Утопи меня в печали

      Перед глазами возник циферблат: 09:00. «Что?! Девять? Я проспал!»       Намджун вздрогнул и открыл глаза. «Приснилось. Фу-у-у-у…» Взгляд тут же упал на циферблат: 09:00. «Проспал!!!!!!!!» Он вскочил с кровати, снося всё на своём пути. Уже в автомобиле, одной рукой заводя мотор, а другую пытаясь впихнуть в рукав пиджака, он услышал звук телефона.       — Джуни! — кричал в трубку Сокджин. — С днём рождения!       — Ты будильник отключил? — грозным тоном ответил именинник.       — Ну, подумаешь, в день рождения мог бы и поспать.       — Какой поспать? Я не могу опаздывать!       — Ты директор школы, имеешь право в свой день рождения.       — А чего ты тогда в свой полк не опаздываешь, господин полковник? Поди в шесть утра слинял?       Сокджин замолчал, а потом добавил, как будто извиняясь:       — Я больше так не буду. С днём рождения! Люблю тебя, — и отключился от греха подальше, пока не услышал о себе ещё что-нибудь интересное.       Намджун не выдержал и усмехнулся: строить полковника не каждому дано, а только его мужу.       Просто Намджун терпеть не мог бардак в делах, начиная с нарушения распорядка дня. В школе, слава богу, никаких важных мероприятий с утра не планировалось. Тем не менее, проходя по коридору, приветствуя своих коллег, он постепенно погружался в привычное рабочее состояние, которое было опять нарушено, когда он открыл дверь своего кабинета: весь пол был заставлен корзинами с цветами.       За спиной директора возникла фигура его секретаря.       — Сокджин? — только и спросил Намджун.       — Да, — секретарь расплылся в улыбке. — Господин полковник просил ничего не говорить — это сюрприз.       — Ещё один.       — Убрать? — в голосе секретаря послышалось сожаление.       Намджун махнул рукой — хуже уже не будет. Теперь понятно, почему он будильник отключил. На столе Намджун заметил открытку, ну, как заметил, споткнулся о плакат размером со столешницу с текстом следующего содержания: «С Днём Рождения! Это для других ты суровый начальник, а для меня всегда мой пушистый зайка!» В центре цветочной композиции красовался Багз Банни, у которого вместо кроличьей морды, была вклеена фотография Намджуна. Грозный директор тряхнул плечами и разразился громким смехом. Успокоившись, он откинулся на спинку кресла, утирая слёзы, и ещё раз посмотрел на поздравительный «шедевр». «Ладно, прощён», — подумал он, сворачивая открытку.       Впереди длинный день. Кстати, нужно проверить сигнализацию. В последний месяц как-то участились учебные тревоги. «Джини отмалчивается, то ли и вправду не знает, то ли… Дома поговорим».       Намджун разобрал бумаги и вышел из кабинета. Зазвучала сирена. «Ну, это точно не Джини, это даже для него слишком».       Секретарь испуганно смотрел на директора, опуская трубку телефона.       — Это из министерства, это… настоящая…       — Быстро всех эвакуировать!       Эвакуировать четыре этажа — это не шутки. Не зря репетировали. Намджун стоял у дверей убежища, отмечая каждый класс, потом сам вместе с охранниками отправился проверить на всякий случай хозяйственные помещения и туалеты. В здании школы никого не было.       Он последним шёл к дверям убежища, когда услышал стук в окно. Намджун увидел через окно мальчика, по возрасту похожего на первоклассника, который отчаянно колотил в стекло. Только мальчик был одет в форму школы из соседнего района.       «Как он здесь оказался?» Ребёнок не переставал стучать в окно, выпучив от страха глаза. Намджун не имеет право открывать. Он рискует сотнями жизней, это же химическая атака…       Сокджину сообщили об атаке, когда он ехал на учения. Позади двести километров, надо возвращаться. Странно, что атаковали только один район, там, где школа… Ему, как профессиональному военному, нельзя думать о плохом, он должен грамотно руководить подчинёнными.       Ворота школы распахнуты, вокруг ни души. Учительский состав и ученики в убежище, об этом сообщил секретарь. Почему секретарь? Сокджин в костюме химзащиты двигался в сторону входных дверей, когда ему навстречу выбежал сержант Ли, как будто нарочно останавливая, Сокджин оттолкнул его, продолжая путь, и встал как вкопанный, когда увидел… увидел… стёкла, что ли запотели, это же… На асфальте возле ступеней лежал костюм, из которого торчали ботинки, какая-то дикая имитация лежащего лицом вниз человека. Из левого рукава виднелись часы, знакомые, они такие же с Намджуном покупали, и костюм такой же, и какая-то субстанция внутри, то ли серый песок, то ли пепел… пепел… Сокджин упал на колени. «Джуни, ты меня слышишь? Джуни, ответь мне, скажи, что ты жив, Джуни…» Он даже не понял, что два солдата подняли его и увели с места, усадив в бронетранспортёр. Сокджин продолжал обращаться к мёртвому, как к живому: «Джуни, это неправда, у тебя день рождения сегодня, а я даже не поцеловал, даже на прощание, пока ты спал, не хотел будить. Джуни!..» Его вдруг пронзила такая боль от осознания, что всё это правда, что он начал метаться по бронетранспортёру, пытаясь сорвать с себя костюм химзащиты. Он задыхался, поэтому его пришлось связать, чтобы он самому себе не причинил вред, и в таком виде отправить в больницу.       Пепел вместе с костюмом хоронил Хосок.       Сокджин в это время лежал в психиатрической больнице, он потерял всякий интерес к жизни. Он оказался слабее, чем думал. В штабе ещё надеялись на то, что он выкарабкается, но он сам подал рапорт об увольнении. Он не поверил в нападение на школу мнимых врагов, он был уверен, что это подстроили свои же. Хосок что-то рассказывал ему про газ, про опыты, он слушал вполуха… Суки… Когда он учился в кадетском корпусе, он дрожал от мысли, что выбрал самую лучшую профессию на свете — защищать родину, также, как его отец, дед.       А они… Напасть на своих, на детей, суки…       Кроме апатии, у него начались проблемы с сердцем. Хосок пригласил кардиолога. Доктор Мин был одним из лучших специалистов в стране, но Сокджину на это было наплевать. Его сердце разбито навсегда. Его сердцем был Намджун, и его убили вместе с его сердцем. Зачем ему врач? Что он может вылечить?       Хосок был неумолим: «Поговоришь с человеком, если он тебе не понравится, я больше не буду приставать». — «Он мне не нравится». — «Ты его ещё не видел». — «Я экономлю твоё время и деньги». — «А я тебя люблю, понимаешь? Ты мой брат, единственный родной человек. Пока не встретишься с ним, нам говорить не о чем». — «Хорошо, только отстань».