Под завалами.

Третьи сутки под завалами начались со страшного крика Юнги. Омеги со сна в полной темноте резко подскакивают, натыкаясь друг на друга. Пока Джин пытается наощупь найти телефон, а Чимин хоть как-то начать думать, Тэхен, спавший рядом с альфой, подползает еще ближе, дабы понять, что стало причиной крика. Юнги в агонии мечется по пыльной земле, как бы пытаясь руками снять с ног бетонную плиту. Джин, включив фонарик, спрашивает, что случилось, но альфа не реагирует на вопросы, продолжая вопить и рыдать. Иногда он резко затихает и в бреду что-то шепчет, словно умоляя кого-то простить его, и обещает, что больше не будет перечить и отрекается от себя ради семейного бизнеса, затем снова кричит. Так продолжается примерно час, Чимину приходится зажать руками уши, чтобы не слышать душераздирающую агонию того, кто при смерти. Джин нервно кусает губу пытаясь придумать, что же делать, но в голову ничего не лезет. По бледным щекам текут слезы, и он умоляет Намджуна скорей их найти. Тэхен как может успокаивает Юнги: гладит по мокрым от пота волосам, нашептывает, что все будет хорошо, он рядом и его не оставит. В какой-то момент Юнги затихает, тем самым пугая всех. Тэхен кладет руку на лоб и в ужасе отдергивает. Альфа горит, заживо сгорает из-за высокой температуры, лицо бледнее мела, и губы стали приобретать трупный оттенок. — Не хочу, я не хочу, — продолжает скулить мужчина в темноту. — Убейте меня. Джин снова берет телефон и осматривает проклятую бетонную плитку в надежде, что вот, решение придет и она подвинется, освобождая чужие ноги. Омега осторожно касается ног Юнги выше колен, дабы проверить на чувствительность, и замирает. Длинные пальцы ощущают влагу и, наклонившись чуть поближе, в нос ударяет запах мочи. Джин сглатывает, осознавая, что альфа ходит под себя. Стянув кардиган чуть ниже, омега, вытерев наспех руку, продолжает осмотр. Как бы он внимательно не осматривал, это никак не поможет умирающему, плиту им не сдвинуть. Дыхание Юнги становится шумным и клокочущим, поэтому Сокджин командует: — Тэхен, срочно поверни его верхнюю часть тела на бок, только придерживай его и будь аккуратным. В его груди скапливается мокрота, ему нужно откашляться, иначе задохнется. Чимин подползает на помощь к беременному омеге и, следуя инструкциям, они выполняют приказ старшего. — А это не повредит ему позвоночник? Его же нельзя трогать, иначе хуже сделаем. — Чимин, хуже мы уже не сделаем. Он умирает. Два слова эхом разносятся под завалами крупнейшего торгового центра Кореи. — Нет! Юнги не умрет! — вскрикивает Тэхен, словно ангел смерти Азраил послушает жалкого человечишку и перестанет своей холодной рукой держаться за угасающую душу альфы. — Жгут нужно было наложить на обе ноги. Что же я натворил?! — не сдерживаясь, и впервые за долгое время, проведённое под обломками, плачет Джин. Как же сильно он корит себя за то, что не смог правильно оказать помощь, и на его глазах сильный альфа превращается в плачущего ребенка, жизнь которого, словно песок в стеклянных часах, стремительно осыпается. — Что ты имеешь в виду?! — срываясь на хрип кричит Тэхен. — Пошел воспалительный процесс и это вызывало шок. Он умирает, и умирает мучительно. Юнги потеряет ноги, даже если нас вытащат прямо сейчас. — Да плевать на ноги, Джин! Что делать?! — Откуда я знаю! — кричит Джин, срываясь на беременного. Он тяжело дышит. Кислорода под обломками недостаточно, и омега двигался, из-за чего ощущает слабость и сильное головокружение. — Ты же сам говорил, что твой муж спасатель, и ты медбрат. — Я даже первый семестр не закончил, и Намджун не говорил мне, что делать, когда тебя придавливает бетонной плитой. — Джин нервно проводит рукой по пыльным волосам, зачесывая челку назад. — Я не знаю, просто не знаю что делать. У него температура под сорок градусов, и скоро, наверное, судороги начнутся. Юнги при смерти, и я не Бог, чтобы воскресить, нужны врачи, или жаропонижающее с уколом от столбняка болеутоляющее. — Пить, — слабо шепчет альфа языком облизывая пересохшие губы — Воды. — Сейчас. Тэхен суетливо ворочается пытаясь вспомнить, где они оставили припасы, как ему в руки Чимин сует бутылку воды. — Нет, Тэхен! — восклицает Джин, вырвав последнюю пол-литровую бутылку. — Юнги умирает, дай воды! Сжимая кулаки, опасно сузив карие глаза, почти что вопит Тэхен, и не понимает, как от всех этих криков спасатели их не нашли. — Вот именно, Тэхен! Он умирает. Все равно умрет, нам не помочь, но мы еще живы. Мы должны думать о себе. — Что? Руки омеги сжимаются, губы приоткрыты буквой "о", и глаза шокировано уставились на старшего. Все время молчавший Чимин решительно произносит: — Хен, ты что удумал? Юнги еще живой. Даже если и умирает, не должны ли мы ему помочь спокойно уйти на тот свет? — Да придите в себя оба. Его уже не спасти, но мы еще живы. Тэхен еще и беременный, без воды мы трое суток не продержимся, и неизвестно, когда нас вытащат. Ты хочешь умереть или обнять своего ребенка? Вопрос повисает в тишине, в которой слышно только рваное тяжелое дыхание умирающего. — Какая же ты