Благочестивая дочь десницы

— Он похож на тебя, — подмечает Рейнира, готовясь к семейному ужину. Она выглядит расслабленной — смогла выгрызть у судьбы с помощью отца великое будущее для сыновей — и довольно рассматривает себя в зеркале. Деймон не сразу реагирует на ее слова. Он задумчиво рассматривает стены, с которых исчезли картины с драконами. Везде чертовы остроконечные звезды и септонские знаки — какая скука и нелепость. — Ммм, — тянет Деймон, поворачиваясь в ее сторону, — ты про кого? Рейнира облокачивается на спинку стула и смотрит на него так, словно заглядывает в душу — Деймон любит и ненавидит, как легко она угадывает все его желания и чувства. — Про Эймонда. Лицо Деймона не меняется: губы все также недовольно поджаты, глаза сверкают раздражением, брови нахмурены. Он равнодушно пожимает плечами. — Кровь Таргариенов сильна, — бесстрастно отвечает Деймон и отворачивается, подходя к балкону. Рейнира хмыкает, но так ничего и не отвечает. *** Эймонд удивительно похож на него — настолько сильно, что это должно вызывать кучу слухов и шепотков за спиной, но знать предпочитает не замечать очевидную схожесть племянника и дяди, обращая внимание только на темные волосы и бледную кожу Стронгов-Веларионов. Хотя встань они рядом, и все станет ясно, как летний безоблачный день: одинаковая наглость, вспыльчивость, дерзость, такой же подбородок и надменно-насмешливый взгляд. Алисента отводит глаза, как только видит его на ужине. На ее щеках не вспыхивает предательский румянец, губ не трогает улыбка, даже глаза не начинают сверкать особым блеском, заполняя собой шоколадный цвет — научилась за долгие годы скрывать свои чувства. Или просто охладела. Деймон не знает, почему ему так противно от этих мыслей — точно пригубить прокисшее молоко, разорвать любимую рубашку во время драки или в очередной раз поругаться с Рейнирой — липкое чувство раздражения, будто надоедливая муха, жужжащая над ухом. *** Деймон не помнит, когда все это началось. Тот самый поворотный момент, когда он взглянул на нее не как на подругу племянницы, дочь десницы, одну из благородных невинных девушек, живущих в огромном замке, а как на женщину. Лжет — прекрасно помнит. *** — Я уверен, что выиграю турнир, леди Алисента, — говорит ей Деймон, даже не стараясь улыбаться не слишком развязно, — ваш знак внимания укрепит мою веру. Алисента само благочестие — кивает ему и молча спешит к своему столику. В ее глазах не вспыхнет пламя, даже лицо не раскрасит улыбка — ни словом, ни жестом она не покажет своих истинных чувств, пока будет брать венок и нести принцу. Только сорвет заусенцы на пальцах до крови, наблюдая за очередной жестокой битвой Деймона. Рейнира думает, что дядя играется, выделяя ее подругу — пусть так. Принцесса бывает слепа там, где хочет этого — или она действительно не допускает мысли, что ее верную подругу может объединять с Деймоном связь ближе, чем вежливые приветствия по утрам. Алисента аккуратно и изящно — леди во всем — передает ему венок. Деймон не сдерживает смешок, замечая ее доброжелательное выражение лица — он то помнит, с какой страстью она отдавалась ему ночью. Благочестивая дочь десницы, покорная лже-девственница. «— Ты победишь, — прошептала ночью Алисента с несокрушимой уверенностью, и Деймон даже удивился ее вере в него. — Правда? — протянул он, дразнясь. Не то, чтобы он не верил в собственную победу — просто Алисента всегда забавно хмурила брови, когда ей перечили. Он любил, когда она отвечала ему и пыталась спорить, но чаще Алисента покорно принимала его слова, и тогда все оборачивалось раздражением. Она повернулась в его сторону, прикрывая покрывалом обнаженную грудь. Деймон знал, что под белой тканью скрывается россыпь рыжих как огненные звезды веснушек, — ему нравилось считать их губами. — Ты слишком хорош, — ответила Алисента, придвигаясь к нему, и Деймон так и