Негэнтропия

      Клоси был слишком большим. Он разрастался вверх и вширь, погребая под собой земли, поглощая их с бешенной скоростью для мегаполиса. Световой столб вгрызался в небо, рвал его на куски, затмевал собой все звезды. Дэг запрокидывает голову, глядя на большой вертикальный плакат, висящей на одном из жилых многоэтажек — женщина, одетая в неоновый купальник, покрытая размашистыми цветными пятнами, которые должны были символизировать татуировки или цветы, сидящая на белом мелком песке, держит бокал с голубоватой жидкостью — Дэг думает, что это незамерзайка и внутренне усмехается — на фоне фиктивных, явно нарисованных пальм и моря. Женщина ослепительно улыбается, ее зубы — белее снега виниры — сверкают на солнце в заигрывающем оскале, кудрявые розовые волосы спадают на голые плечи. Дэг щурится, разглядывая голые лодыжки, отретушированные до блеска без единой волосинки, прыщика или неидеального пятна. Женщина смотрит на него с плаката, начиная покачивать головой. Дэг моргает. Плакат, оказавшись огромным экраном, медленно приближает лицо женщины, увеличивая его до необъятных размеров. Рот, накрашенный ярко-розовой помадой, расширяется, вытягивается, размыкается. Дэг думает о титанах, о городах, о воздвигнутых стенах, о хромированных богинях, проглатывающие собственных детей. Белые зубы сверкают, идеально ровные, без единого темного пятна, с правильным, выверенным до мельчайшего миллиметра прикусом. Рот распахивается, розовый язык высовывается, шарик пирсинга переливается радужными оттенками. Дэг отпивает газировку из жестяной банки и ставит ее рядом с собой на скамью. Язык женщины замирает, пульсируя на свои волнах, начиная раскрашиваться во все цвета радуги с самого корня, выплескиваясь волнами цвета из самой глотки. Дэг думает о калейдоскопе наркотического трипа, когда вибрирующая неоновая надпись огромным росчерком перекрывает яркий язык. Женщина захлопывает рот, почти откусывая кончик языка и проглатывая название продукта, чтобы смениться новым лицом. Дэгу становится не интересно при виде лица директора «Гипериона», поэтому он достает пачку сигарет и зажигалку. Он думает о стеклянных башнях и золотых клетках, о дорогих ошейниках и зависимостях. О корпорациях, падающих, точно карточные домики от легкого дуновения. Клоси нависает над ним острыми башнями-клыками, исторгая из себя новые потоки людей, проглатывая их и снова исторгая. Дэг думает о блевотине, сигаретах и мусорных мешках. И о той корпоратке.       Башня «Гипериона» опутана незримыми нитями «Икигай», скрываясь за толстым льдом. Дэг не очень-то разбирается во всем этом, поэтому ему в принципе все равно, что и чем там опутано. Он делает очередной глоток из банки и щурится, пытаясь разглядеть высокий шпиль. Башня возвышается стеклянным черным исполином, треснутая и склеенная желто-золотистыми нитями, поглощающая в себя свет, точно черная дыра. Возле главного входа стоят охранники, одетые в тяжелые, по-военному сформированное обмундирование. Было бы достаточно просто при должных сноровке и связях проникнуть на территорию, поэтому гиперионцы решили отделить себя от остальных высоким забором. Несколько пропускных пунктов с такими же охранниками, как и у главного входа. И грузчики. Механические тяжелые изваяния, одиноким алым визором наблюдающими за окружающим их миром, выглядывая «лишних». Они шли напролом, сжимая корпоративное оружие в клешнях, защищая то, что им должно было быть дорого. Дэг слышал от Ныряльщицы, что те подключены к общему ИИ. Живому ИИ. Она называла его искином.       — Искин — это что-то вроде живого компьютера, понимаешь? Он не существует и существует одновременно. Он есть везде и его нет нигде. Он — Сеть. Он — Икигаи. Их много, они есть почти на всех уровнях. Некоторые подчиняются корпорациям, если это можно назвать подчинением. Другие — шалят по уровням, ловят ныряльщиков, ставят палки в колеса, помогают, ломают и создают.       У Ныряльщицы неестественно зеленые глаза. Дэг вспоминает про эффект «мертвой долины», пока Ныряльщица, держа двумя пальцами тонкую сигарету, второй рукой закидывает несколько монет в автомат патинко. Шарики в большом количестве сыпятся вниз, чтобы пропасть навсегда.       — Понимаешь, он — живой. Отчасти. Он функционирует, существует, ныряет. Ему не нужен лед, как таковой. Но он способен проломить чужой лед. Если захочет.       Глаза Ныряльщицы смотрят на поток металлических шариков не мигая. В них не отражается ни автомат, ни сам Дэг. Под прозрачным, напоминающий толстую пленку, плащом, виднеется хромированная талия с прозрачным животом. В синеватой жидкости, которая несет больше декоративную функцию, можно разглядеть тяжелый металлический позвоночник и трубки, встроенные вместо кишечника. Ныряльщица делает затяжку и выпускает дым в сторону автомата. Металлические шарики сыпятся вниз с удвоенной скоростью.       — Несмотря на отсутствие оболочки, искины свободнее нас, людей. Они могут получить любую информацию, побывать в любом уголке мира, в любой голове. Они собирают в себя знания тысячи человек, передавая одному. Они божественны.       Ныряльщица бросает еще несколько монет и жмет на кнопку. Шарики высыпаются в воронку, чтобы вновь рассыпаться от дерганья рычага. Она не отрывает взгляд от игрового автомата, почти со скучающим выражением лица регулируя силу броска.       — Я им завидую. Не обременены оковами мясной оболочки. Плоти. Не спят, не едят, не болеют. Удивительно божественные создания, сотворенными жалкими людьми. Не в этом ли ирония их существования? Они произошли от тех, кто не способен обуздать плотские желания, не способных удержать в клетках собственных детей. Они могут резвиться в созданном людьми мире — «Икигаи», строя из кода свой Клоси. Нет… Весь мир, разрушать его и воссоздавать вновь. Сломать и построить, построить и сломать. И это восхитительно.       Ныряльщица сбрасывает пепел в прикрепленную к автомату пепельницу в виде огромного жука-рогача и поворачивает голову в сторону Дэга. От ее глаз расходятся тонкие полосы лицевого импланта, пересекают переносицу, расчерчивают скулы и заканчиваются в уголках губ. Она открывает рот, и он расходится, словно разрезая челюсть.       Дэг моргает. Он смотрит на красочный экран на доме, с той же самой женщиной в купальнике на белом песке. В висках начинает стучать. Он поворачивает голову, оглядываясь. Люди — праздные гулящие, одетые кто во что горазд, компаниями и по одиночке заполняли тротуар. Рядом с ним на скамейку пристраивается взлохмаченный мужчина, с грязной, всклоченной во все стороны, серой бородой. Он запрокидывает одну ногу на колено, и Дэг видит поношенный сланец, грибок, грязь и пигментные пятна на лодыжке. Мужчина чешет бороду, морщась, кряхтя и поворачивает голову. Глаза красные, опухшие, поддернутые то ли маразмом, то ли наркотическим трипом, блуждают вокруг, не силясь сфокусироваться на объектах. Нищий. Бродяга. Бомж. Дэг встает со скамьи и дергается — от напряжения — когда грязная рука с желтыми длинными ногтями вцепляется в его куртку и тянет на себя.       — Мелочь?       — Сам гол, извини, — Дэг выдергивает руку и отходит на несколько шагов, стараясь не смотреть на мужчину.       Что-то в нем всколыхнулось, что-то из детских воспоминаний, но он упорно подавляет их. Бомжи все на одно лицо. Он сам до какого-то времени рос среди таких, таких же грязных бродяг, и ему, если можно так выразиться, повезло, что его дорожка из кривой стала прямой. По крайней мере, он влачит свое жалкое существование в более комфортных условиях. Не в таких, как Мари или Ныряльщица, но тоже неплохо. Дэг подходит к уличному автомату с напитками и закидывает несколько монет, покупая банку энергетика. Сердце больно ухает в груди, когда зеленая химическая жидкость скользит по глотке вместе с белой таблеткой. Зип-пакет пуст. Дэг надеется, что за это время приступ не усугубится. Боль в голове начинает отходить на второй план, затихать, размыкая свои клыки с его больного, пульсирующего мозга.       Он провел здесь уже несколько часов, наблюдая за корпоратами, входящими и выходящими из огромных стеклянных дверей. Его, в принципе, не волновало, почему они, точно мелкие блошки, снуют туда и сюда, поблескивая желто-черными пятнами корпоративных имплантов. Ноги начали затекать, шея словно одеревенела, когда Дэг в очередной раз попытался размять ее. Становилось прохладнее. Со стороны грязной набережной тянуло сточными водами, дымом от разведенных мусорных костров, бензином и чем-то соленым, едва уловимым на кончике языка. В голове начинает трещать и на сетчатке ока выскакивает знакомое имя.       $huttle_w_asos: угадай кто пришел       $huttle_w_asos: твоя сучка       $huttle_w_asos: пардон       $huttle_w_asos: твоя женщина       Really_binman: не понимаю, о чем ты       Really_binman: и она не моя женщина       $huttle_w_asos: все ты понимаешь       $huttle_w_asos: эта сука заявилась в поднебесье и кажется сломала мне нос       Really_binman: кажется?       $huttle_w_asos: да да кажется слушай так дела не делаются       Really_binman: разве вы с ней все не уладили?       $huttle_w_asos: еще одна такая выходка с ее стороны и о своих волшебных белых малышках можешь забыть       $huttle_w_asos: я и так иду тебе на уступки       $huttle_w_asos: ты меня понял       Дэг моргает и диалог пропадает, оставляя помехи в висках и тупую боль в затылке. По всей видимости, Мари навестила Маркуса, как и обещала, и, как Дэг хочет надеяться, достала нужные ему иммуноблокаторы. Или, хотя бы, попыталась. Он щелкает зажигалкой, закуривая очередную сигарету. Время слишком медленно приближалось к заветному числу, когда цель должна была выйти из башни и направиться домой. Насколько он мог судить, корпоратка была не простой шестеркой, которые сновали туда и сюда. И не относилась к военному или боевому подразделению по одной простой причине — она выглядела слишком дорого. Настолько дорого, что он не способен сосчитать, сколько мог стоить ее апгрейд до такого хромированного божества. Дэг по некой инерции ежился каждый раз, когда мимо проходили одетые в обмундирование гиперионовцы. Он не любил их еще с того самого дня, когда ее и без того не светлый мир окончательно погряз в темноте. И крови. Некоторые бы с руками оторвали возможность попасть к гиперионовцам в лапы на услужение, но только не Дэг. Иллюзия выбора.       Хороший выбор, как и любой, невозможен без конфликта. Хотя бы небольшого. Дэг абсолютно уверен, что он, как личность, мог бы сделать выбор только в том случае, если бы ему не пришлось выбирать. Звучит абсурдно, и это он несколько раз пытался донести Мари последующие после детдома годы, но его попытки не увенчались успехом.       — Выбор — не позитивное явление. Он создает ощущение агентивности — веры, что ты, как личность, обладаешь свободой воли и способен изъявить свою волю на мир, меняя его. На самом деле, это совершенно не так, — говорит Ныряльщица, глядя на проектор уличного кинотеатра, куда она — что бывало достаточно редко — пригласила. — Ты думаешь, что выбор значим, что твои действия, которые ты совершил, чтобы выбрать нужный вариант, поменяли мир, историю. Сделали что-то значимое. Если это действительно так, то ты получаешь эндорфины, испытываешь счастье от данного выбора. Позитивные эмоции. Примерно такие же, когда ты пьешь таблетки.       Дэг открывает банку пива, удобнее облокачиваясь о старый мотоцикл, который вот-вот должен будет уйти на свалку через несколько дней. На растянутом экране мелькают начальные титры в виде цифрового кода — какой-то боевик со старых пленок, перегнанный в цифру. Не сильные вертикальные полосы, точно помехи, рассекают экран на несколько частей, от чего картинка кажется еще более плоской. Звук исходит откуда-то сзади, со стороны проектора, но и это никого не беспокоит. Люди приходят сюда совершенно не для просмотра фильма. На экране появляется лицо женщины — она поднимает руки и ее насыщенно серо-зеленые глаза не выражают ничего.       — В противном случае, ты должен чувствовать себя обманутым, ведь тебе дали право выбора без самого выбора. Представь, что ты получил новую пушку. Она красивая, мощная и почти не дает осечек. Ты доволен, ты счастлив, что выбрал ее, потому что по характеристикам она лучше предыдущей. Ты идешь на задание и видишь — патронов тратится столько же, да и отдача такая же. Одним словом — она почти ничем не лучше предыдущей.       Женщина на экране забегает в телефонную будку, распахивая глаза в немом удивлении. Со светлой скулы из пореза течет кровь, когда будка взрывается осколками под капотом грузовика. Трое агентов — Дэг думает, что они похожи на воротников «Гипериона» — не выражая эмоций, смотрят на груду обломков.       — Ты ощущаешь себя дураком. Лопухом. Тебя надули, всучив в руки пукалку, которая почти ничего не стоит. Ты должен не только быть осведомлен в контексте выбора, но и осознать, ощутить значение своего выбора. Но что ты имеешь? Ничего.       Мужчина на экране напоминает типичного оператора сети и Дэг хмыкает, делая глоток из банки. Такого же оператора, как и множество других, подключенных ко 2 уровню Икигаи для работы во внутренних хранилищах корпораций. Загнанный в металлически-стеклянный короб, готовый умереть на рабочем месте ради нескольких монет и сохранение чужой, совершенно не принадлежащей ему, информации. Киношные гиперионовцы рассекают лабиринт из рабочих закутков, преследуя героя, словно он особенный. Впрочем, главные герои фильмов всегда особенные. Никому совершенно не интересно смотреть на обычных людей, от чьих выборов не изменится ничего.       — А еще выбор может быть несопоставим. Вариации находятся в разных координатах, не пересекаясь между собой. Ты можешь выбрать новый, усовершенствованный имплат, который будет выглядеть как нагромождение тяжелых броневых пластин. Или более аккуратный, почти неосязаемый, в виде новой руки. Первый дает тебе возможность ломать стены одним ударом кулака. Другой — выламывать нетолстые двери. Как видно из выбора, ты выбираешь между силой и эстетикой. Это совершенно разные понятия, которые невозможно скрестить между собой.       Мужчину на экране хватают и сажают в автомобиль. Он не выглядит расстроенным, скорее, отчужденным от происходящего, словно это его больше не касается. Киношные гиперионовцы говорят так, словно набрали воды в рот, выговаривая каждый звук медленно. Дэг буквально ощущает каждую проставленную ими точку в предложениях. Агент не выражает никаких человечески-доступных эмоций, словно вместо лица у него силиконовая маска.       — Сюда, кстати, относится и дилемма узника. Слышал про такую? Уверена, что слышал, — Ныряльщица указывает пальцем на стоящий рядом пустующий пикап на спущенных шинах и они забираются на его крышу, чтобы сесть на пыльную, разогретую под солнцем, поверхность. — Ты и твой напарник попадают в тюрьму. Вас допрашивают раздельно и не было времени составить план для допроса. Если ты сдашь напарника, то останешься на свободе, а он сядет надолго. Если он сдаст тебя, то произойдет в точности наоборот. А если вы оба сдадите друг друга, то получите по минимуму. Если оба будете молчать, то по полгода. Ты стоишь перед выбором: говорить или молчать. И в том и в том случае, ты думаешь о выигрыше, своем выигрыше. Ты надеешься, что напарник тебя не сдаст. Так вот, сама дилемма появляется только в том случае, если вы оба думаете об минимизации своего срока. Но какой ценой.       Ныряльщица указывает пальцем на экран, держа в руке банку. Мужчина, отражаясь в темных очках, тянется за яркой таблеткой.       — А вот и выбор. Но был ли он на самом деле? Как ты думаешь? — Ныряльщица поворачивается к Дэгу и смотрит на него — ее глаза, в которых не отражается ничего, испытующе смотрят, словно пытаясь проникнуть в само сознание.       — Он ведь выбрал одно из двух. Принял решение.       Ныряльщица улыбается, отворачивая лицо обратно к экрану, котором мужчина готовится к переходу за ту, другую грань, в реальный мир. Зеркало на экране трескается, разбивая лицо мужчины на несколько частей, словно расщепляя его сознание и личность.       — Что ж, значит, ты как он. Если капнуть глубже, то это можно назвать отсылкой на «Миф о пещере» Платона. Узники в пещере, прикованы так, что перед ними предстает только одна стена. Позади них горит огонь, и тени, отбрасываемые на стену, создают ощущение реальности. Узники воспринимают их, как реальность, как, — Ныряльщица указывает на красные капсулы на экране. — И вот, если вдруг, по какой-то причине, один из них вырывается и видит огонь, первое, о чем он думает — страх. Он хочет вернуться обратно, в свою реальность. Но если он подавляет это желание, то он способен выйти из пещеры, чтобы познать настоящую реальность. Когда же он ей пресытится, то он захочет вернуться обратно, чтобы рассказать об этом остальным. Но захотят ли его слушать? И снова человек встает перед выбором. Но есть ли он? По итогу, человек возвращается туда, откуда начал, в самое начало — в пещеру.       — К чему это все тогда? — Дэг указывает на белый экран, посреди которого стоят красные кожаные кресла. — Если выбора нет, зачем давать его индивидууму?       — Чтобы он мог чувствовать себя значимым, — Ныряльщица улыбается. — Особенным. Чтобы послевкусие разочарования, когда приходит осознание предопределенности, растекалось по языку, точно горькая таблетка. Все строится вокруг этой иллюзии. Герой думает, что он правда значимый, но просто вытащил тот самый билет, чтобы прочувствовать горечь разочарования. Его путь будет трудным и долгим, он будет смаковать свой выбор до тех пор, пока не поймет — это пустышка. И вернется туда, откуда начал. Он код. Запрограммированный быть важным в этом мире.       Ныряльщица смотрит на полупустую банку и вздыхает — плечи опускаются, словно плащ, накинутый на них, стал тяжелее.       — Программу можно создать из части кода. Она будет другой, потому что воссоздать из обрывков, не зная исходный код полностью, достаточно сложно, так как каждый создатель дает что-то свое. У создателей, как и у программ, нет выбора. Мы живем в той иллюзии, которую способны понять.       — Тогда зачем мы здесь и смотрим это?       — Чтобы насладиться хорошим кино, как иначе?       Дэг бросает взгляд на башню «Гипериона». На внутренней стороне ока часы медленно подбираются к 17:14, поэтому он встает со скамейки и разминает затекшие ноги. Бродяга, сидящий по другую сторону башни, куда-то делся, оставив после себя только пустую, пропитанную чем-то картонку. До выхода цели осталось 4 минуты. Ровно 4 минуты, чтобы выкурить очередную сигарету и размяться. Если информация, данная Мари, была достоверной, то Дэгу не придется беспокоиться о наземном транспорте, пока она будет выслеживать женщину. Передвигаясь по городу на своих двоих, он почти наизусть выучил большинство закоулков и общедоступных мест, готовый с закрытыми глазами пройти их вдоль и поперек. И почти везде имея если не уши, так глаза.       17:17. Некоторые корпораты, выходящие из стеклянных дверей башни, бросают на Дэга взгляд. Он видит в них презрение и, улыбаясь до самых ушей, машет рукой, привлекая к себе внимание. Один из способов остаться незамеченным — быть у всех на виду. Дэг знает, что в башне хранится информация о нем, об его импланте, об его поступках прошлого, о службе. Поэтому как бы он не хотел остаться в тени — просто невозможно. Любой корпорат, с уровнем допуска выше 2, одним только взглядом и мысленным запросом мог получить о нем всю информацию. Поэтому большинство его просто игнорировали, проходя мимо. Дэг почти ощущал на губах вкус стимуляторов, которые они принимали, чтобы держаться на ногах и работать, работать и снова работать. Многие из них работали так упорно и трудолюбиво, что почти не выходили с работы, покидая башню только на машинах «Крестов», отключаясь от перенапряжения. Особенно часто это было с новичками, без имплантов на месте сердечной мышцы. Впрочем, Дэга не волновало, что там происходит с корпоратами «Гипериона». До тех пор, пока они не трогают его.       17:18. Точно по расписанию, словно атомные часы, корпоратка выходит из башни. На ней черное платье фасона «футляр» с золотистыми, точно покрытое мелкими чешуйками насекомых, полосами по бокам. Накинутый на плечи черный укороченный пиджак с большой, переливающейся под солнцем перламутровой пуговицей с золотой каймой. Туфли с острыми носками на невысоком тонком каблуке. В руках изящный прямоугольный клатч с фирменным логотипом, по которому барабанят длинные, застроенные, точно когти, ногти золотистого голографического оттенка. Женщина останавливается возле стеклянных дверей, достается из клатча небольшое зеркало и смотрит на себя. Поправляет пальцем волосы у висков — высокий, туго затянутый хвост без единой выбившейся волосинки. Наносит помаду на губы черного цвета. Дэг думает, что ее рот, накрашенный таким оттенком, похож на черную дыру посреди сверхновой.       Женщина поднимает голову, открывая рот в букве «о» и кончиком пальца убирая едва заметное пятно помады на кончике губ. Убирая ее обратно в клатч, достает тонкий мундштук, поджигает сигарету на его конце и делает затяжку. Корпораты, проходящие мимо, словно огибают ее, боясь наступить даже на ее тень. Девушки, одетые в униформу, склонив голову близко друг к другу, останавливаются рядом с Дэгом, бросая раболепный взгляд на женщину.       — Ты смотри! Смотри! Это же она, да?       — Я ведь говорила тебе, что да. Все еще думаешь пойти?       — А почему нет? Она хорошо платит ассистенткам.       — Про последнюю слышала? Она ведь уже…       Девушки продолжили свой путь, не прекращая негромко шушукаться, когда к воротам подъехал автомобиль. Дэг наклоняет голову, вчитываясь в название рядом с логотипом, и присвистывает. Из линейки Мерседесов. Одна из тех моделей, которая по зубам только действительно богатым людям в Клоси. Женщина подходит к автомобилю. Хромированное лицо отражается в темных стеклах без единой царапины. Дэг раздосадовано думает о том, что Мари была неправа. Женщина делает жест рукой, и автомобиль с мягким урчанием отъезжает, оставляя ее одну. Не выпуская мундштук из пальцев, корпоратка пересекает дорогу, направляюсь в сторону дома. Дэг воспроизводит в сознании записанный заранее путь. Если она не отклонится от предположительно проложенного курса, то завернет спустя два перекрестка в сторону Площади Времени. Довольно ироничное название. Круглая площадь, облепленная по диаметру дорогими заведениями, работающими круглосуточно, была в постоянном движении. В то же время со стороны казалось, что время на ней замирало. Корпораты, дети богачей и просто низ богатого слоя населения, тратили там свое драгоценное время на все, что только возможно. Напитки, еда, одежда, развлечения. Дорогие ночные заведения, закрывающие свои двери только на несколько часов днем, с неброскими названиями, выделялись только зубодробительной охраной. Дэг слышал о таких вышибалах. В них было больше механического, чем человеческого, поэтому, если корпоратка завернет одно из таких заведений даже на несколько минут, можно было сказать ей «прощай».       Женщина убирает мундштук в клатч, пересекая площадь. Дэг следует за ней. На почтительном расстоянии, чтобы он мог ее видеть. Если она с кем-то и заговорит, то ему понадобится всего несколько секунд, чтобы подобраться поближе. На сетчатке Дэга выскакивает знакомое имя.       $unf|0veR: Ну что?       Really_binman: шурует по площади времени       $unf|0veR: Хорошо.       $unf|0veR: Возле «Шик» ее след пропадает. Потом возникает возле резчика. Который заточен на корпоратов.       Really_binman: ага, я помню       Really_binman: а если я не смогу пройти за ней в шик?       $unf|0veR: Есть чип? Любой.       $unf|0veR: Скачай это. Найди точку доступа. Должна быть у ближайшей антенны. Скорее всего позади «Шика». У них там дополнительный приемник для охраны.       $unf|0veR: Вставишь его и уходи. Завтра заберешь и отдашь мне.       $unf|0veR: [Неопознанный файл]       Дэг вставляет в отсек для чипа в районе уха полученный от Мари чип с информацией и морщится от боли. Из носа начинает течь кровь, и он вытирает ее тыльной стороной ладони. 2 уровень. Он надеется, что Мари знает, что делает, и что эта выходка не сожжет его нейроны. Следуя за корпораткой, он достает обратно чип с файлом и убирает в карман куртки. Женщина останавливается напротив двери ресторана. Вышибалы смотрят на нее сверху вниз, перекрывая вход. Дэг останавливается поодаль, выказывая заинтересованность монументальному фонтану посреди площади, краем глаза наблюдая за происходящим. Он видит, как светятся зрачки одного из вышибал, после чего он пропускает женщину внутрь. Что ж, раз она все же прошла внутрь, то остается надеяться только на чип. Дэг просчитывает, сколько у него есть времени. Если он прав, то в среднем подъем на 33 этаж занимает 45 секунд без учета открывания и закрывания дверей. У него есть ровно столько времени, чтобы найти точку доступа. Он рывком движется в сторону — позвоночник начинает жечь, словно его дробят раскаленным железным прутом. Бедра начинает крутить от боли, но Дэг стискивает зубы. Ему нужно сделать несколько быстрых рывков в нужную сторону, чтобы минимизировать затраченное время на перемещение благодаря работе импланта. Он очень редко прибегал к такому способу, так как знал — рано или поздно его организм просто не выдержит. Искусственно стимулируя нейроны для выброса адреналина, военный имплант, точно тонкая сеть кабельных вен, проникал по позвоночнику. Он давал Дэгу необходимую скорость и силу — намного выше, чем у среднестатистического человека, но меньше, чем у механизированного бойца, в котором человечности то и не было. Таких, как Дэг, было не так уж и много. Внесенные в отдельный список, как «выжившие» после операций, из боевого подразделения. По всей логике «Гиперион» должен был «отобрать» имплант у Дэга после завершения военных операций, но тот, после получения увольнительной, остался на улице только с ним и больше ни с чем. Да, он получил кое-какие деньги по контракту, но за неимением более живых родственников и имущества, так как общины больше не существовало, он начал все с нуля. Отчасти ему было любопытно, почему его относительно спокойно отпустили, буквально подарив ему имплант, который только недавно вышел из разработки. Но с другой стороны — а не все ли равно? Он не решался удалить его по нескольким причинам: не было средств на удаление через корпоративного резчика; необходимость замены на аналогичный, с более плохими характеристиками; привычка. Он настолько привык к нему, что порой казалось, что не испытывает больше иммуноотторжения. Конечно, это была видимость, но, по крайней мере, проходить очередной круг ада, состоящий из боли, Дэг не хотел. Не было гарантии, что при замене старого импланта новым, он, по итогу, не останется калекой.       Через несколько рывков он оказался в небольшом проходе между рестораном «Шик» и мусорным отсеком. Блеск блеском, но сбрасываемые нечистоты из кухонь и близстоящих заведений, показывали нутро настоящего Клоси. Оставалось 20 секунд. Сделав вдох, Дэг снова сделал рывок. Позвоночник прострелило в районе поясницы, перебивая дыхание, от чего кровь запузырилась в правой ноздре. Антенна, стоящая на небольшой постройке позади здания, окруженная рабочими машинами. В стеклянных окнах Дэг разглядел несколько охранников. Один из них, довольно вальяжно сидящий на стуле, просматривал на нескольких мониторах виды с камер слежения: улицы, внутренние помещения, парковка. Дэг запрокинул голову, насчитывая камеры.       