Всё ещё...

Брат - Иосиф, как раз заканчивал насиловать меня в мою в попку. С его слов, она была юной и упругой... Его обильное семя уже заполняло меня. Трахал он обычно жёстко, рвано и хаотично вбиваясь внутрь, нарочно как можно более грубее, дёргая меня за волосы и всячески глумясь. Следующим на очереди должен был быть отец. Отцу, Давиду, нравилось это делать после его сына. Чувствовать своим членом не только моё нутро, мои соки и мою "внутреннюю" девичью жизнь, полную свежести и младости, но и его сперму, способствующую лучшему проникновению. Его это заводило. В зависимости от того, какую из моих дырок выберет мой братец, её же потом и использует отец. Опять же, с их слов, я была ужасно тугой... И доставляла им этим изрядный дискомфорт. Они из-за этого быстрее кончали. А им... Хотелось бы трахать меня несколько часов к ряду каждый, а выходит обычно час с чем-то, может полтора в день. Даже если они в общей сумме кончали в меня около четырёх раз. Первый раз был обыкновенно в течении 10-20 минут, как бы сильно они не сдерживались. Видите ли, я выжимаю из них всё без остатка... Мне же кажется, они просто чрезмерно возбуждались от мысли, что насилуют меня. Я всегда безостановочно плачу и стенаю, умоляю, всхлипываю... Ничего не могу с собой поделать. Уж слишком болезненный процесс для меня. Чувство, будто тебя разрывают изнутри и каждый раз, вот, буквально каждый раз, после их действий, из моих отверстий стекает струйка крови. Но их это лишь больше заводит. Дядя же (Иван) обычно любил за всем этим наблюдать и мастурбировать. Из-за чего, его сперма частенько летела мне на лицо, на волосы, спину... Иногда он тёрся мне между ног, но никогда не входил, предпочитая обляпать всё спермой без попытки изнасиловать. Честно сказать, лучше бы изнасиловал... Это выглядело ещё более мерзко. За реееедким, очень редким исключением, ему приходило в голову заставить меня взять его головку синего (как будто из него высосали всю кровь) члена мне в рот и продолжить дёргать свой елдак ровно до того момента, пока он не спустит мне всё внутрь. Ну... Я всегда глотала. Иначе меня за такое обычно избивали, коли пролила сколько-нибудь. Так вот, следующим, должен был быть мой отец и уже подстраивался сзади, собирая своим членом сперму сына, дабы вновь протолкнуть её внутрь меня, как послышался визг шин. Не успели мы и сообразить, как внезапно появившееся машина со всего разгона врезалась в Дядю, прошибая часть деревянного дома насквозь. О... Он успел напоследок извергнуться! И словно бы в замедленной съёмке, я видела, как частички его спермы, летящие мне на лицо, повисли в воздухе, символизируя собой прощальный подарок, последнюю частичку жизни дяди. В каком-то чисто инстинктивном побуждении, я приоткрыла обычно смыкающийся рот и что могла, схватила налету. Вкус был как обычно тошнотворный и будь у меня возможность, в другом любом случае, я бы выблевала всё, но сейчас... Я проглотила всё не спеша, стараясь распробовать тончайшие ароматы и привкус. Одна капелька угодила мне в глаз, но я была привычна к тому, что меня слепят подобным образом. Между тем, тело дяди было расплющено машиной. Сама машина, так называемая, Лада, не спешила отъезжать, оказавшись наполовину в доме. Каким образом, она ещё работала? Непонятно. Похоже, наш дом совсем уже старый и трухлый. Жили мы, как можно догадаться, по возможности дальше от "населения". Поэтому, мы просто не были готовы к подобному. Пока я всматривалась в гудящую машину, из которой почему-то никто не выходил, меня дёргая за цепь, поволокли в сторону от дома. К слову, я передвигалась на четвереньках, аля псинка. Им так больше нравилось. Иногда меня заставляли по-волчьи выть, если на горизонте виднелась луна, пока они нещадно вдалбивались в моё измождённое, полудохлое, анорексичное тельце. Я почти по-настоящему научилась скулить, лаять и прочему, изображая животное. Мы отступали, а мой отец, Давид, выхватил кольт с длинным дулом. Когда это дуло оказывалось в моём влагалище, я всегда чувствовала прохладу металла, что в контрасте с горячим отцовским членом, что до этого нещадно терзал меня изнутри, капельку, но смягчал боль. Он обычно кричал, что я сука и он пристрелит меня, но я лишь сосредотачивалась на этих ощущениях, на этой идущей от дула прохлады, такой смертоносной, что может в одно мгновение лишить меня жизни, а вместе с тем, дарит мне секундное облегчение. Меня волокли к бункеру в лесу. Оказавшись неподалёку, мы услышали, как дверь машины всё-таки открылась, вернее, как её захлопнули. И где-то среди деревьев мелькнуло очертание зомби. Но мы уже были на достаточном расстоянии и спускались вниз, надёжно закрывая наше убежище.