не понял, что она тогда имела в виду: предрешенную победу в турнире или его самого». Ее хладнокровие заканчивается светскими раутами и любопытной публикой, притворство оседает на губах, но наедине — наедине она такая же чувственная и пылкая, как огонь, застрявший в ее волосах. Раньше Деймон никогда не питал слабости к рыжим, предпочитая по старой таргариеновской традиции блондинок назло своей темноволосой жене, но вкусив яркое пламя, не смог от него отказаться впредь. — Удачи, мой принц, — любезно желает ему Алисента. Ее венок — зеленый с розовыми перьями — пахнет мальвой. — Благодарю, — наклоняет голову Деймон, изображая поклон, и Алисента кивает. Не выдерживает — улыбается краешками губ. *** У новой Алисенты — остроконечные звезды на груди и закрытые темно-зеленые платья. Она больше не позволяет себе обнажать плечи или надевать что-то неподобающе яркое. Знать шепчет, что королева красива, благочестива, холодна. Бездушна. Деймон смотрит на нее с раздражением, почти презрением, которое не перерастает вопреки всему в ненависть — вместо этого, склизкой змеей по сердцу скользит иное. У Алисенты безжизненный тусклый взгляд и усталость в движениях, даже сил на привычную ссору с Рейнирой не хватает, судя по вялым попыткам оправдать нынешнее состояние Визериса — а Деймону всегда было приятно послушать их ругань. Собранные в пучок рыжие волосы не отражаются под светом солнечных лучей языками пламени, под глазами залегли темные круги, заметные даже при использовании белил, морщинки собираются у рта. Рейнира поджимает губы и говорит оскорбительно-вежливо про Визериса, назначенное слушание, своих детей. Алисента отвечает ей сухо и кратко, будто не хочет тут находиться, видеть их. Она на секунду сталкивается с ним взглядом. В глазах королевы таится вопрос: «Зачем ты приехал? Что тебе еще нужно?». Она пуста, безнадежна и отчаянно-разочарована. Склизкая змея, скользящая кругами вокруг его сердца, напоминает тоску. *** Алисента пахнет молодостью: цветами, спелыми яблоками и ягодами. Деймону она напоминает лето, и он каждый раз жадно вдыхает запах ее тела, когда остается с юной леди наедине. В борделе, куда она приходит, тщательно закутавшись в темный плащ и пугаясь каждой тени; во дворце, где он ловит ее в пустых коридорах и прижимает к стенам, не заботясь о нежности; даже в библиотеке, где они портят парочку книг, потерявшись в обоюдной ненасытности. Деймона поражает ее скрытая от всех жадность. Иногда он думает, что Алисента с ним по указке отца, что целует она его с разрешения Отто Хайтауэра, что отдается ему не по собственной воле, и стонет по-актерски выучено, а не из-за бушующей страсти. Ему кажется, что Алисента всего лишь марионетка, которую дергает за ниточки в нужную секунду отец, но потом она жадно целует его — и мысли тают воском. *** Алисента выходит замуж за его брата. Деймон хочет истерично рассмеяться, напиться и отправить письмо Визерису, где он бы рассказал обо всем, что успел сотворить с будущей королевой — и что она успела сделать с ним. Интересно, как отреагирует брат, узнав, что его почти-женушка не так невинна, как утверждает ее отец? Письмо написать так и не получается — буквы не складываются в слова, чернила размазываются. Деймон поджимает губы, смотря на заляпанный темными пятнами пергамент. Он не хочет писать о своей связи с Хайтауэр — не потому, что брат расстроится, а десница разозлится, что его планы в очередной раз пошли прахом, а потому что хочет, чтобы его память об их ночах осталась только с ним. Не из сожаления к Алисенте и уж тем более не из любви к ней — Деймон просто не хочет делиться даже своими воспоминаниями. Он сминает пергамент и бросает в огонь. Деймон никогда не представлял Алисенту своей женой, не хотел обручить с собой и поклясться в любви перед взорами богов, но… Но в голове издевательски звучит: «Ею ты поделишься с