сука! Тэхен со всей силой, на которую способен вцепляется в волосы Джина, крича. — Мало того, что Юнги убить хочешь, так еще смеешь меня моим же ребенком шантажировать? Думаешь, мы в Римской Империи, где за жизнь одного отдаешь жизнь другого? — Хватит! Прошу вас. Чимин пытается оттащить двух омег друг от друга, но у него это плохо получается. Через пару минут омеги совсем выдыхаются и тяжело дышат. — Вы совсем с ума сошли? Мы все под завалами, вместо того чтобы драться думайте, как можно воды достать и Юнги помочь, — отчитывает Чимин омег и держит бутылку со спасительной жидкостью в своих руках. — Подавители. — шепчет Джин и рукой ищет вокруг себя сумку. — А? Они же от течки, — хмурится Тэхен и переводит взгляд на Чимина, думая, что тот понял, но омега пожимает плечами. Джин выдавливает сразу пять таблеток, и с помощью камня, который предварительно обмотал платком, давит их на сумке, превращая в порошок. — Когда течка, у нас обычно температура поднимается, значит они смогут сбить и немного остановить воспалительный процесс Юнги. Осторожно, дрожащими пальцами, левой рукой сыплет порошок на ладонь. Тэхен без слов кладет голову Юнги на свои колени и приоткрывает рот. — Сейчас тебе станет легче, только проглоти все. Джин высыпает порошок, заливая водой, и, когда дергается кадык, выдыхает. Альфа проглотил лекарства, и, пару раз моргнув, затих, то ли провалился в сон, то ли отключился. — Я могу полазить, поискать воду, или может найду что-то полезное. Джин смотрит на Чимина, которого, к слову, уже не тошнило больше, и на лицо выглядел нормально, но все равно сердце противно ноет и отказывается отпускать парня одного. — Точно сможешь? Давай я с тобой пойду. — Меня вырвало на нервной почве. Сейчас я чувствую себя хорошо, — оправдывается Чимин. — Я быстро. Мне бы ремень и сумку. Тэхен вспомнив, что видел у Юнги пояс, поднимает кардиган и, стараясь не смотреть на мокрые штаны альфы, наощупь ловко вытаскивает ремень. — Держи. Возьми телефон. — Давайте поставим таймер на два телефона, и так мы не будем волноваться, — добавляет Сокджин, включая второй мобильник. — У нас почти нет зарядки на твоем, на Юнги чуть больше половины процентов, поэтому не стоит, не тратьте батарею. Я приду, как только все осмотрю. Омеги нехотя отпускают Чимина, и через пару мгновений тьма поглощает силуэт, оставив их наедине. — Прости меня. Джин поднимает красные от слез глаза на Тэхена, и тот смотрит на него пронзительно долго, решая, стоит простить или держать обиду. — У всех людей на первом месте стоит выживание, и это логично, что ты подумал о себе и о нас. Но Джин, ты помог мне встать, когда началась тотальная паника в торговом центре. Ты держал меня за руку, так почему сейчас ты так поступил? Не нужно было мне помогать тогда, может ты бы и успел выйти. — Нет. Дело не в этом. — А в чем? Тэхен с надеждой смотрит на старшего. — Я просто привык думать о себе, потому что обо всем остальном думал Намджун. Помог я тебе из корыстных побуждений. Мне стало страшно, и я подал руку тебе, чтобы не быть одному, а выставил все так, словно я герой. — омега тяжело вздыхает. — Намджун всегда думает обо мне, о детях, хотя я тоже их безумно люблю, о моей семье и своей, о лучшем друге, о людях под завалами, и только в последнюю очередь о себе. Однажды мой отец сказал мне слова, которые меня очень сильно ранили и заставили накричать на него. Он сказал: «Ты не достоин этого альфы. Я был против вашего брака не из-за того, что не хотел тебя выдать за старшеклассника, а потому, что мне жаль Намджуна.» Тогда я носил уже второго ребенка. — Я понимаю, что имел в виду твой отец. Это отлично, что Намджун так любит тебя и детей, но он явно забыл о себе, ведь каждый в первую очередь должен любить себя, а потом других, иначе это чревато последствиями. Подумай, что будет с Намджуном, если ты умрешь? Сможет ли он через время, даже через год, или пять лет оклематься и начать жить? Или будет хотя бы жить ради детей? Джин не задумываясь отвечает: — Нет. Намджун последует за мной, и дети его не привяжут к жизни на земле. — Когда выберешься из-под облома, то пожалуйста, научи своего мужа не забывать о себе. Тэхен нежно проводит по спутанным волосам, улыбаясь, так как лоб у Юнги становится чуть прохладней, а дыхание более ровным. — Ты прав. — Тэхен, — немного смущаясь произносит Джин. — Тебе понравился Юнги? Омега молчит, раздумывая над ответом. — Я бы хотел сходить с ним на свидание и познакомиться получше. Как думаешь, у меня есть шанс? — Честно? Тусклый свет от телефона хоть немного освещает, и Джин видит кивок головы. — Нет. — Потому что у меня ребенок и я не из богатой влиятельной семьи? — Сам ответил на свой же вопрос. — Я все же попробую его пригласить на свидание, как выйдем отсюда. Откажет так откажет, а если нет, то ,думаю, мы отлично проведем время. Джин усмехается на оптимизм омеги, явно не представляя их вместе, потому что они из разных миров. Это сейчас они все на одном уровне под землей, а когда окажутся над землей, то сразу начнет ощущается разность. — Попробуй. И нам стоит отключить фонарик.

