Утопи меня в печали

      — Папка, вставай! Папка! Я пить хочу!       Сокджин с трудом раскрыл глаза и тут же зажмурил их, ослеплённый солнечным светом.       — Папка! — не унимался голос сына. — Ну, вставай!       Сокджин снова раскрыл глаза, приставив руку ко лбу, как козырёк, и посмотрел на сына. Шестилетний кроха, надув губы, ждал, когда отец поднимется. Сокджин тяжело вздохнул и оторвал тело от земли, прислонившись спиной к огромному валуну. Успевший нагреться на солнце камень, неприятно обжигал спину, это чувствовалось даже сквозь толщину куртки.       — Папка, я пить хочу, — тихо повторил ребёнок и засунул руки в карманы шорт. Сокджин окинул сына усталым взглядом. Семь дней в пути, на кого они стали похожи: взлохмаченные волосы, истоптанные сандалии, размазанная по лицу грязь (смешанная с потом пыль). Везде эта пыль. У них, наверное, лёгкие такого же цвета, что и грязные шорты Чимина — бродяги. Ни в один дом в таком виде не пустят, но для начала нужно найти хотя бы один дом. За последнюю неделю пейзаж не менялся: степь, переходящая в пустыню, а самое стрёмное — пыль. Сокджин потянулся к рюкзаку:       — Сейчас, Чими.       Фляжка с водой лежала на самом дне, чтобы не нагревалась. Сокджин тряхнул фляжку — воды тоже на дне. До ближайшего колодца полдня пути. Они не дотянут. Не хочется нагнетать, но с такими запасами они не дотянут. Он открутил крышку, Чимин облизал губы, нетерпеливо затопав ножками, вытащил руки из кармана, протягивая их к фляжке.       — Держи, сынок.       Чимин жадно заглатывал воду, а потом пытался вытряхнуть остатки и разочарованно посмотрел на отца:       — Это всё?       — Идём, скоро будет колодец.       — Я пить хочу, — Чимин, как ни старался сдержаться, но всё равно зашвыркал носом.       — Тише, сынок. Идём.       — Я устал.       Сокджин взял сына руки. Главное — дойти до колодца, главное, чтобы там была вода, а не засохшая лужа, как в прошлый раз. Чимин положил голову на плечо отцу:       — Папка, а куда мы идём?       — К маме.       — А машина сломалась?       — Сломалась.       — Навсегда?       — Не знаю.       — А мы её починим, да?       — Да, — Сокджин был готов согласиться с любым выводом, лишь бы Чимин не плакал.       — А мама далеко?       — Далеко.       — А почему она далеко?       — Она работает там.       — А я её видел?       — Видел, когда родился.       — А потом она уехала?       — Уехала.       — На работу?       — На работу.       — А кем она работает?       — Учителем.       — М-м, — Чимин затих. — А она меня видела?       У Сокджина перехватило горло:       — Видела, — просипел он.       — А когда мы придём?       — Скоро.       — А мама там?       — Там.       Чимин вздохнул:       — Я пить хочу.       — Я тоже. Потерпи.       Когда Сокджин добрался до колодца, Чимин спал. Он аккуратно положил спящего сына на землю и стал набирать воду дрожащими руками, мысленно уговаривая себя самого не торопиться, а потом пил, не останавливаясь, проливая воду на одежду. Когда водяная лихорадка утихла, он разбудил сына и дал ему воду, следя за тем, чтобы тот не захлебнулся, а сам потихоньку смывал грязь с лица ребёнка.       Наконец они оба утолили жажду.       — Ещё хочешь пить? — Сокджин улыбнулся сыну.       — Нет, — Чимин улыбнулся в ответ. — А мы воду возьмём?       — Конечно, — Сокджин показал сыну фляжку и литровую бутылку.       — Я есть хочу.       Законное желание. Их запасы закончились сутки назад. Последними они съели пожухлые яблоки, от которых только сильнее хотелось пить.       — Сейчас. Можешь идти?       Чимин кивнул и взял отца за руку.       Наступил вечер. Песок неожиданно сменила трава. Чимин всё время смотрел себе под ноги, а при виде травы поднял голову и заметил домик, хотя по факту это был обустроенный под оседлую жизнь вагон, в окне которого горел свет. Дверь вагона распахнулась, на пороге возникла фигура человека. Сначала она неподвижно стояла на месте, а потом, перемахнув одним прыжком лестницу, побежала в их сторону. Чимин замер.       — Папка…       — Не бойся. Свои.       Чимин не понял, кто это — свои. И продолжал стоять на месте, с ужасом следя за фигурой, которая стремительно сокращала расстояние между ними.       — Джини!       — Привет!       В голосе отца не было никакой тревоги, наоборот, Чимину показалось, что он рад.       — Джини, откуда вы здесь? Привет, малыш!       Неизвестный шумно опустился на колени и потрепал ребёнка по голове.       — Какой ты большой! — продолжал удивляться неизвестный.       