Под завалами.

— Повтори, что ты сказал? Кихён переводит взгляд с бледного лица командира на капитана Юна, после чего снова на Намджуна. Альфа сглатывает, и стараясь звучать твердо, произнося все те же слова. Словно если он повторит, то это поможет вытащить Хосока со спасателями. Намджуну очень хочется кричать, прям орать, проклинать небеса, судьбу и Бога за то, что он так глумится над альфой. В начале муж, теперь лучший друг под завалами чертового торгового центра. Дождь настолько сильно усилился, что льет стеной, и только мерзкие маленькие шарики льда больно бьют в лицо, и благодаря им Ким не теряет связь с реальностью. Прожектора светят, спасатели приостановили работу, даже люди, оплакивающие своих родных, замолчали. Все кажется страшным сном, и хочется поскорей проснуться и оказаться в теплых объятиях Джина, услышать шаги и ждать, когда дети залезут на кровать, чтобы всем вчетвером валяться и обсуждать, куда они поедут на выходные. Намджун по-прежнему стоит, не двигаясь, взгляд пронзительный и холодный, мозг работает на максимум. Как бы сильно капитан Ким не хотел биться головой о землю, рыдать и орать. Он понимает, на нем лежит огромная ответственность. — Оцепить лентой участок. — властно произносит альфа, от чего Минрэ аж вздрагивает. — До прихода специалистов из ЦУКС не сметь трогать обломки. Вызвать всех спасателей, которые ушли на отдых и продолжать разбирать завалы. Блять, где армия Шивон? — Шивон также оказался под обвалом. Он как раз доложил капитану Чону о выживших, и они вместе со спасателями пошли вниз. — Кихён тебе придется занять место капитана Чона. Вместо Шивона я назначу кого-то другого. Альфа в каске, из-под которой торчит челка, тихо произносит: — Я не справлюсь. Капитан Чон был не просто спасателем, он был Вашей правой рукой и опорой. Я не потяну. Намджун хватает мокрыми пальцами подбородок альфы и смотрит в зеленые глаза. — Я знаю тебя давно, и ты потянешь, потому что никого не осталось, кто сможет выполнить эту работу. Ты справишься. — Уже мягко говорит Намджун и отпускает Кихёна. Быстро пробегает глазами по спасателям вокруг, вытирая рукой лицо, Намджун добавляет все тем же стальным голосом: — Немедленно обойти все группы и снова повторить инструкции. Если я узнаю, что кто-то нарушает правила безопасности, уволю на месте. Спасатели кричат, что поняли задание и спешно выполняют приказ командира. Несмотря на сильный ливень, все равно слышно сквозь дождь раздающиеся голоса, и довольно хмыкнув, Намджун обращается к Чонгуку. — Потребуй у метеорологов точный прогноз погоды. А также свяжись с полковником Хэ от моего имени и потребуй, чтобы армия прибыла в течение двадцати минут, иначе я найду способ как связаться с министром обороны, и тогда будет тотальная катастрофа. — А? Намджун, словно зная предстоящий вопрос, холодно произносит: — Ты хочешь получить то же звание, что у меня с Хосоком, так докажи, что ты сможешь решать вопросы. Ты должен уметь надавить на нужные рычаги для того, чтобы черт возьми, нам помогли. — альфа делает глубокий вдох, на секунду прикрывая глаза, и, вернув голосу прежнюю рассудительность, добавляет уже спокойнее. — Я не могу быть в нескольких местах одновременно, поэтому рассчитываю на тебя. Чонгук кивает и спешно бежит к главной палатке, хлюпая сапогами по грязи. Минрэ собирается уходить, но тихий голос заставляет остановится. — У Вас есть успокоительное, которое может успокоить, но при этом мозг будет функционировать и не будет затуманенным? — Пойдемте в медпалатку, и я Вам его дам. У Намджуна совсем нет времени идти за лекарством, но он все же решает его принять до приезда оценивающей группы во главе с омерзительным очкариком, иначе альфа убьет лично всех. Омега нежными длинными пальчиками закрепляет рукав от аппарата измерения давления и просит пациента посидеть спокойно, затем светит фонариком в глаза, прося, не двигая головой следить за светом. Проверяет пульс, температуру, делает еще пару важных, но быстрых проверок, и тяжело вздыхает. — Капитан Ким, Вы