собственным братом». *** Одно время Деймон думает, что она его. Сам он не собирается становиться чьим-то, но мысль о том, что ее рыжие волосы, маленькая, аккуратная грудь, стройные ноги и даже дорожка едва заметных волос внизу живота принадлежат ему, особенно приятна. Алисента целовала жадно, смотрела так, как ни на кого больше — и это было интереснее Миссарии и точно лучше Реи. А потом она вышла замуж за его брата. Говорили, королева была бесконечна счастлива на свадьбе, молвили, что улыбка не сходила с ее лица, а глаза сияли искренней любовью, когда король покрывал ее плечи плащом с вышитым драконом. Деймон запивал каждое ее счастливое мгновение алкоголем. *** Впервые он посмотрел на нее, как на женщину, в саду, где она проводила время с Рейнирой — тогда у Алисенты платья были простые и открытые, нежные и светло-голубые, не подходящие ни ее карим глазам, ни рыжим волосам. Но улыбалась она намного счастливее, любила подставлять лицо солнцу, не заботясь о появляющихся на щеках веснушках. Тогда он пришел позвать племянницу полетать на драконах, помнится, повернулся в ее сторону, думая о чем-то своем, и замер. Ее волосы под солнечным светом вспыхнули драконьим пламенем, точно кто-то произнес «дракарис», кожа блестела золотом — на секунду внутри Деймона все встрепенулось, как в те моменты, когда он смотрел на нахально улыбающуюся Рейниру и чувствовал в себе что-то темное и низменное по отношению к ней. Тогда он почувствовал это к Алисенте. *** Долгие годы Деймон будет убеждать себя, что не смог закончить начатое с Рейнирой в борделе из-за внезапно проснувшейся совести. Она была его племянницей, его кровью, его будущей королевой, достойной большего, чем позорно лишиться девственности среди шлюх в борделе — будет перечислять в своей голове оправдания Деймон. И что мелькнувшая мысль об Алисенте — как же ей не шла черно-красная одежда — не имела к этому никакого отношения. *** На свадьбу Рейниры он приходит позабавиться. Да, брат изгнал его в очередной раз из Королевской Гавани, но что Таргариену королевский запрет? Рейниру хочется увидеть еще раз. Она всегда умела толкать его на ужасные поступки, сама того не ведая: чуть не лишить ее девственности в борделе, убить ненавистную жену… Может и украсть Рейниру с ее свадьбы будет прекрасной идеей? Деймон играет с юной наследницей в гляделки, скользит взглядом по ее одежде, дольше положенного приличиями задерживает глаза на скрытой белой тканью груди, забавляясь реакцией брата — он так и не знает, переспали они или нет. Алисенты на празднике нет, и мысль сыграть в гляделки с ней вызывает предвкушение. Праведная королева должна еще придумать достойное объяснение мужу, почему Деймон обратил внимание на нее. Но вот появляется она. Зеленое платье, обнаженные плечи и глубокий вырез на груди, чуть приподнятый подбородок, ярко-рыжие волосы, сверкающие под светом факелов — на секунду Деймон забывает обо всем. Он не встает, чтобы поприветствовать ее. Сидит, насмешливо рассматривая. Деймона смешит ее гордость и показное высокомерие, но он не может не признать, как смогла расцвести Алисента, став королевой. Больше она не невинный цветок в клубке ядовитых змей. На секунду они сталкиваются взглядами, и Деймон замечает в ее глазах мрачную решимость. Он чувствует азарт — не каждый день покорная Алисента позволяет внутренним демонам взять вверх, — подается вперед, рассматривая ее внимательнее, чем позволяют приличия. Деймон думает не о том, как она прекрасна в изумрудном платье — пусть такие мысли посещают Визериса — а о том, как хочет снять его и пересчитать губами каждую веснушку. *** Ночью он так и делает. *** Они сталкиваются после полуночи. Деймон успевает напиться, пережив безобразную драку на свадьбе Рейниры и исчезнув с самой церемонии. Алкоголя в его крови недостаточно, чтобы не держать равновесие, но хватает, чтобы разогреть