***

— Откуда капает? — удивленно спрашивает Чимин у пустоты, словно она сможет ответить на его вопрос. Он рукой проводит по влажным бетонным глыбам, ощущая на кончиках пальчиков капельки, и довольно улыбается. — Дождь. Нужно собрать воду.

***

«Третьи сутки над обвалом торгового центра начались с внезапно прибывшего циклона из Японии, принесшего сильный дождь с ветром, которые затрудняют работу спасателям. Уже больше тысячи человек погибли и их тела пытаются опознать родственники. Большая часть людей все еще под обвалами, но это не гарантирует того, что спасатели успеют вовремя, ведь доступа к воде у пострадавших нет. По подсчетам главного из центра управления кризисных ситуаций, Лан Нунга, у спасателей осталось чуть больше тридцати часов, чтобы помочь людям под обломками иначе...» — вещает красивый диктор омега на главном кабельном канале Кореи в вечернем выпуске новостей. В штабе собрали экстренный брифинг, поэтому Хосок спешит в палатку, пряча планшет под куртку, когда замечает спокойно идущего Чонгука. Альфа идет размеренным шагом, даже немного медленным, словно не заставляет себя, и не обращает внимание на дождь, занятый своими мыслями. — Гук, ты тоже на брифинг? — громко окликает Хосок, дабы привлечь внимание младшего. — Ага, сказали прийти отчитаться, — бурчит альфа, смотря на массивные черные ботинки, утопающие в вязкой земле. Дождь затрудняет обзор, и Гук цепляется ботинком за какую-то балку, но в последнюю минуту успевает устоять и не упасть лицом в грязь. Хотя он и так в нее упал, когда Намджун отослал его подальше от эпицентра разгребать бумажки и успокаивать бедных родственников, оплакивающих изуродованные трупы своих близких и любимых. — Ты ведь понимаешь почему Намджун тебя отослал? — Нет, не понимаю, — не выдерживает Гук и останавливается, тем самым заставляя и старшего остановиться, от чего Хосок обреченно вздыхает, понимая, что до палатки они доберутся нескоро. Дождь приносит боль капитану Чону, погружая его в маленький личный ад, обрекая на страшные воспоминания. Тогда на Чеджу также лил дождь, осложняя поиски выживших под завалами отеля. Девять суток Хосок держался, на десятые начал истерически рыть руками землю и угрожать всем, что запустит в них бетонную плиту, если они решат его остановить. Намджун кое-как смог успокоить лучшего друга, обещая, что Ли Чжимун жив, и с ним все в порядке. На двенадцатые сутки дождь наконец-то покинул остров, уступив свое место солнечной погоде, и именно тогда нашли тело Чжимуна. Единственное, что сказал Хосок: «Если был бы дождь, он бы скрыл мои слезы, и ты был прав, мы его нашли» и покинул территорию спасательных работ. Он не присутствовал на похоронах своего парня, не посещал работу и не появлялся дома, отчего заставил всех волноваться и искать его. В одно раннее утро Джин открыл дверь, и на пороге стоял Хосок, как обычно с лучезарной улыбкой. Как оказалось, он улетел на месяц никому не сказав в Европу, и вернулся прежним. Точнее, делал вид, что он прежний. С тех пор тема отеля на Чеджу, как и имя Ли Чжимуна стали табу для всех. Жаль только нельзя выключить дождь насовсем, ведь именно он — напоминание о том, кого больше не обнимешь и не поцелуешь. Чжимун не вернется, а дождь возвращается. Июльская жара смешивается с влажностью, тем самым заставляя альф постоянно отодвигать воротники курток и вытирать рукой потные лбы. Хосок стирает с лица дождь вместе с воспоминаниями и, тяжело вздохнув, устало произносит: — Потому что заботится о тебе. Пожалуйста, не злись на него, ему сейчас непросто, и ты сам знаешь почему. — А мне думаешь легко? Мой любимый старший брат под завалами. — Я понимаю тебя, и мне тоже тяжело, — спокойно отвечает Хосок и подходит ближе. Он хлопает младшего по плечу в знак поддержки, только тот отпихивает руку и делает шаг назад. — Наша любовь, как и боль, не сравнится, потому что она разная, Гук. Джин один, только любят его по-разному, как брата, друга и мужа. Нам всем непросто, но Джуну еще нужно думать о сотнях погребённых под завалами и руководить всем. Альфа тяжело выдыхает и решает не продолжать по его мнению бессмысленный разговор и спешит укрыться от ливня в палатке. — Почему метеорологи не доложили о дожде, когда делали доклад?!— возмущается Намджун и швыряет листы на стол. — Синоптики сказали, что фронт изменился. Капитан Ким, такое сложно предугадать. — А раньше они не могли просчитать это изменение?! Или сходить к гадалке на картах Таро проверить? Неужели было так сложно предупредить о том, что возможно Сеул попадает под циклон, чтобы мы, блять, были готовы? Альфа, подавший бумаги своему командиру, молчит, не зная что сказать, и просто виновато опускает голову. Намджун злится не на спасателя, и даже не на службу погоды, а на небеса, которые словно решили поиздеваться над ним и послали еще одно испытание, как будто ему мало того, что Джина не нашли спустя пятьдесят часов после обвала, и с каждой минутой шанс найти его живым стремительно падает. — Хосок! — восклицает Намджун, увидев входящего друга, и разводит руками в стороны, как бы говоря: «Полюбуйся