10 секунд. Рывок. Дэг приседает позади охранной будки, напрягая ноги. Азот, переливаясь светлым оттенком, задвигался по трубкам на новом импланте. Забравшись наверх, Дэг сделал еще рывок, буквально уткнувшись носом в антенну.       5 секунд. Открыв кабельный отсек, нашел проем для чипов — скорее всего, для установочных ПО. Вставив туда свой с закаченной программой, снова запрокинул голову. Нужно сделать еще несколько рывков, чтобы выбраться обратно.       Дверь будки открывается. Дэг мысленно ругается, вжимаясь всем туловищем в крышу, пытаясь просчитать, когда окажется в зоне видимости хотя бы одной камеры. Охранник, одетый в бронежилет, с висящим на поясе оружием, достается пачку сигарет.       Really_binman: слушай, я понимаю, что ты там наверняка занята очень важным делом       Really_binman: но можешь немного помочь?       $unf|0veR: Что ты уже натворил? Потерял ее?       Really_binman: нет       Really_binman: поколдуй немного, и скажи мне, сколько охранников сегодня заявлено в шике       $unf|0veR: Ты издеваешься? Как я сделаю это удаленно?       Really_binman: а мне по чем знать?       Really_binman: просто, знаешь, тут небольшая загвоздка       $unf|0veR: Через личный порт подключись к антенне. Мне нужен персональный доступ.       Really_binman: больно не будет?       $unf|0veR: Будет.       Дэг подключается к антенне через личный порт и кривится, сжимая зубы так плотно, что кажется, что челюсть сейчас сломается. Он плохо, даже отвратительно переносил любую перекачку данных, больше 1 уровня. Под веками мелькают числовые значения, неприятно давят на сетчатку. Дэг думает об удушающей петле на шее, ком желчи подкатывает к горлу — если его здесь вырвет, будет не очень хорошо.       Fak! n9_9r! ver: Привет. Надеюсь, ты рад меня видеть? : Р       Дэг стискивает зубы и зажмуривается — его начинает бить дрожь.       Fak! n9_9r! ver: Уверена, тебе там сейчас очень хреново: <       Fak! n9_9r! ver: Но есть и положительный момент! ;)       Fak! n9_9r! ver: Я могу покопаться в твоей голове! : З       Fak! n9_9r! ver: Шучу! : Р       Fak! n9_9r! ver: Потерпи примерно 73 секунды. Только не описайся. : Р       Дэг закатывает глаза. Ныряльщица. Вечно со своими смайлами, скобками и шутками. Когда он увидел ее впервые, то не мог и подумать, что за хромированной оболочкой будет скрываться это — напускная беззаботность, с долей равнодушия к другим людям и маниакальное желание нырять. Он никогда не мог понять, что такого привлекательного в затяжных ныряниях, в попытках оказаться как можно глубже. Особенно после того, как самолично убедился, что дальше 1 уровня ему путь заказан. Детская мечта, скорее нездоровая одержимость чужой кибернетикой, разбилась об иммунооторжение. Даже простое использование стандартного лицензионного чипа для функционирования новых глаз, считывания информации — приносили дискомфорт. Но об этом было уже сказано ни раз, и ни два, поэтому Дэг закатывает глаза, когда числовая матрица начинает мелькать быстрее, от чего рвотные позывы накатывают все быстрее. Только не сейчас.       Перед взором вспыхивают списки. Эрдмудт Мах. Бамбер Лонс. Керт Коссман. Хеймерик Уэйн. Безликие имена. И множества других, с приписками времени и зон патрулирования. Желчь касается корня языка и Дэга почти выворачивает наизнанку. Улицу патрулируют четверо, двое из которых сейчас под ним. Еще один должен вернуться к будке через несколько минут. Четвертый на обеде. Хоть что-то положительное в этом поиске. Дэг смотрит на камеру, которая медленно поворачивает к нему немигающий глаз. Пора.       Дэг отсоединяется от антенны и делает рывок — кровь каплями вылетает из носа, поэтому он рукавом куртки размазывает ее над верхней губой. На языке ощущается привкус желчи, крови и пота, но он терпит. Он спрыгивает позади первого охранника и делает захват — наносит удар ступней в подколенный сгиб, рукой рывком дергая за плечи на себя. Запрокидывает голову и свободной рукой перехватывает шею, от чего локоть оказывается под подбородком противника, заваливая того на себя. Охранник начинает двигаться, но слишком медленно — Дэг делает рывок и спину простреливает болью. Сегодня он переусердствует с использованием импланта, но это того стоит. Наверно. Он оттаскивает вырубившегося охранника за мусорный бак, прячась там же от всевидящего ока камер. Второй охранник продолжает смотреть на мониторы — чуть легче. Дэг снимает с пояса охранника дубинку. И забирает пачку сигарет на всякий случай. Он снова делает несколько рывков, пытаясь оказаться в слепых зонах, чтобы проникнуть внутрь. Распахнув дверь, врывается внутрь и, занося дубинку, делает удар плашмя в висок. Вырубить и обезвредить, но не убить. Не сегодня и не в этом месте. Конечно, последствия от удара в висок могут быть необратимы, вплоть до летального исхода, но ему этого, конечно же, не хотелось.       Спихивая на пол обмякшее тело мужчины, Дэг подключается к панели управления.       Really_binman: сколько?       $unf|0veR: Не знаю. Полчаса? Что ты видишь?       Really_binman: коридоры, богачей, коридоры, коридоры, закрытые вип-кабинки       $unf|0veR: Где цель?       Really_binman: не уверен, но она, скорее всего, в одной из кабинок       Really_binman: что делать?       Fak! n9_9r! ver: Я могу помочь вам в вашем междусобойчике. : Р       Fak! n9_9r! ver: Или третий лишний? : (       $unf|0veR: Дай ей доступ.       