Любовь — это что-то вроде любви, или как парни на звезды смотрели

«Блин, чего ж так холодно?» — спросонья подумал Антон, разворачиваясь на левый бок в надежде согреться, прижавшись к теплому телу. Рука лишь коснулась пустого места на кровати — пришлось нехотя открыть глаза. Около распахнутого настежь окна стоял погруженный в свои мысли Арсений, разглядывающий огни ночного города. — А-арс, — сонно потянул парень, опираясь на локоть и потирая веки подушечками пальцев, — ты чего не спишь? — А?.. — чуть замялся от неожиданности вопроса. — Да все нормально, я так, задумался. Антон поднялся с кровати, сделал несколько шагов в сторону окна и через мгновенье скрестил руки на талии Арсения, устраивая подбородок на его плече. — Смотри, как красиво и спокойно, — сказал Арс, аккуратно укладывая замерзшие ладони на руки Антона. — Весь город тихий, в паре-тройке окон горит свет, а небо настолько звездное, будто огромное темное одеяло, покрывающее весь город, усыпали миллионами алмазов. «Дурачина, руки, блять, ледышки, а он стоит, вид ему красивый, небо, да конечно», — Антон взял одеяло с кровати, накинул на плечи и снова обнял парня со спины, укрывая и согревая. — Ну, что ты там про алмазы говорил? — нежно прошептал на ухо. Арсений мягко улыбнулся, откинул голову назад, располагая ее на родном плече. — Видишь Большую Медведицу? Вон там, — достал руку из-под одеяла, чтобы показать. Антон ухмыльнулся, чуть закатил глаза и цыкнул: — Эй, ты руку спрячь обратно, вижу, — осень пришла по календарю, и стоять в +6°C полуголым у открытого окна было не лучшей затеей. — Сейчас от самой яркой звезды — Полярной — посмотри на звезду левее и потом немного правее и вверх. Там яркая звезда — это Денеб в созвездии Лебедь, — поглаживая большим пальцем тыльную сторону руки парня, рассказывал Арс. — Короче, только не смейся, само слово «Денеб» происходит из арабского языка и переводится как «хвост курицы». Только древние вавилоняне видели в созвездии Лебедь красивую птицу-жар-птицу. Арабы были менее романтичны, и видели обычную курицу. Антон улыбался в очередной раз убеждался, что у Арса в голове «прекрасная планета, где все непонятно», потому что другого объяснения тому, как работает его секси-мозг, найти было невозможно. — Сюх, — шепот нарушил стоявшую несколько минут тишину, — ты же не на ночной город полюбоваться решил в ущерб сну, и уж тем более стоишь тут не с целью просветить меня в историю созвездий. Ну… что гложет? Я ведь чувствую. Арсений, высвободившись из объятий и теплого одеяла, стал спиной к окну, опираясь руками о подоконник. Мельком взглянув на город через плечо, перевел взгляд на Антона, который вопросительно кивнул, располагая к разговору. — Да вспоминаю Позовых сегодня, таких искренних и счастливых, не боящихся смотреть друг на друга глазами-сердечками и открыто заявлять о своей любви. И какое-то чувство внутри такое, знаешь... — Сожаления? — Почему сожаления? Нет, просто, наверное, осознания, что у нас такого никогда не будет. Что нам нужно постоянно скрываться, стараться не давать лишнего повода, осторожничать в сети и все такое. Известно, что может повлечь за собой каминг-аут в это стране… Я за столько времени, кажется, должен был привыкнуть, но что-то сегодня после годовщины Поза и Кати накрыло размышлениями. — Я тебя понял. Признаться, сам сегодня вечером на эту тему рассуждал. — Да? И к какому выводу пришел? — К такому, к которому прихожу всегда после таких раздумий, — уголками губ улыбнулся Антон, укладывая руки на плечи парня. — Что плевать на все это. В этой консервативной стране ничего не изменишь, точно так же, как и не изменишь моих чувств к тебе. Я хочу быть с тобой, несмотря на эти трудности. Других вариантов у меня и не было, и никогда не будет. А у тебя? Арсений сделал шаг вперед — и через секунду оказался в кольце длинных теплых рук, придерживающих на его спине одеяло. — У меня тоже, — тихая и очень откровенная фраза, которую было важно услышать Антону. Он выпутал одну руку, прикрыл окно и кивнул в сторону кровати с предложением все-таки лечь обратно. — Тох, а ты когда про сожаление сказал, имел в виду... — спустя несколько минут вернулся к разговору Арсений. — Да, — прерывая его, потому что и так понятно, о чем идет речь, ответил парень. — Дурак, — смягчая каждую букву, — я ни секунды, слышишь, — положил руки на лицо, — ни секунды не жалел о «нас», — прижался своим носом ближе, изображая эскимосский поцелуй, перетекающий в чуткий французский. — Спи, я с тобой. И у нас тоже будет десять лет, — положив руку на спину, обнимая, прошептал Антон.