на этих идиотов», — У нас есть сети метеорологических, гидрологических и агрометеорологических станций и постов, где ведутся наблюдения за всеми процессами, которые происходят на земле, в воздухе и воде, но при этом они не просчитали, что чертов циклон пойдет на Сеул? Нет, они даже не подумали предположить и предупредить нас! В Намджуне кипит ярость, словно лава в вулкане, и вот-вот извергнется, полностью уничтожив всех, поэтому Хосок молча усаживает друга на стул и впихивает большой стакан уже остывшего кофе, который брал для себя. Только Киму он сейчас намного важнее, иначе точно всех голыми руками задушит. — И как долго будет дождь? Молодой альфа, отчитывающийся главе спасательной операции, вздрагивает от внезапного вопроса Чонгука и, опустив голову, бурчит себе под нос, вызывая еще больший гнев в Намджуне. — Громче говори. — рыкает Ким и отхлёбывает кофе. — Боже, что за бурда? Хосок хихикает, выводя на доске корявым почерком цифры в столбик. — Дождь накапал и разбавил, пока я нес без крышечки. — Сам пей, это — дерьмо. Намджун отодвинул стакан на середину стола, и не услышав ничего в ответ от друга, хмурит брови и, сдавшись, двигает стакан обратно к себе. Все равно лучшего кофе ему не сделают, и сейчас явно не до вкусовых предпочтений, главное, чтобы бодрило. — Если фронт не поменяется, то дождь будет идти три дня, — отвечают на вопрос Чонгука, после чего в палатке повисает гробовая тишина, и только тяжелые ботинки спасателей, пришедших к началу брифинга, нарушают ее. Хосок скидывает свою мокрую куртку на стул, чтобы она просохла и не мешала, несколько раз чихает, матерясь на дождь. — В темноте наш коэффициент работы падает в полтора раза, но при дожде и ветре… — Он упадет еще ниже, — добавляет Чонгук к словам Хосока. — Ночью вообще работать не сможем при такой погоде. — Мне нужна максимальная скорость ветра, а также информация о том, сколько осадков примерно выпадает к ночи и детальный рапорт. По минуте распишите мне этот блядский фронт циклона, — командует Намджун, заставляя подопечных зашевелиться. — До одной целой двух десятых падает наш коэффициент, что означает, — поворачивается Хосок ко всем присутствующими, и свойственной его манере с циничной улыбкой громко произносит. — Мы в жопе, господа. Что будем делать? — А что тут можно сделать? — спрашивает Вонсу. — Не выключим же мы дождь? Работаем, как при плохих погодных условиях. — Погибших становится больше, дождь хоть сможет дать воду людям под завалами. — Это конечно прекрасно, капитан Юн, — устало вздыхает Хосок, усаживаясь на стул, и по ногам тут же проходит приятная волна. Все же на ногах он больше суток, а спал так вообще полтора дня назад, и то урывками. Так приятно присесть ненадолго. — Только вода имеет свойства скапливаться, и может затопить людей, — заканчивает фразу друга Намджун. — Тут дяденьки работают, кофе лучше принеси, омега в милом костюмчике медсестрички, — усмехается Вонсу на слова омеги в форме медицинского работника, и несколько членов его команды негромко хихикают. Хосок, почти что закемаривший из-за сидения на стуле, вмиг просыпается от такой грубости. — Это ты мне? — возмущается капитан медицинского персонала. — Ну а кому же еще? Тут один омега со званием капитана. Интересно, как ты его получил? Мерзкие слова вылетают из отвратительного рта с подстрекавшими губами и желтоватыми зубами от никотина. Высокий омега ударяет со всей силой рукой по столу и нагибается как можно ниже к наглому альфе. — Я тебе не официант, и ты сейчас не на курорте Бали, поэтому поднял свою жопу и сходил сам. Напоминаю, для таких недалеких как ты меня зовут капитан Юн Минрэ, и я — глава отдела медицинской помощи на месте катастрофы. — Мы тут ради спасения людей, — прерывает их Намджун, не повышая голоса, который звучит крепче любой стали и холодней самой холодной ночи Заполярья, — но это не значит, что вы можете по-хамски вести себя, капитан Вонсу. Или Тэгу — другое государство, где альфа — это Бог и Император, а омеги их рабы? Альфа недовольно хмыкает, но все же решает не перечить главнокомандующему, заметив, что все в палатке на стороне омеги. — Не имеет значения какого вы пола, в первую очередь вы офицеры. Так ведите себя достойно и не позорьте себя, поэтому если я услышу еще раз такое по отношению к любой из сторон, то выговором вы не отделаетесь. Нужно закрепить технику и проверить чтобы в случае ветра…— Намджун замолкает на секунду. Затем несколько раз промаргивается, чтобы все перестало вертеться перед глазами, но это не помогает, и люди в палатке не перестают плыть перед глазами, ноги слабеют, и возникает дичайшее желание оказаться в горизонтальном положении. — Капитан Ким, с Вами все в порядке? Намджун слышит вопрос, адресованный ему капитаном Юном, только вот ответить не успевает, как щекой ощущает мокрый настил на полу палатки. Крики спасателей, руки Хосока, тянущиеся к нему, все это смешивается в одну большую точку, накрываясь темнотой, и только веселый смех Джина, звонче любого колокольчика, заставляет альфу напоследок улыбнуться и полностью потерять сознание.