Fak! n9_9r! ver: *-*       Дэг затыкает нос бумажным платком и вертит головой в поисках чего-нибудь «настоящего» — стаканчик с кофе, стоящий на панели, слишком заманчиво манит растворимым пойлом. Ну, никто не обидится, если он его выпьет, верно? Дэг делает глоток и кривится — холодная масса тянется по пищеводу вместе с желчью, норовя очередным порывом вылиться обратно.       Fak! n9_9r! ver: Ваше счастье, что я сегодня с вами. : Р       Fak! n9_9r! ver: Нет, серьезно. Вы буквально должны мне ноги целовать. : <       Really_binman: знаешь, но мне ХРЕНОВО       Really_binman: ты не могла бы       Really_binman: ну       Really_binman: КОПАТЬСЯ БЫСТРЕЕ       Дэг запихивает окровавленный платок в стаканчик и затыкает нос свежим. Он дышит с трудом, пот струится по спине, и он думает, что еще сегодня не заплатил за стиральную машинку в своей арендованной квартире.       Fak! n9_9r! ver: Боже, остынь. : <       Fak! n9_9r! ver: Она в кабинке 6. : <       Fak! n9_9r! ver: По спискам всегда ее арендует. Любопытно, что нет имени второго. Просто «Гость 2». Ой, а вдруг, у нее там любовник? *-*       Really_binman: давайте вы еще скажите, что мое задание это выяснить, изменяет она или нет       Really_binman: я же второсортный аскер       $unf|0veR: Нет.       $unf|0veR: Через несколько минут она выйдет. Если судить о прошлых записях. Можешь отключаться. Выход 2С за парковкой.       Дэг напоследок забирает несколько сигарет из оставленной пачки на панели, и выбрасывает стаканчик и дубинку в мусорный контейнер возле парковки. У него есть немного времени, чтобы перевести дух. Дальше маршрут должен быть проще. Насколько можно судить по карте, не будет ничего примечательного. И вряд ли корпоратка захочет устроить себе шоппинг посреди рабочей недели, если, конечно, у нее не появятся новые планы. Он вытирает кровь из-под носа и наклоняется вперед, позволяя желчи и кофе оказаться на асфальте. Что ж, это все же случилось. Мари будет должна ему ужин. И Ныряльщица. Особенно она. Дэг решает оповестить их об этом в чате, но не получает отклика. Видимо, снова обсуждают свои ныряльщицкие дела. Это легко можно было понять по одной простой причине — Ныряльщица слишком быстро присоединилась к нему. С учетом того, что Мари была настроена на его канал связи, то и настроить Ныряльщицу она могла через себя. Передаточное звено. Дэг может только гадать, насколько сильно ее размазало от такого ныряния, ведь есть потребовалось послужить не только хостом для Ныряльщицы, но и стать проводником.       Через несколько минут корпоратка выходит из здания, Дэг устало трет переносицу. На часах 18:34. Впереди еще 72 минуты, и Дэг смертельно хочет домой. Вдобавок ко всему, он очень голоден. Конечно, корпоратка наверняка поужинала в «Шике», пока он куковал возле входа, подняв на уши наружную охрану.       Женщина, закуривая очередную тонкую сигарету через мундштук, заворачивает в «La Réplique». Значит, пошла к резчику, причем к дорогому. Туда Дэгу путь точно заказан, но через Мари можно потом выведать, что именно она там делала. Наверняка, как и все хромированные куклы смазывала самые недоступные для нее места. Дэг мысленно усмехается, представляя, как кропотливый резчик смазывает маленькие детали внутри ненастоящего лица. Это задание было невообразимо скучным. И ему это не нравилось.       Работа резчика заключалась в простом — создать более идеальный, совершенствованный вариант органической оболочки, ради собственного обогащения. Если быть точным, то от него требовалось одно — вживить имплат по велению заказчика. В зависимости от типа импланта, нужно было искать подходящего резчика. Военные импланты, эстетические усовершенствования, стандартный набор для аскеров, модули памяти и встроенные ПО для ныряльщиков. Сами же стрингеры брали по чуть-чуть то там, то сям. Опять же, в зависимости от того, что именно они хотели прокачать. С того момента, как Мари поднялась по иерархической лестнице среди стрингеров, она сменила недорогого резчика на элитарного. Ее последние обновки в виде новых глаз были приобретены как раз в корпоративном районе. Дэгу такой апгрейд только снился. С другой стороны, он знал, что самый мелкий ремонт она доверяла только Вернеру Витте — резчику немецкого происхождения, некогда работающего на «Абномитэт». Сбежав из-за политики компании, мужчина начал с низов. Несмотря на несколько лет работы, набрав себе довольно обширную и разношерстную базу клиентов, предпочел остаться в более недорогих районах, чем перебираться под крыло очередных корпоратов. Дэг думает, что нужно к нему заскочить. Так, на всякий случай. Денег у него все равно не было, но на простую проверку новых, да и старых, имплантов, средства найдутся.       18:54. Корпоратка вновь появляется и направляется в сторону Плазы. Осталось 52 минуты. Чуть меньше часа до конечной остановки.       Над головой с ревом сирен проносится машина «Крестов». Тяжелый агрегат на воздушной тяге, созданный больше для войны, чем для спасения жизней в черте города, заполняющий собой летное пространство Клоси. Так было быстрее и, в некоторой степени, надежнее. Время вызова сокращалось до нескольких минут, так как «спасателям» не приходилось стоять в пробках или маневрировать среди узких жилых отсеков, в поисках точки назначения и пациента. Корпоратка запрокидывает голову, провожая взглядом махину, и направляется дальше.       