Чимин крепко сжал руку отца.       — Чими, не бойся, это твой дядя Хосок.       — Здравствуйте! — еле слышно произнёс Чимин, испуганно глядя на дядю. Папа его учил, что надо всегда здороваться со взрослыми. Дядя улыбнулся в ответ.       — Как вы здесь оказались, почему пешком?       — Машина сломалась.       — Сломалась? Где она? — Хосок начал оглядываться, искать сломанную колымагу.       — Мы уже неделю идём.       — Ты с ума сошёл? — интонации в голосе кардинально поменялись.       Чимин украдкой кинул взгляд на дядю: «Что его так рассердило?»       — Неделю с ребёнком без воды. Ты же мог… сообщить…       — Не мог, — устало ответил Сокджин.       Хосок опустил голову, безмолвно соглашаясь с братом.       — Голодные? Чими, ты есть хочешь?       Чимин осторожно кивнул.       — Пойдёшь ко мне? — Хосок вытянул руки вперёд, предлагая комфортный путь к столу. Чимин ещё раз посмотрел на отца, спрашивая разрешения.       — Не бойся Хосока, — сказал Сокджин, — он тебя никогда не обидит.       Дядя аккуратно взял племянника на руки. Чимин молчал, непрестанно оглядываясь в сторону отца.       — Вам помыться нужно, Чими на чёртика похож. И пахнет…       — Помыться… Мы на колодце сполоснулись.       — Ты свои военные замашки оставь, не хочешь сам мыться, я ребёнка искупаю. Чими, — обратился Хосок к племяннику, который тихо посапывал на плече взрослого, — давай я тебя помою в ванне с игрушками.       На слове «игрушками» Чимин дёрнул веком.       — А потом мы поедим.       — Да, — с трудом выговорил Чимин. Игрушки и еда — да. Дядя Хосок хороший, добрый. Да, он согласен.       Они зашли внутрь помещения, Хосок положил Чимина в миниатюрное кресло и начал доставать из-под кровати ёмкость больше похожую на тазик, чем на ванну, ну другое здесь бы и не поместилось.       — Последний раз спрашиваю: будешь мыться? — строго спросил Хосок старшего брата.       — Буду, — тяжело выговорил Сокджин, внезапно осознавший, как он устал, и позволивший своей усталости опуститься прямо на пол возле кресла с сыном. — Ты такой транжира, — не мог он не обозвать брата. — Мы воду всю дорогу экономили, а ты — мыться.       — Пользуйся, пока можно, — Хосок уже раздобыл где-то резиновых уток и цыплят, и добавил еле слышно: — Вонючка.       Старший брат никогда не страдал чистоплотностью: поплевал на руки, провёл по волосам — красота! Пробежал километровый кросс, просушил штаны на ветру, грязь засохла и отпала, можно ещё месяц в них ходить. Одно слово — солдафон.       — Обалдеть! — Сокджин вскинул брови, заметив игрушки. — Это же мои!       — Наши! Жадина! — произнося это, Хосок завёл руки за спину, пряча игрушки.       — Я всё слышал, между прочим! Сам вонючка!       — А мыться всё равно тебя заставляли.       — А я даже представлять не хочу, как у тебя задница блестит, чистюля. Здесь-то вот перед кем лоск наводить? — Сокджин махнул рукой, указывая на пейзаж за окном. — Пустыня, ни одного человека в радиусе недели пешкодралом.       — Человеком надо оставаться в любой ситуации.       — Иди ты со своими лозунгами, менеджер статусов из соцсетей.       — Папка…- позвал сонным голосом Чимин, которому спор отца и дяди мешал заснуть.       — Что, сынок?       — Давай мыться.       Хосок победно улыбнулся:       — Чимин первый.       — Ну, конечно, — Сокджин и не сомневался в проявлении глубокого уважения к брату.       — А тебя я потом на улице этой водой ополосну. Тебе ж всё равно, чем подмываться.       — Хоська!       Они вдвоём опустили ребёнка в теплую воду, вручив свои детские игрушки, как наследство. Чимин улыбался, бросая отрывистые взгляды в сторону родственников. «Надо будет попросить их у дяди Хосока поиграть» — думал он, колотя утками цыплят; утки побеждали, издавая победный свист.       Искупав племянника, Хосок закутал его в большое мягкое полотенце и снова усадил в кресло.       — Подожди немного, помою твоего папку, и мы поедим, согласен?       Чимин утвердительно кивнул.       — Сторожи уток, чтоб не улетели, — добавил Хосок, вручая игрушки.       Чимин не мог сдержать улыбки: даже просить не пришлось. Он прижал к себе резиновые потёртые реликвии: зелёная утка, красная утка, жёлтый цыплёнок, ещё один — настоящие сокровища. Тут с улицы послышался приглушённый вскрик:       — Куда ты льёшь? — и смачный шлепок; потом очень тихий с трудом сдерживаемый смех.       — Джини, это мыло — не бойся, мыло, знакомься, это мой брат. Наконец-то вы встретились.       