***

Все в палатке устремляют свой взгляд на вошедшего капитана Юна. Омега откашливается и громко оповещает: — У капитана Ким Намджуна легкое недомогание на почве переработки. Ему нужно пару часов полежать под капельницей, поспать и поесть. — У нас у всех недомогание, но мы же не падаем посреди брифинга. — недовольно огрызается альфа из Тэгу. — Дело не только в этом… — Хен, нет, — категорически качает головой Чонгук, дернув Хосока за рукав куртки. — Нам нужно сказать. — Чон делает минутную паузу. Собраться с духом, тем самым заставляя всех присутствующих напрячься. — Дело в том, что под обвалами его муж Ким Сокджин. — Откуда вам известно? — Мы говорили с ним, когда обрушилось здание. Сирена сработала в отделении только когда здание упало, и прошло еще секунд двадцать. — Тогда надо его отстранить. Спасатель, у которого под завалами находится родственник, не может командовать операцией, а также быть на месте проведения спасательных работ. Это как детектив не может расследовать дело, которое хоть как-то имеет отношение к нему. — произносит один из спасателей, и все дружно кивают. Несмотря на то, что альфа правильно сказал, и существует такое правило, Чонгук решает вмешаться, и вместо того, чтобы спокойно объяснить ситуацию, наоборот, со всей своей накопившийся злобой агрессивно восклицает: — Ну тогда и меня отстраните! Джин мой старший брат. — И меня тогда уже за компанию, — с ухмылкой на губах добавляет Хосок. Они все друг за друга горой, и если уж Намджуна отстранять, то Чон, как истинный лучший друг, пойдет за ним хоть на край земли. — Все же я близкий член семьи Ким. Можно сказать, Джин так же является моим братом. В палатке начинается шум из-за обсуждения, одни командующие за то, чтобы оставить все как есть, другие хотят отстранить всех троих. Громкий голос прерывает тишину. Господин Ён, который до этого тихо сидел на стуле, поднимается, заставляя всех присутствующих обратить внимание на него. — Никто никого не будет отстранять. Слышится недовольный ропот, но альфа громко рыкает для того, чтобы показать, что он все еще остается главным, хоть и фиктивно, на бумаге, так как на местности все перешло под командование Намджуна. — Капитан Ким — лучший в своем деле, а его правая рука, капитан Чон — незаменим. Чонгук закатывает глаза, потому что снова на фоне этих двоих он ничего не стоит, и про него забыли упомянуть. — Пока главное министерство не в курсе, пусть Намджун продолжает командовать. Только он способен вытащить всех из-под завала за максимально короткий срок. Всю ответственность я беру на себя. Уж лучше пусть меня снимут с должности, чем сейчас Капитана Кима. — Тоже мне, Моисей нашелся, — бурчит Вонсу. — Моисей вел плененных евреев из Египта, так каким боком тут его упоминание? — произносит капитан Юн, и поняв, что альфа совсем не смыслит в истории, тихо смеется, прикрывая рот рукой, отчего еще больше злит Вонсу. — Смейся пока можешь, омежка. — бурчит альфа себе под нос. — Тогда я беру на себя командование, пока Намджун находится на отдыхе. И всем нам надо отдохнуть. Предлагаю перенести брифинг уже на утро. Хосок активно подгоняет всех покинуть палатку и направиться поспать пару часов, но начальник Ён громко хлопает, чтобы снова все присутствующие обратили внимание на него. — Хосок, тебе тоже надо отдохнуть и поэтому… — Я в полном порядке! — заявляет слишком быстро и эмоционально капитан Чон. — Поспишь пять часов, иначе по возвращению Намджуна капитан Юн будет выносить тебя на носилках. Это не обсуждается. Хосок хочет возразить, но начальник не дает и слова вставить. Пронизывающим взглядом так и говорит альфе, чтобы не думал перечить, и впервые с того момента, как обрушился торговый центр, наконец-то этот мужчина стал выглядеть как глава Сеульского спасательного бюро. — Я лично возьмусь за командование на это время.