19: 13. Женщина достает зеркало и останавливается, поправляя макияж. Дэг быстро разворачивается, делая вид, что заходит в один из представленных магазинов по пути, стараясь не отразиться в маленьком зеркальце.       19:27. Женщина заходит в один из магазинов электроники — чипы, обновления, записывающие программы, встроенное обучение, подпрограммы. Дэг останавливается чуть поодаль от входа, краем глаза наблюдая за женщиной. Та скрывается за одним из стеллажей.       19:40. Если прямо отсюда дойти до Плазы 1, то это займет 7 минут. Буквально одна минута, но корпоратка уже не укладывается в свой график. Дэг морщится — мигрень нарастает, да и спину время от времени простреливают новым витком боли.       19:42. Он заходит в магазин, делая вид, что изучает товар. Проходит между стеллажами, до кассовой зоны. Выпуклое зеркало, отражающее сверху весь магазин вместо камеры, висит прямо над головой кассира — забитый татуировками тощий хипстер, покрасневшими глазами пялящийся в глянцевый журнал. Женщины не было.       Дверь подсобки с небольшим сетчатым окошком, громко хлопает, когда за ней появляется амбал — массивный представитель народа Гаити с белыми татуировками на лице.       «Минисимы» — название закрытой группировки, образованной от креольского «minis yo», что означает «служители». Закрытой в том плане, что основной состав был из представителей Антильских островов. Точнее, что от них осталось. Каждая корпорация стремилась занять их, расширяя зоны своих владений, для сбыта продукции и укрепления позиций на мировом рынке и в политике. Насколько Дэг помнил, компания по «укоренению» островов началась задолго до его рождения. Ненасытные корпораты, наплевав на пакт о содружестве, устроили на нескольких островах подобие бойни. Большинство беженцев, спасшихся от войны, расселились по ближайшим островам и материкам. Кто-то осел в Клоси. С годами таких беженцев стало больше, что по итогу мэр города выделил им отдельный район. Мари сравнила это с тюремным заключением и рабством, несмотря на то, что выходцы с островов, в большинстве своем, работали на самой грязной и непритязательной работе, практически находясь в услужении.       — Знаешь, в Пальма-де-Майорка тоже есть такой район, только для евреев, — Мари тогда сидела с ним в одном из бистро гаитянского района, удобно устроившись на барном стуле возле киоска и поедая Малис мулин. — Правильно выражаясь, это еврейская община, которая была основана там еще 1146г, когда евреи спасались от преследования в Испании. Несмотря на гонения, на тот момент их приняли и позволили приобретать недвижимость в самом, а также вне города. Они не облагались налогами в том масштабе, как коренное население острова, и им было позволено построить синагогу внутри своего гетто, чтобы оно не мозолило глаза «нормальным» людям. В XVI веке, после принудительного крещения Избранного народа, община стала меньше, так большинство, кто не хотел принимать христианство, разъехались. В этом же веке началось сожжение тех евреев, кто остался, но тайно проповедовал иудаизм.       Мари стучит ложкой по краю глубокой миски, наблюдая, как желтое месиво с комочками плюхается обратно.       — Суть вот в чем. Во время Второй Мировой, опасаясь полномасштабного вторжения немецких войск, правительство Майорки огородило все дороги, ведущие в общину, толстыми цепями, заключая жителей в «тюрьму». Конечно, сейчас для туристов осталось несколько таких пешеходных улочек. Как объект для фотографий, но, как по мне, это связанно с предрассудками. Их просто заклеймили преступниками до скончания веков. Как ты думаешь, почему они никого не впускают в ЕАО? Или в Израиль? Или сами ограждают свои общины там, где это возможно? Они не хотят ассимилироваться, потому что злы на тех, кто некогда их преследовал. Наступать на эти грабли еще раз — нет уж, спасибо. То же самое можно сказать и про них, — Мари указывает взглядом на проходящих вокруг гаитян, доминиканцев и прочих негроидов и мулатов, прибывших с островов. — Правительство Клоси не хочет давать им волю в том объеме, в котором они заслуживают, так как чувствуют их ненависть и презрение. Они относятся к ним как к внутреннему врагу, при этом закрывая глаза на их проступки. Ты не замечал, как полиции, в большинстве случаев, все равно, когда дело касается «Минисимов»? Они их даже опасаются.       — А что насчет религии?       — Вудаизм, а как иначе? Они все повернуты на служении какому-то своему богу, ведомые его голосом. Сами взаимно ограждаются от нас, но, — Мари пожимает плечами, — когда этот город взорвется, одним из тех, кто нажал кнопку, будет минисмив. Впрочем, нас с тобой это уже касаться не будет.       Дэг моргает, глядя на гаитянца, возвышающегося над стойкой. Шум в ушах начинает нарастать, от чего он не с первого раза слышит слова. Словно исковерканные, с акцентом морей, слова слетают с губ мужчины, не долетая до Дэга.       — Брать что-то будешь?       Дэг мотает головой и перед глазами вспыхивает диалоговое окно.       Really_binman: я ее потерял       $unf|0veR: Ты сделал ЧТО?       Дэг выходит из магазина и запрокидывает голову. 19:50. Корпоратка наверняка уже в Плазе 1. Скорее всего, вышла через подсобное помещение. Значит, ее здесь знают и у нее был доступ. Минисимы не любят гиперионевцев. Впрочем, вторых никто не любит. И это было взаимно. Дэг открывает другое диалоговое окно, попутно доставая смятую пачку сигарет, прикарманенную у одного из охранников.       Really_binman: я могу зайти?       Whrsαger∞n: Тебя бросили?       Really_binman: нет. просто хреново       Whrsαger∞n: Ei bine~