в плохом состоянии. Не только в физическом, но и в эмоциональном. Вы не можете продолжить работать, и мне нужно сообщить, чтобы Вас заметили. — Нет! — строго отвечает Намджун, застегивая куртку. — Это не обсуждается и не оспаривается. У вас ужасное давление, которое скачет, как пинг-понговый мячик, температура поднялась из-за сильного стресса, так еще и… — Минрэ! — рявкает альфа, из-за чего бедный омега от испуга роняет бумаги. — Не смей! Ты знаешь, я не могу сидеть дома, зная, что меня ждет муж, Хосок и другие люди под обломками. — Но не хоронить себя же теперь рядом с ними? — Не смей их приравнивать к погибшим! — Вы в любой момент либо сорветесь, либо сами упадете в обморок. — всеми доводами пытается вразумить медик Намджуна, иначе это чревато большими проблемами дальше, ведь альфа нестабилен. — Плевать! — Намджун! — не выдержав упрямства восклицает Минрэ, впервые обращаясь к альфе по имени. Карие глаза, обрамленные пышными ресницами, волосы, которые от влажности немного вьются, тонкие губы и маленькая родинка под правым глазом. Омега, что так сильно напоминает Намджуну об его единственной любви всей жизни. Поняв, что с медиком спорить бесполезно, он становится напротив него и мягко берет руку с едва заметными следами талька от медицинских перчаток. — Если ты это сделаешь, то я лично прыгну в яму вслед за Хосоком. Только тебе я могу доверять, поэтому и прошу об успокоительных. Обещаю, я буду есть, и, если нужно, поставь мне капельницу, только не докладывай. Минрэ отводит взгляд в сторону, не выдерживая карих глаз, и прикусывает щеку, потому что он хочет поцеловать того, в кого влюблен, и даже зная, что они никогда не будут вместе, не может побороть столь сильное желание. «Я так омерзителен» — проносится в голове омеги и, словно читая его, как открытую книгу, Намджун говорит: — Что ты хочешь? — А? — выныривая из самобичевания, Минрэ делает шаг назад, но альфа сокращает расстояние и снова оказывается максимально близко. — Что ты хочешь за молчание? — Ничего, — врет омега. Намджун наклоняется к самому уху медика. — Минрэ, я знаю что ты в меня влюблен. — омега дергается, в надежде сбежать, но альфа силой толкает его на стол, навалившись сверху, и проводя пальцами по губам. — Хочешь, я поцелую тебя? Хочешь, мы переспим? Выбирай, но взамен ты будешь молчать. Минрэ прикрывает глаза, борясь между эгоистичным, мимолетным желанием, и остатками своей праведности. Омега открывает глаза, хватает руками лицо Намджуна и страстно целует. Альфа отвечает на столь отчаянный и падший поцелуй. Если бы его любимый Джин узнал об этом, то обязательно дал пощечину со словами: «Ким Намджун, ты отвратителен, использовать слабости другого ради своей выгоды. Я не ожидал такого от тебя». Поцелуй прерывается так же резко, как и начался. Минрэ, по щекам которого текут слезы, отдвигает капитана Кима и направляется к своему медицинскому чемоданчику. — Я вколю Вам успокоительное для того, чтобы оно быстрей подействовало. Оно будет действовать до пяти часов, не переживайте, разум будет чист. Минрэ натягивает перчатки, просит присесть Намджуна. Стараясь не поднимать голову и не смотреть на альфу, протирает кожу спиртовой салфеткой и осторожно вводит иглу. — Я не смогу Вам часто колоть. Только дважды в сутки, и не больше четырех раз, иначе может вызвать привыкание. Не забывайте хотя бы есть. Если это станет известно, мы оба потеряем работу. — Я понимаю. — Тогда хорошо. Сейчас заклею пластырем, и Вы можете идти. Омега дотрагивается холодными пальчиками до горячей кожи, после чего разворачивается и быстро убирает пустую ампулу со шприцом. Намджун выходит из палатки, и, стоило ему отойти, как по щекам омеги потекли слезы. Утирая руками их, Минрэ старается отвлечь себя. Вот только выходит у него плохо, поэтому садится и плачет от того, как несправедлив мир, и как отвратителен он, что тайно мечтает, чтобы Намджун нашел мертвое тело Джина, и тогда именно он — Минрэ, сможет успокоить горе убитого альфы и через время занять место покойного мужа.