***

Перед Намджуном всплывает столь любимое лицо Джина. Он дотрагивается до щеки, очерчивает пальчиками пухлые губы, улыбается и шепчет слова любви, даже не понимая, что перед ним сидит омега в медицинской форме. Шаги заставляют Минрэ отпрыгнуть от кровати. Омега с алыми горящими щеками, бурча под нос, делает вид, что занят, и когда Хосок устало валится на кровать, выпархивает из палатки. Альфа вздыхает, понимая, что вряд ли сможет надолго и глубоко уснуть. Внимательно осматривает медицинскую палатку для персонала, и не найдя капитана Юна, разочарованно откидывается на мягкую белоснежную постель. Не проходит и пяти минут, как Хосок проваливается в глубокий сон из-за сильной физической и эмоциональной усталости.

***

Намджун тяжело приоткрывает глаза и сглатывает слюну. Ему очень хочется пить, но сил кого-то звать нет, поэтому он смотрит на белый натяжной потолок палатки до тех пор, пока перед глазами перестают летать черные точки. С усилием он поворачивает голову и ухмыляется, смотря в карие глаза лучшего друга. — Ты тоже потерял сознание? — Ха! Не дождёшься. Решил, тебе грустно будет просыпаться одному. Намджун хрипло смеется. — Только Джину не говори, он будет ревновать. И по всей палатке снова разносится смех, приглушенный дождем и работающей техникой. — Кто там командует? — Не поверишь, наш начальник. — Ради этого стоило и в обморок грохнуться. Альфы снова нервно смеются и сами не могут понять из-за чего. Их веселье прерывает зашедший в палатку Шивон с планшетом, а за ним невысокий омега в медицинской форме с подносом горячей еды. — Капитан Юн Минрэ приказал вас накормить и проследить, чтобы вы поели, — немного смущаясь тихо докладывает омега. — Ну прям вип-обслуживание, — произносит Хосок, и альфы снова заливаются смехом, напрягая Шивона, который непонимающе переводит взгляд то на смеющихся командиров, то на омегу. — Это нормально, — шепчет блондин, потянув за низ куртки с красным крестом на рукаве. — Такая реакция на стресс свойственна очень сильным личностям. Я пойду. Когда омега выходит из палатки, Шивон присаживается на складной стульчик и громко произносит: — Я принес доклад. — О отлично, давай, начинай. Тут же оживает Хосок и поспешно вскакивает с постели, но вспомнив, что он разулся перед тем, как лечь, разочарованно ищет обувь под кроватью. — Нет, вначале вы покушаете, а потом я же все доложу. Джун садится и на секунду хватается за голову из-за сильного головокружения от резкого подъема. — Мы можем кушать и слушать рапорт. Шивон кивает, внимательно следя за капитаном Кимом, который относительно бодро вытаскивает катетер из руки и, шикнув, наспех прикладывает ватку. — Ты бы подождал, пока медики бы тебе сняли, сейчас еще какую-нибудь хрень занесешь себе, — сетует Хосок и помогает надеть и зашнуровать ботинки другу. Приведя себя в порядок, двое альф присаживаются за стол, и довольно облизываются. Только когда оба зачерпали суп в ложки, Шивон начинает доклад. — За четыре с половиной часа смогли вытащить только сто пятьдесят человек, из них девяносто четыре — живые. — Это очень плохо, мы работаем слишком медленно. — Но есть хорошая новость, — поспешно добавляет альфа, только чтобы командиры не прекращали поедать суп и не побежали на перегонки к эпицентру, иначе начальник Ён точно уволит его за то, что не уследил, — люди, которых мы вытащили, сказали, что благодаря дождю они смогли попить, а также добраться до места, где их уже услышали спасатели. — Разве дождь не заглушает крики? — уточняет зашедший в палатку высокий омега. Рука Намджуна застывает в воздухе, и суп льется через край, пачкая стол. На секунду ему показалось, что перед ним Сокджин. Омеги чем-то схожи — высокий рост, красивое лицо и темные волосы, даже голос примерно одинаковый. Только глаза разные, у Джина они кофейные с легкой оранжевой радужкой, а у Минрэ — насыщенно голубые с зеленым отливом. Его муж всегда улыбается, в отличии от капитана Юна. — Собаки слышат, и аппаратура помогает. Хоть мы и используем её только в нишах, чтобы она не намокла. — поясняет Шивон. — Вот как. Рад видеть вас, капитан Чон и капитан Ким, бодрыми. Вам не идет лежать на кушетках. — Это Вам спасибо, — мягко произносит Намджун, заставляя омегу смутиться. — У Вас щеки алые, простудились? Минрэ быстро прижимает холодные руки к лицу и ощущает под пальцами горячую кожу. — Сильный ветер на улице, и они обветрились. Что ж, я пойду, у меня дела. Хорошо покушайте. Хосок прячет улыбку, засовывая в рот мягкий хлеб, и получает рукой в плечо. — Ну хватит. — Он на тебя запал. Я все Джину расскажу. — Только попробуй, закопаю. — вспомнив о Шивоне, Намджун уже более строгим тоном добавляет. — Отличный рапорт. Ты свободен. Дождавшись, когда шаги альфы стихнут, Джун поворачивает голову к другу. — Мне недостаточно. Собери все данные и сделай новый доклад. Тебе хватит часа два на разведку местности, я хочу потом сделать срочный брифинг. — Может уже утром брифинг сделаем? — Так сейчас три ночи, пока туда-сюда уже и шесть будет. Мы что, офисные планктоны, что у нас заседание не раньше девяти начинается? Cколько спасатели работают на своих сменах? — Из-за дождя они работают медленно, быстро промокают и выдыхаются, поэтому смену сократили до шести часов. Два часа отдыха и снова на шесть часов. — Это не очень эффективно, с учётом того, что у нас и так мало рабочей силы, но при этом огромная территория. Пора армию задействовать. Расправившись с супом, Намджун тянется к уже остывшей картошке с подливкой. Разделив пополам порцию, он насильно впихивает еду в опустевшую тарелку друга, который только хлеб жует всухомятку. — Эти министерские крысы скажут, что у солдат нет специальной подготовки, и они не смогу нам помочь. — Скажем, армия будет наверху разгребать завалы, спасатели будут вниз спускаться. Нам необходимо как можно больше спасателей внизу, понимаешь? — Я-то понимаю! — восклицает Хосок, так и не притронувшись к еде. — А они поймут это? — Я беру это на себя. Ты займись разведкой на местности. Как только дождь прекратится, мы вернемся к сменам десять на четыре. У нас нет времени. Мы можем достать ресурсы, но время нам неподвластно. — Ого, а отдых пошёл тебе на пользу, теперь я узнаю тебя. Уж грешным делом подумал, что тебе пора на пенсию. — Только после тебя, дорогой друг, — смеется Намджун, приобнимая друга, после чего они залпом выпивают кофе. — Посмотрю, что происходит в палатке опознания. Заодно Гука повидаю, а то он злится, что я его отослал от места разрушения. — Не могу наглядеться на то, как ты теперь выглядишь. А то до обморока ты словно заранее похоронил себя с Джином. Сейчас даже искренне улыбаешься. — Дело в том, — Намджун накидывает куртку, и, когда застегивает молнию до верха, тихо, с глупой влюбленной улыбкой произносит, — когда был без сознания, то видел Джина. Он сказал, что у него есть вода и припасы, а также, он не один, и ещё он сказал, что ждёт меня. — То есть, тебе приснился сон? — Нет, это было видение, понимаешь? Хосок хлопает глазами и хочет произнести, что это явно эффект переутомления затуманил разум, но не хочет, чтобы Намджун терял надежду, которой становится все меньше и меньше, поэтому одобрительно кивает. — Конечно. У вас связь такая, любовь и без связи - не любовь. Ладно, я побежал. Буду через два часа. Выйдя из палатки, Хосок первым делом направляется на поиски капитана Юна. Он хочет уточнить, не ударился ли головой Намджун и не сошёл ли с ума.

