаленные нагромождения валунов. Где-то там, за спиной, высится Клоси. Стеклянные небоскребы, точно острые клыки, рвут небо на части. Дэг видит грузчика. Черного исполина, похожего на эти детские игрушки военной техники. Его огромный корпус из пуленепробиваемых пластин отражается в визоре, затмевая солнце. Дэг чувствует себя крошечным. Он смотрит на него снизу-верх, крепче сжимая Истребитель в руках и понимает, что это конец. Они стоят на пустынной территории, глядя друг на друга так, словно это действие имеет смысл. Словно все это — необходимо. Дэг думает, когда он успел оказаться здесь, почему он здесь. Грузчик безмолвствует. Как и любая техника, созданная руками человека для войны, он не имеет своего сознания и выбора, он — код. Он — машина. Он — совершенство прогресса, способное восстать из пепла. Дэг дрожит. Он знает, что так не должно быть, ведь тот коктейль из таблеток, который он пьет каждый день, должен отрезать все вторичные мысли и эмоции. Нет страха. Нет воли. Нет свободы. Тугой ошейник затягивается все сильнее, сверкая желто-черными полосами. Дэг щурится, пытаясь разглядеть пилота грузчика. Он знает, что там кто-то должен быть. Эта махина не способна существовать сама по себе, потому что она, несмотря на свою мощь, несовершенна. Человек — истинное божество машинного мира, создающее из разрозненных фрагментов оружие для заполучения власти. Мир содрогается, когда человек, ведя машины за собой, уничтожает его. Дэг далек от философии разрушения мира, от религии, но он близок к выживанию. И он должен выжить ради ошейника.       Дэг вскидывает Мотиватор, направляя дуло пулемета прямо в корпус грузчика. Ему нужно всего лишь нажать на курок, чтобы уничтожить механического исполина, обрушить его на землю, точно детскую игрушку.       — Кадет JX16587KY, — механические голоса раздаются от распростертых вокруг тел — черные сгустки из плоти и формы слеплены и разбросанные по площади в разных координатах. — Détruis ça.       Дэг нажимает на курок, и Мотиватор выплевывает заряд в корпус грузчика. Тот стоит, не двигаясь, не издавая ни звука. Он высится, закрывая собой небо, давя своей тенью на землю. Кажется, что сейчас все обрушится. Что город, стертый где-то за плечами в пыльной дымке, обрушится, точно карточный, и погребет под собой их. Дэг дает еще залп — Мотиватор болью отдается в предплечье. Стекло с шипением начинает открываться. Мотиватор ходуном ходит в руках, дуло скользит с одной точки на другую, выпуская заряды во все стороны. Так не должно быть. Чувство страха липким потом ползет по спине. Стекло поднимается, и Дэг видит пилота. Хромированное божество выплывает из кабины, левитируя в воздухе и тянет к нему руки. Дэг дрожащими пальцами снимает шлем, тот с глухим стуком откатывается в сторону по пыльной земле. Дэг не чувствует ничего. Ни ветра, ни пыли, ни запахов, ни звуков. Женщина продолжает тянуть руки, улыбаясь так, словно знает его. Ее лицо искажается помехами, меняясь, точно картинки в телевизоре. Эта женщина. Шерри. Ныряльщица. Кэтти. Мари. Мари вплывает в туман сознания, зависая над Дэгом невесомым силуэтом. Она парит над ним, почти неосязаемая и легкая, точно богиня с религиозных картин. Волосы распущены, подхватываются ветром вокруг, напоминая желтых змей. Мари висит над ним вниз головой, смазанная аляповатым пятном. Он смотрит на нее во все глаза, на отсветы золота, на красные кольца в черных глазах. Она обнимает его за лицо, тянет на себя, куда-то в небо, ввысь. Дэг тянется за ней, привстает на носочки. Мотиватор беззвучно падает на землю, плавится под ногами кровавым пятном, липнет к берцам, обволакивает откинутый шлем. Грузчик скрипит, шипит, точно бьющая из крана вода. Становится влажно. Дэг задыхается, захлебывается в запахе железа, эмали, тухлого яйца. Мари крепче хватает его за лицо, сжимает, впиваясь ногтями, смотрит своими кольцами вместо зрачков, и говорит:       — Не дыши.       Дэга тошнит прямо в ванную с водой. Футболка липнет к телу, вода заливает в уши, но сквозь шум воды он слышит восклицание Шерри:       — Doamne! În sfârșit!       Она чуть ли плачет, сидя на краю ванны. Дэг смотрит на плавающую желчь в воде и упирается затылком о холодный кафель. Потеки от воды и черной плесени по углам, аромат тухлой воды, развешенное вокруг белье. Шерри вытирает глаза тыльной стороной ладони и поворачивает голову в сторону двери. Мари стоит, молчаливая, неподвижная, точно грузчик. И смотрит. Дэг не может распознать ее эмоции за искусственными зрачками, поэтому сам закрывает глаза.       — Если ты очнулся — вылезай. Замерзнешь. Не хватало, чтобы ты заболел.       Мари злится, Дэг понимает это по голосу, по интонации, по тому, как она разворачивается и выходит из ванной комнаты. Он слышит шуршание, стук посуды о стол, недовольное цыканье, вздох. Шерри наклоняется и шепчет:       — Я думала, что она меня убьет, когда ты отключился, — Шерри округляет глаза и начинает хихикать, словно это была смешная шутка. — Ты не дышал. Совсем. Даже пульса не было. Ну, как там на той стороне?       — Хреново, — Дэг пытается подняться, держась за стенку — рука скользит, и он чуть не вываливается на пол, хватаясь за склизкую шторку и, по итогу, сдергивая ее вместе с карнизом.       Шерри подскакивает, подхватывает Дэга, пытаясь удержать его на месте. Они и стоят так какое-то время. Дэг чувствует, как вода стекает по спине, как одежда липнет к телу, и как поясницу простреливает болью, когда он пытается сделать вдох. Шерри помогает ему выбраться, накидывает сверху одно из полотенец, что-то бормоча на румынском.       — Я принесу тебе одежду, которая еще осталась с прошлого раза, — Шерри нервно дергает губами и выбегает из ванной комнаты, оставляя Дэга одного.       Голова раскалывается. Дэг силится вспомнить, что ему мерещилось несколько секунд назад, но каждое напряжение и любой мыслительный процесс пулей пробивает черепную коробку. В голове только пустота. И лицо Мари. Он выходит в общую кухню через несколько минут, наталкиваясь на немигающие красные кольца. Мари ждет.       Квартира Шерри была подобием старой коммуналки. По крайней мере, в Клоси это называли красивым словом «коливинг» — многокомнатная квартира с общими гостиной, кухней и, реже всего, ванной. Так было проще. Аренда для каждого стоила в несколько раз дешевле, чем снимать в одиночку. Дэг какое-то время раньше мотался по таким квартирам, но, когда достаток стал более стабильным, перебрался на границу Найт-Сквера в однокомнатную квартиру в очередном старом «муравейнике». В его доме было все: начиная от закусочных и заканчивая мелкими магазинчиками с ширпотребом. И облеванными и загаженными лифтами, и лестничными пролетами. Шерри все устраивало. Обычно, когда приходил Дэг, на кухне можно было встретить нескольких соседей — разнонациональное сборище, где немцы сидели бок о бок с сербами или с саамами. Но сейчас здесь была только Мари.       — Я тобой разочарована, — она говорит негромко, не двигаясь, и Дэг чувствует себя крошечным, как несколько минут назад.       — Ты разочарована, что тебе пришлось прервать дела и вытаскивать меня из трипа? — он пытается отшутиться, но это выходит сухо, слова словно повисают в вязком воздухе. — Или я настолько облажался, что ты хочешь найти другого аскера?       — Ты ведь знаешь, что ты не единственный, — Мари немного приподнимает брови, и Дэг видит, как начинают мерцать ее глаза — явно залезла в чат. — Шерри сейчас вернется. Я заказала еду. Ты должен поесть.       — Знаешь, я не голоден, — Дэг сглатывает, ощущая на языке привкус рвоты, дешевого кофе, сигарет и желчи — внутри снова начинает что-то переворачиваться, стремясь выплеснуться наружу.       — Это не обсуждается, — Дэг думает, что сейчас Мари звучит как старшая сестра или опекунша, но молчит в ответ. — И на голодный желудок я не дам тебе выпить таблетки. Не хватало еще одного прихода от тебя.       Дэг замечает на столе несколько зип-пакетов и мысленно вздыхает, отдавая дань какому-то богу, словно это по велению свыше он несколько недель не будет мучиться от боли. Он садится на один из стульев и распихивает по карманам пакеты, стараясь не глядеть на Мари.       — А теперь расскажи, как так вышло.       — Не знаю. Таблетка, видимо, паленая была.       — Я не про это, — Мари почти скрипит зубами, и Дэг видит, как она сжимает губы, пытаясь себя контролировать. — Как ты смог ее упустить?       — Ну, она зашла в этот магазинчик, который с электроникой. Он еще находится на Вестерн-Авеню. У них еще логотип напоминает круг с лучами, — Мари кивает, чтобы Дэг продолжал. — Я решил, что она зашла только что-то присмотреть. Хотя, это странно, что корпорат такого уровня закупается или подбирает что-то в таком месте. Да и зачем, если она из «Гипериона»? У них же свои мастерские и прочее.       — Почему не зашел за ней?       — Я подумал, что она меня заметила, поэтому решила переждать в магазине. Да и до этого она шла по расписанию, с чего вдруг ей отклоняться от маршрута и времени?       — Значит, завтра ты заскочишь в «Шик» за чипом. Потом будешь ждать ее возле магазина. Чтобы проверить теорию, — Мари поворачивает голову, когда Шерри с пакетами появляется на пороге кухни. — Последишь до конца. Узнаешь, кто дежурит в магазине. Посмотришь, что внутри. Что-то купишь для виду.       — Ага, куплю. Я же деньгами сорю, — Дэг вскрывает один из контейнеров с мутным супом и морщится, когда на сетчатке возникает окно о переводе средств. — Не слишком ли много?       — Дойдешь до резчика. Я договорилась. Это на вторую ногу. Выглядишь как калека с одной. Сделаешь сегодня же.       — А что насчет привыкания?       — Накачаешься, — Мари размешивает клейкий рис с соевым соусом палочками, после указывая на Дэга. — Ты хоть понимаешь, что стоит за этим заказом?       — Нет. Ты же мне так и не объяснила.       Они замолкают, какое-то время уставляясь в контейнеры с едой. Шерри, не выдержав, включает телевиденье. На канале с новостями мелькает знакомое лицо — такая же загорелая кожа и ослепительная улыбка Сары Палмер мерцает с экрана. Дэг отворачивается.       — … в связи со сложившимся обстоятельствами на территории НШК, намечается большой приток «беглецов» к границе Клоси. Новый самопровозглашенный король после неутихающих несколько месяц бунтов, окончательно подписал договор о сотрудничестве с «ВДНХ», которые, как мы знаем, приватизировали себе Москва-Сити. Несмотря на неприятный для нас исход этих переговоров, «Гиперион» продолжит сотрудничать с «ФосАгро» по добычи тяжелых металлов в районе Балтийского моря…       — Если «Гиперион» еще лапы сунет в НШК, то тут и до вмешательства «ВДНХ» недалеко, — Шерри наливает по чашкам растворимый кофе, когда большинство контейнеров оказываются в мусорном ведре. — Они уже давно смотрят на владения «ВДНХ». И если вдруг что, то я лучше быстрее свалю из Клоси.       — Пока это выгодно шведам, они будут закрывать глаза на столкновения корпораций на своей территории. Их больше волнует внутренняя политика и собственный прогресс, чем влияние инородных систем на внутренний уклад. Не удивлюсь, если «ВДНХ» проспонсировали бунты, для подсадки удобного правительства. Коррупция стара, как мир. Она была, есть и будет после нас, как бы нам ни хотелось. Она, в некотором роде, зеркало общества.       — Но ты ведь сама, как ты выражаешься, даешь на лапу.       — Я этого не отрицаю, — Мари едва заметно улыбается. — У меня есть такая возможность, так как наша система, да и система всего мира, поощряет данное мероприятие. Всегда найдутся те, кто захочет несколько лишних монет за услуги, которые они могут предоставить. Так, секретарша сутенера с Красной улицы ничего не потеряет, если сольет один номер. И будет прикидываться дурочкой. Когда к ее боссу заявятся полицейские. В большинстве случаев.       — А почему нельзя разорвать этот порочный круг?       Мари начинает смеяться, и Дэг невольно ежится вместе с Шерри, опуская взгляд, словно он сморозил глупость.       — Эдуард Хруцкий написал политический детектив «Зло». Я бы сказала, что это произведение про бесперспективную войну с преступностью. Каким бы упорным, честным и честолюбивым ни был человек, он всегда столкнется с преградой. Всегда будут мошенники, жулики, коррупционеры. Всегда будет кто-то выше. Ты можешь биться об это, как рыба об лед, но твои действия ни на что не повлияют.       — Но если показать другим пример?       — Люди боятся. И они привыкли. Они привыкли, что все за них делает кто-то другой. Этот другой руководит экосистемой их города и государства. Им не нужно выбирать как жить. Потому, чтобы жить иначе, нужно что-то делать. А зачем, если тебя затянут обратно?       — Ведро с крабами, — Дэг щелкает пальцами. — Это как тогда, когда краб пытается выбраться из ведра, а его обратно тянут его же соплеменники.       — Да. Человек просто сдается и плывет по течению. Он позволяет переломать себя. Скормить свою душу им, — Мари бросает взгляд в грязное окно — она видит вдалеке промзону и границу города, почти не меняясь в лице, но Дэг может поклясться, что уловил тянущую тоску в незначительной смене мимики. — Мы все просто движемся вперед по инерции. Не задумываясь о последствиях. И о самих себе.       — Тревога, страх, страдание неизменно сопутствуют человеку в его жизни. Это необходимо преодолеть, чтобы выбраться из этого ведра, разве нет?       — Экзистенциализм, — Шерри морщится. — Если бога нет, то все дозволено.       — Братья Карамазовы, — Мари делает глоток кофе и ставит чашку на салфетку. — Краткое изложение взглядов Ивана. Сартр берет ее за "исходный пункт" в атеистическом экзистенциализме. Это разное, на самом деле. Есть атеистический экзистенциализм — противопоставление страху смерти человека, отрицая, что кто-то поможет свыше. И религиозный, который, думаю уже понятно, опирается на христианство. Но, раз мы об этом заговорили, я поддерживаю Сартра в том, что индивид должен сам нести ответственность за свое поведение. Человечество само виновато, что создало систему, полную коррупции, лжи и войн. Страдание — эмоция, за осознание ответственности индивида перед обществом — человечеством. Действие человека формируют человечество. Пока человек отдает себя в руки правящей корпорации всецело полагаясь на нее, мы продолжим жить, — Мари жестом обводит старую кухню, — так. Только мы виновны в том, что существуем так.       — Знаешь, ты сколько угодно можешь распинаться о философии, о том, что человек сам виноват, что он живет так, а не иначе, — Шерри начинает злиться, поднимаясь из-за стола. — Но ты сама разве лучше? Разве не ты вносишь дополнительные баллы в команду корпораций? Ты обычная ipocrit. Ты ничем не лучше меня или Дэга. Тебе легко, сидеть с новехонькими имплантами и рассуждать, что человек, что я сама виновата в том, что живу так.       — Ты верно заметила, что я сама поддерживаю ту же коррупцию. Особенно, когда достаю нужную мне информацию. И что иногда, как бы там ни было, я вношу баллы в команду корпорации, нанимая аскеров для работы. Я не отрицаю этого. И не ставлю себя выше тебя. Или других. Я не тот человек, который идет против системы.       — Почему? Почему ты говоришь об этом так, словно это нормально? Почему не пытаешься выбраться, если тебе настолько здесь не нравится?       — Потому что есть он, — Мари кивает в сторону Дэга и снова подносит чашку к губам, замирая. — Посмотри на него еще раз и ответь себе: почему я не иду против системы?       Шерри поджимает губы, замолкая. Ведущая с экрана разражается наигранным хохотом, поэтому Дэг отодвигает от себя чашку.       — Знаете, вы могли бы не говорить так, словно меня здесь нет.       — Собирайся и подожди меня на улице, — Мари бросает Дэгу ключи от мотоцикла и поднимается, чтобы убрать чашки. — Нам нужно поговорить о своем. О женском.       Дэг кивает, быстро собираясь и выскакивает на лестничную площадку. Шерри бросает ему вслед взгляд, в котором он успевает заметить сочувствие. На лестнице его скручивает от боли, поэтому он садится на грязную ступеньку и дрожащими пальцами достает один из пакетиков. Бросает на язык капсулу и зажмуривается, ожидая приход. Его нет, поэтому Дэг выдыхает и обмякает, облокачиваясь боком о расписанную стену. Он никуда не хочет идти, не хочет ничего делать. И если бы он мог, то провел бы целую жизнь на этой лестничной площадке среди разбросанных окурков, смятых жестяных банок, луж и мешков мусора. За последние дни Мари стала более нервной, скрытной, все дальше отдаляясь от него. Он мог бы винить себя, но точно уверен, что не сделал ничего такого, чем бы заслужил такое отношение к себе.       Абрахам Маслоу высказывал мысль: «Первая всеобъемлющая Большая Проблема состоит в том, чтобы создать Хорошего Человека. Люди должны стать лучше, иначе вполне возможно, все мы будем сметены с лица земли, или если даже выживем, то как биологический вид будем жить в напряжении и тревоге». Дэг уверен, что он никогда больше не станет Хорошим Человек в том смысле, в котором Маслоу или Бродский видели «будущее». Дэгу совершенно не хотелось спасать мир. Особенно Клоси. Если бы его поставили перед выбором: мир или Мари, то он бы не задумываясь выбрал второе. Даже если ради этого пришлось бы вернутся на службу в «Гиперион».       Дэг начал думать о той корпоратке. Она выглядит, в некотором смысле, очень знакомо. Словно стертое воспоминание, от которого остается тот незримый шлейф и ощущение дежавю. Гордая осанка, ровный шаг. И отстраненность. Она больше походила на андроида, чем на живое существо с самосознанием. Дэг что-то слышал о разработке программы по записи сознания человека, для достижения технологического бессмертия. И эта корпоратка была такой — бессмертной. Он даже невольно восхитился ей, когда увидел вживую. Несмотря на отталкивающее осознание того, что она — живая машина, он не мог испытать по отношению к ней те эмоции, которые испытывает мужчина по отношению к женщине. И это ему было неприятно.       Мари останавливается рядом с Дэгом и щелкает пальцами возле его уха, выводя из задумчивости.       — Идем. А то опоздаем на конец света.