***

Намджуну кажется, что успокоительное притупляет боль, на деле это не совсем так. Оно просто помогает физически организму перенести горе, но вот морально не в силах помочь. Сейчас Намджуну никто не в силах помочь. Чонгук присаживается рядом с альфой и протягивает кружку горячего кофе. Вот только он не реагирует на дымящийся пар и достает из пачки сигарету. Натянутая брезентовая ткань возле палатки над головами служит небольшой крышей, но даже она не помогает от порывистого ветра, поэтому капли продолжают бить прямо в лицо. — Мы с Хосоком дружим с детского сада, — начинает свой тихий монолог Намджун, не зная, слушают его, или он говорит сам с собой. — В возрасте пяти лет мы с ним не поделили лопатку и подрались. Когда воспитатель нас отчитывал перед нашими отцами, то нам пришлось извиняться друг перед другом, чтобы нас не лишили просмотра мультиков вечером. На следующий день, увидев Хосока, я сказал: «Ты меня раздражаешь», он так же ответил, и мы не говорили неделю, только кидали друг на друга злые взгляды и пыхтели недовольно, если рядом оказывались. Как мы стали потом дружить только небесам известно, потому что я не помню в какой момент он из раздражителя превратился в моего лучшего друга. Он стал для меня братом. Слезы текут по щекам, смешиваясь с каплями дождя, который омывает землю, от душераздирающей боли Намджуна. Чонгук молчит, давая высказаться альфе, и, чтобы не помешать ему, решает оставить две кружки на земле, и тянется за своей пачкой сигарет. — Джину не понравится, если он узнает, что ты начал курить. Чонгук вздрагивает, роняя последнюю сигарету в грязь. Он был уверен, что Намджун занят своим монологом, но альфа протягивает свою пачку, после чего продолжает говорить о прошлом. — Мы всегда были с ним вместе и вечно творили какую-то дичь в школе, поэтому постоянно все кричали: «Ким и Чон — родителей». Позже кто-то один из наших отцов приходил в школу, и я спросил у своего: «Почему вы ходите теперь по одному и отчитываетесь у директора за нас обоих?». На что он ответил: «Мы с отцом Хосока решили дежурство сделать, потому что невозможно постоянно отрываться от работы из-за вас, оболтусов». Я знал, что только так могу сфокусироваться на командовании, потому что только лучшему другу доверял спасение самого ценного для меня — Джина. Когда мне доложили, что капитан Чон оказался среди тех, кто упал куда-то в бетонные обломки, то понял — своими действиями возможно убил друга, лучшего друга, брата, того, с кем был с горшка до рождения моего второго сына. Хосок не собирался быть спасателем, это я его уговорил, потому что мне однажды сказал учитель, чтобы вместо размахивания кулаками я спасал жизни. Я, конечно, насмотревшись фильмов посчитал, что это очень круто. Два красивых альфы в форме прям мечта любого. Мол сколько у нас омег будет, будем покруче айдолов. А Хосок пошел, потому что он добрый, и знал — одному мне будет идти страшно. Прости, ты всегда был рядом со мной, но в тот момент я не смог быть рядом с тобой. Последняя фраза звучит надрывисто, Намджун закрывает лицо руками и в голос плачет. Впервые с момента обвала торгового центра. Чонгук не знает, какие слова поддержки нужно сказать, дабы взрослый крепкий альфа перестал рыдать в голос, поэтому продолжает стоять рядом в полной тишине. Дождь то усиливается, то ослабевает, сейчас словно погода ощущает страдания Намджуна и насылает сильный порыв ветра. Маленькие градинки попадают в остывающий кофе и медленно тают, как надежда теперь не только Намджуна, но и Чонгука что они смогут спасти тех, кто под обломками.