***

Чем ближе Намджун подходит к большой палатке с красным крестом, тем отчётливей слышит не просто плач людей, а имена, которые они зовут. Дождь, словно ощущая боль, проливается с неба, как слезы тех, кто потерял своих близких. Чонгук во всем этом хаосе среди живых и тех, кто накрыт белыми простынями, выглядит совсем не гармонично. На его лице нет ни сострадания, ни малейшего сочувствия, только печаль в глазах вперемешку с усталостью и злостью. Его нельзя назвать бездушным, потому что молится втихаря Богу, чтобы брат оказался живым, и его скорей нашли. — Гук. — Да, капитан Ким, — не отрываясь от планшета, говорит альфа язвительным тоном. — Зачем пожаловал? — Узнать, как ты. — В обморок не падал. Намджун хмурится и раздосадованно цокает. Спасатели вьются вокруг, негромко говорят, иногда заходит кто-то из гражданских людей, чтобы осмотреть тела. Дежурная команда медиков наготове если что оказать помощь. Намджун молчит, не зная, что сказать Чонгуку, а он продолжает работать, не замечая старшего. Пронзительный крик заставляет обоих обернуться. Молодой альфа рыдает навзрыд, стоя на коленях возле двух накрытых тел, одно из которых совсем крохотное. Он кого-то зовет, хватая за окровавленную руку, и умоляет о чем-то. Несколько медиков пытаются поднять и увести горем убитого мужчину. — Простите, капитан Ким. У него муж с ребенком погибли, — тихо произносит спасатель с уставшим лицом и темными кругами под глазами. — От чего? — Скорей обезвоживание, ребенок точно, а вот папа от ран скончался. Перед глазами Намджуна появляется окровавленная простынь и тело Джина, из-за чего альфе приходится зажмурить глаза и схватиться за голову. — Что с тобой? — обеспокоено интересуется Чонгук, заметив несвойственное капитану поведение. — Все нормально. Голова немного кружится. — отмахивается старший и старается придать лицу холодное выражение лица. Вот только руки предательски трясутся, от чего он прячет их за спину. — Ты ел? — Да. — Спал? — Да. — Хорошо. Постояв еще так пару минут и поняв, что диалог совсем не клеится, Намджун выходит из палатки и замечает толпу людей напротив доски с именами. Среди них виден высокий альфа в черном костюме. — Тот самый, которого председатель Мин оставил, — усмехается Намджун, но в сердце неприятно колет. Люди под ливнем стоят в надежде узнать о судьбе своих близких, многие с фотографиями, кто-то с игрушками. Обеспокоенные, уставшие, кто с детьми на руках, кто под зонтом укрывается, кто-то рыдает. У всех них одно общее горе. — Пусть принесут и сделают навес побольше. Люди же мокнут, — командует Намджун капитану ответственному за данное место. — Раздайте одеяла, зонты. Воды всем. Гук? Чонгук делает шаг, думая, что Намджун ему прикажет тоже этим заниматься, но слова альфы заставляют его приоткрыть рот. — Пойдешь со мной. Армия позаботится об этом. Мне нужны спасатели под землей, а не на поверхности. Чонгук довольно подпрыгивает и, усмирив свою радость, которая ни к месту, спешит за Намджуном.