Свидание было коротким. Через несколько минут Сокджин, одетый в халат, вернулся к сыну. Чимин уже дремал.       — Чими, — отец взял его на руки, — ты спишь?       — Я жду, — с трудом проговорил Чимин. — Дядя Хосок сказал, что мы будем есть.       Младший брат зашёл следом с тазиком в руках, в котором лежала грязная одежда, и никак не мог справиться с лёгкой долей отвращения, глядя на содержимое.       — Я тебе дам чистую одежду, давай эту выкинем, — предложил он.       — Не сметь!       — Не в казарме, — спокойно отреагировал Хосок, — ладно, попробую отстирать. А теперь за стол.       Как бы сильно Чимин не хотел спать, но оказалось, что чувство голода намного сильнее. Он ел на скорость со взрослыми, хотя они-то как раз не торопились. В конце концов, наевшись, он глубоко вздохнул, словно выполнил миссию, и прислонился к отцу:       — Папка… — начал он и уснул.       — Какой он у тебя… мужичок, — заметил Хосок, ласково глядя на ребёнка.       — Хося… — Сокджин как будто хотел что-то сказать очень важное, но передумал, — куда его положить?       — Два шага назад и направо. Стоп! Клади.       Сокджин накрыл сына одеялом и зачем-то задёрнул окно — бессмысленное действие, учитывая, насколько «людно» в этом месте.       — Тебе здесь выть не хочется? — обернулся он к брату.       — Здесь можно выть — никто не услышит.       Сокджин продолжал смотреть на брата. Хосок ждал. Он же прекрасно видел эту внутреннюю борьбу. И удивлялся неестественной нерешимости бывшего военного. Семь дней в пути не для того же, чтобы помыться в тазике. Видимо, придётся самому…       — Джини…       — Мне нужно уйти, — опередил его брат. — Сейчас.       — Как уйти, а Чимин?       — С тобой ему безопаснее.       — Вон как. И что я ему скажу — папка на работу уехал? Так нельзя.       — Я должен уйти, — продолжал настаивать Сокджин.       — Ты своему сыну должен, — Хосок встал и снова сел.       — Я поэтому и пришёл к тебе, — Сокджин не собирался спорить, — потому что ты поймёшь. У тебя же есть транспорт?       Хосок прекрасно понимал, что брат это сделает в любом случае. Он ведь мог просто перешагнуть и забрать, но он просит о помощи.       — Старый пикап в гараже. Одежда в шкафу.       Сокджин улыбнулся. Хосок начал собирать рюкзак, наполняя его консервами и вещами, необходимыми для дальнего похода. Сам, будучи сыном военных, он разбирался в этом как никто.       — Вам продуктов хватит? — спросил Сокджин, заметив, сколько банок пытается впихнуть Хосок.       — Полный бункер. Ещё у соседей.       — У тебя соседи есть? — удивился Сокджин.       — Были, — спокойно отвечал брат, — их сожгли недавно. Не успели защиту поставить. Я не успел…       — Сожгли?..       — Да, там семья была, двое детей, просто не успели защиту поставить, их запеленговали и…       Братья посмотрели друг на друга: без дополнительных объяснений, им было понятно, о чём идёт речь.       — Они, как и ты, жили наверху?       — В бункере. Ночью выходили. Тут недалеко, тридцать километров.       — А ещё есть кто-нибудь?       — Да, но намного дальше. У нас свой кружок радиолюбителей, — неожиданно пошутил Хосок, — придумали устройство для связи. Пока все живы. Ты не переживай, меня не тронут, они присвоили все мои открытия и обесценили их, но я ведь пока ещё в строю, я даже у них в штате числюсь без допуска к собственным разработкам.       — Ведь это можно было остановить.       — Знаешь, что я понял: как бы нас не лупили в детстве, но сломать не смогли. Выбили дурь, да не ту. Ты пойдёшь к нему?       Сокджин вскинул брови, и Хосок заметил совершенно растерянный и даже испуганный взгляд.       — Да, конечно.       Сокджин вышел из помещения, а когда вернулся, Хосок отметил про себя, что брат всё больше начинает походить на человека, о чём свидетельствуют заплаканные глаза. Сокджин тут же присел возле Чимина, разглядывая его, он даже хотел поцеловать на прощание, но остановил себя, боясь того, что сын проснётся, и уходить будет тяжелее.       Хосок наполнил две бутыли водой и закинул их в кузов. Сокджин подошёл к нему и обнял.       — Прощай, брат!       — Увидимся, — Хосок стукнул Сокджина кулаком по спине.       «Хоська, откуда в тебе столько оптимизма?» — подумал старший брат и сел за руль.       Хосок долго стоял на месте, провожая взглядом пикап, оставляющий за собой столб пыли. «Увидимся», — повторил он про себя и вернулся.       — А где папка? — встретил его вопросом сонный Чимин.       — На работу уехал.       — А-а, он машину починил?       — Починил.       — А где мама?