***

— Джин! Джин! — истерично зовет Тэхен, стараясь нащупать рукой телефон в темноте. Они спали до того, как послышался сильный грохот, поднялась пыль, и часть завалов начала обрушаться. Тэхен все время находится рядом с Юнги, а вот Джин обычно лежит немного поодаль для того, чтобы им всем было легче дышать воздухом, которого становится все меньше и меньше. Если в первые дни, они могли болтать часами, то сейчас лежат в тишине, стараясь расходовать по минимуму физическую энергию. Чем больше они находятся под завалами, тем меньше становится кислорода и шанса на выживание. Он кашляет из-за поднятой пыли и улавливает тихое хрипение, из-за чего ему становится еще страшней. Трясущимися руками, он находит телефон и включает фонарик. Юнги все также лежит, только лицо стало еще больше грязным, и губы совсем засохшими. На том месте, где обычно лежал Чимин теперь только груда обломков. Омега снова ушел за продовольствием, и искать пути ведущие наверх или к спасателям. Тэхен понимает, что скорее всего их храбрый друг мертв. И их единственный маленький шанс на спасение завалила бетонная конструкция. Если бы не Чимин, наверное, все бы они умерли, потому что омега, рискуя своей жизнью, ползает среди обвалов ради них всех. Когда были дождливые дни, он каким-то чудом немного набирал воды, которая давала надежду продержаться до прихода спасателей. Чимин не рассказывал о том, что видел умерших, о том, какие сильные завалы, и неизвестно, найдут ли их, или о том, как долго пытался разжать руку трупа, державшую сумку, в которой, как оказалось, находилось два мюслевых батончика. Тэхен проводит ладонью по глыбам бетона, которые теперь свисают так низко, что нужно будет передвигаться на коленях и еще пригибать голову. Так и поступает омега, пока ползет к Джину, лежавшему чуть поодаль. Проверив дыхание и пульс, Тэхен немного радуется, потому что старший жив, но без сознания. — Нас придавило, — слышится тихий голос Юнги. — Если нас не найдут в скором времени, то мы все будем захоронены тут. Тэхену становится тяжело дышать, грудь словно поместили в железный корсет, и каждый вдох приносит адскую боль в области грудной клетки. Он делает несколько рваных выдохов и старается вздохнуть полной грудью, но не может, из-за этого у него начинают литься слезы, и все тело трястись. Резкая боль внизу живота отрезвляет омегу. Он осторожно ощупывает себя и по возможности осматривает с помощью фонарика от телефона. Крови нет, а вот резкая боль только усиливается. — Пожалуйста, найдите нас! — кричит во все горло Тэхен. — Мы все еще живы! Умоляю, найдите нас, пока мы еще живы! Слышите, мы живы! Намджун, ты слышишь?! Твой муж здесь! Умоляю, найди его, и тогда ты спасешь еще две жизни! Тэхен кричит, пока не срывает голос, но вместо ответа только тишина и тяжелое, прерывистое дыхание Юнги.

***

Хосок тяжело приоткрывает веки и сразу же ощущает сильнейшую боль по всему телу. У него получается сжать и разжать кулак левой руки, а вот приподнять ее он не может. Ему что-то сильно мешает в области плеча, и это что-то приносит адскую боль. Он понимает, что находится в сидячем положении, и когда попытался встать, заскулил от боли. Альфа делает медленный глубокий вдох и выдох, тем самым успокаиваясь. Ему категорически нельзя паниковать: во-первых, потому что кислорода и так мало под завалами. Во-вторых, он капитан Чон, а капитан Чон никогда не теряет голову и не паникует. — Тут есть кто живой? — слышит Хосок голос одного из спасателей и щурится из-за резкого свечения фонарика. — Да, — хрипло произносит Хосок. Он делает глубокий вдох для того, чтобы набрать в легкие воздуха и крикнуть, но ощущает такую сильнейшую боль, что из глаз аж начинают литься слезы. Все тело лихорадочно трясет, и альфа облокачивает голову на бетонную плиту позади себя. — Капитан Чон! — счастливо восклицает подползающий Шивон. — Я не знаю что там произошло, но все упавшие спасатели живы. Отделались легкими травмами. Лазы обвалились, но благодаря опорным конструкциям, которые хоть и поломались, все же смогли оставить некую нишу, в которую провалились спасатели. Спасатели не могут встать во весь рост, но могут спокойно передвигаться, ползая на коленях или на четвереньках, сильно сгибаясь. А это означает, несмотря на то, что они под землей, все равно могут продолжать искать людей, потому что наверху уже наверняка бросили все силы на зачистку данного квадрата. Шивон светит фонариком, прикрепленным к куртке, и Хосок видит растерянное и встревоженное выражение лица. — Все плохо? — Нет, — врет альфа. — Минхёк подползи ко мне. Через пару минут рядом оказывается худощавый альфа, благо на его лице не отражается никаких эмоций. Он просит Шивона посветить для того, чтобы капитан Чон смог немного увидеть, что с ним произошло. Слышится сдавленный смешок. Бетонная глыба с железным прутом пронзила насквозь Хосока в области между плечом и сердцем. Проще говоря, альфу словно на шампур как мясо насадили. — Вам нельзя двигаться — это опасно. Нужны специальные инструменты и медики сразу со всем необходимым. — Что делать? — обеспокоенно спрашивает Шивон. — Спасать людей и искать выход, — произносит абсолютно спокойно Хосок. — А Вы? — Чтобы меня вытащить, нужно для начала найти выход. Шивон, бери пару человек, и ищите выход. Думаю, вам стоит начать осторожно разбирать завал с левой стороны от меня. Минхёк с остальными, начните поиск людей. — Их придавило вторично, не думаю, что хоть кто-то выжил. К тому уже сколько дней они находятся под такими завалами. — Тебе думать не нужно, просто ищи. Шивон колеблется. Вот только улыбка Хосока и спокойный голос все же убеждают его, что хоть капитан и ранен, но все еще живой. Перед уходом альфа включает фонарик на каске и на куртке капитана, и просит, если тому станет хуже крикнуть. — Блять. Мне конец. — смеясь, произносит Хосок, по щекам которого льются слезы.