***

Как и предсказывали синоптики, дождь не проходит, а наоборот, только усиливается. После утреннего брифинга и доклада Хосока Намджун понимает, что дела совсем плохи, и такими темпами они будут доставать одни только трупы. После того, как он потерял сознание, теперь, взяв себя в руки ради Джина, капитан Ким обедает в общей столовой, где разговаривает с обычными спасателями, интересуясь, как они себя чувствуют. Солнце близится к закату, и альфа выходит из палатки покурить, а так же обдумать дальнейшую стратегию. — Черт, льет как тогда на Чеджудо. — На Чеджудо тоже дождь? Намджун дергается, роняя сигарету в грязь и, прикусив язык, чертыхается. — Как себя чувствуете? — произносит мелодичным голосом Минрэ в куртке больше, чем он на два размера. Заметив пристальный взгляд, он смущенно добавляет. — Моя порвалась. Пришлось эту взять. Надеваю, когда выхожу, чтобы не промокнуть, да и это нужно по правилам. — Вашими стараниями, Минрэ, мне стало лучше. Даже поспал и поел, — с улыбкой благодарит Ким и поджигает новую сигарету. Омега тут же краснеет, и совсем смутившись, смотрит на носки своих грязных ботинок. — Это моя обязанность. Я слежу за здоровьем спасателей. Не стоит благодарить. — Когда вытащу Джина, то расскажу, что смог не потерять голову благодаря капитану Юну, который мне капельницу ставил. Уверен, он вас на ужин пригласит и поблагодарит. Улыбка на лице Минрэ исчезает, и в краешках глаз собираются слезы, но, пересилив себя, с легкой улыбкой кивает. — Буду ждать. Чтобы прервать неловкую для омеги паузу, он всовывает что-то в карман Намджуна. Альфа удивлённо вытаскивает шоколадный батончик и, забыв про сигарету, непонимающее вертит в руке. — Шоколад? — Точнее глюкоза. Сахар, — спешно говорит Минрэ, боясь, что альфа может подумать, мол он так проявляет заботу. Хотя так и есть, потому что Намджун очень симпатичен омеге, даже не так. Минрэ влюблен в капитана Кима уже как пару лет. Хоть они и пересекаются не так часто, но для омеги эти моменты очень важны, и каждый он сохраняет и бережно складывает в свое сердце. — Ах, сахар! — Вам нужно его больше есть, чтобы хоть так подпитывать энергию. Я принес всем сладости на брифинг. — Спасибо. Кстати, собрание должно…— фразу Намджуна прерывает сильный шум, словно что-то взорвалось или упало. Настолько сильный удар был, что оба ощущают сильную вибрацию, прошедшую по земле. — Что это было? Намджун кидает недокуренную сигарету, и вместе с Минрэ спешит туда, где был слышен грохот. Добравшись до места, Ким почти что падает на колени, но его ловит под руку медик. Тот самый квадрат, где по чертежам Хосока должен находится Джин, полностью завален. Побледневший Кихён подбегает к Намджуну и, тяжело дыша, докладывает: — Случился обвал всех лазов в квадрате «Б3», и, частично, в «Б4». Спасатели в этот момент были в лазах. И с ними…— альфа сглатывает, и трясущимися губами добавляет, — был капитан Чон. — Что это значит?! — кричит во весь голос Намджун, надеясь, что ослышался или неправильно понял. — Капитан Чон лично спустился в лаз, потому что мы нашли много выживших, и он хотел что-то проверить. И потом, бух, и упали туннели вместе с остальными спасателями. Их завалило. Минрэ в ужасе прикрывает рот рукой и переводит взгляд на Намджуна, который стоит с абсолютно нечитаемым лицом. — Завалило? — Полностью, все обрушилось на них.