***

— Эй парень очнись! Чимин ощущает, как его кто-то сильно трясет. Перед глазами все плывет, и ему хочется их вырвать, но нечем. Яркий свет причиняет сильную боль, поэтому он предпочитает закрыть глаза. — Там люди, — кое-как вороча языком, запинаясь, произносит Чимин, и, немного подняв указательный палец, показывает куда-то в сторону глыб. — Что? — переспрашивает спасатель. — Омеги... альфа... тяжело... — Минхёк, у меня омега раненый, говорит что есть еще выжившие. Худощавый альфа осторожно проползает очень узкий участок, после чего уже на коленях добирается до коллеги. — Мы нашли выживших. — Нет. Там... там... — хрипло и с большим трудом произносит Чимин. — Они там... Я полез за... продово..., они... там. Двое спасателей смотрят на груду бетона, без какой либо щели или прохода, затем на омегу с поврежденной головой. — Что делать? — Вынесем его к остальным, и я доложу капитану Чону. — Говорит Минхёк и просит еще одного спасателя приползти к ним на помощь для того, чтобы осторожно перенести раненого, тем самым максимально снизить дополнительные риски при транспортировке. Хосок внимательно слушает доклад своих подчиненных и приказывает осторожно разобрать груду обломков, на которую указал омега. Шивон ставит под сомнение слова выжившего, парируя тем, что у того повреждена голова, и, возможно, он ошибается, но строгий голос капитана Чона заставляет его заткнуться и отдать новый приказ спасательных работ. Чимин приходит в себя и уже чуть лучше реагирует на яркий свет, исходящий от спасателя, который сидит прибитым к бетонной плите. Не нужно быть врачом, чтобы понять по его бледности и окровавленной левой стороне, что альфа в тяжелом состояние. — Пришел в себя? — Где... я? — сиплым голосом спрашивает Чимин, еле открывая пересохшие губы. — Все еще под обломками, — цинично заявляет Хосок и все же мягче добавляет, — скоро будешь на поверхности. — Нашли? — Кого? — Тэ...на..., Юн...ги..., Джин...а. — Джин? Ким Сокджин? — Хосок дергается и прокусывает себе нижнюю губу, глотая крик боли. — Муж? Сплевывая кровь и тяжело дыша, Хосок мотает головой. — Брат? — Я так понимаю Джин успел рассказать про себя. Я капитан Чон Хосок — друг семьи. Чимин счастливо улыбается, он хочет подбежать к спасателю, крепко обнять и пасть в поклоне, рыдая, что их все же нашли, но все, что он может сделать, это слабо чуть вытянуть руку по направлению к сидящему альфе. — Их ищут. Чимин теряет сознание с улыбкой на лице.

***

Четвертые сутки проходят в страшной тишине для Намджуна, который снова просит у Минрэ успокоительные. Он не забывает есть, только спать не может. Когда выпадает свободная минутка, сидит под навесом и молча курит. Спасатели не донимают его вопросами, просто молча садятся курить или приносят кофе в одноразовых стаканчиках. Чонгук дает шоколадный батончик, который получает от медицинского персонала, и, на удивление альфы, капитан Ким его всегда съедает. На первый взгляд, кажется, что с ним все хорошо, но если присмотреться, то можно увидеть черные круги под глазами, щетину, осунувшееся лицо. Несмотря на свое состояние, Намджун продолжает руководить спасательными работами и очень хорошо справляется со своей обязанностью. Начало пятых суток, к счастью или к горю, начались без каких-либо происшествий с учетом того, что Хосока и Джина все еще нет на поверхности.