желание. Алисента все еще выглядит до противного идеально — волосок к волоску, ни складки на изумрудной ткани, величественное спокойствие во взгляде. Деймона тянет разрушить эту прилизанность, развеять послушание и уничтожить правильность. Алисента разделяет его желание. Ее волосы рассыпаются по спине, платье сминается и отправляется тряпкой на пол, глаза прикрываются от низменного удовольствия. Алисента выгибается струной, точно кто-то решил сыграть на арфе — сладострастная, изящная, падкая. За период вынужденного изгнания Деймон успел позабыть и запах ее тела, и вкус — она все такая же цветочно-сладкая, точно мальвы и розы, растущие в королевском саду. Но внутри — полная обвинений и злости, решительности и мести, обиды. Алисента отворачивается от его губ, шипит: — Так ты трахал Рейниру? Ревность пожирает ее изнутри — Деймону смешно от ее злости. Они ничего друг другу не обещали, Алисента и вовсе успела выйти замуж и родить детей, когда как он всего лишь овдовел и чуть не лишил девственности племянницу. — А что? — с издевкой отвечает Деймон, — тоже хочешь ее трахнуть? Она недовольно хмурится, впивается ногтями в его обнаженную спину и скребется кошкой, смешивая удовольствие с болью. Деймон не выдерживает и смеется. Его смешит ее злость и никому не нужная ревность. Долг и чувства борются в королеве день и ночь, медленно сжигая ее дотла. Но она все равно прижимается к нему всем телом по старой привычке, целует жадно и зло, стараясь причинить как можно боли — Деймон берет ее с позабытым удовольствием. *** После Алисента встает первой и начинает медленно одеваться. Деймон пристально следит за ней, подмечая не изменившуюся после беременности фигуру, все такие же стройные ноги и тонкие пальцы без намека на раны. Алисента притворно не замечает ни его взгляда, ни пошлой улыбки — будто не шипела только что, стараясь не застонать, выгибалась и бормотала что-то несвязное, была огненно-жадной и впервые почти грубой. Она надевает маску и становится королевой под стать своему медленно умирающему королю. — Деймон, — зовет Алисента, прежде чем выйти из комнаты. Ткань платья смялась, волосы в беспорядке, как бы она не пыталась их пригладить, а на руках расцветают желтоватые синяки — Деймон вглядывается в деланно-равнодушное лицо и гадает, что будет с притворщицей лет через пять. Маска прирастет к лицу? — Не возвращайся больше, — прощается королева и ускользает в коридор. Деймон хмыкает. Он не собирается следовать ее словам — Таргариенам не указ слова Хайтауэров. Он не возвращается в Королевскую Гавань долгие семнадцать лет. *** На похоронах Лейны Деймон не обращает внимания ни на изменившуюся Алисенту, ни на ее детей, ни даже на постаревшего Визериса. Он тонет в собственных чувствах и непонятной ранее скорби — Деймон уверен, что не любил Лейну, но кошки скребутся в грудной клетке раскаянием. Рейнира кажется утешением. Она такая же разбитая и сломанная — в принцессе больше нет ни огня, ни жажды жизни. Только пепел и дым напоминают о былом нахальстве и самодовольстве, дерзости. Но Деймону достаточно и этого. Он женится на Рейнире, сгорает в Рейнире, живет вместе с ней на Драконьем Камне. По ночам Деймону издевательски снятся рыжие всполохи огня. *** Он приходит к ней ночью. После неудачного семейного ужина Рейнира не хочет ни о чем говорить — она в расстроенных чувствах собирает детей и пытается справиться с подступающими слезами из-за болезни Визериса. Деймон не умеет утешать и успокаивать, так что он ускользает из покоев, зная, что принцесса простит. Алисента будто ждет его — даже не вздрагивает, когда дверь открывается, не поворачивает голову в его сторону. Королева застывает у камина с бокалом вина. Прямая как жердь спина, закрытое темно-зеленое платье, тусклые рыжие локоны в пучке. — Тебе больше шло с распущенными, — замечает Деймон с ухмылкой. С новой Алисентой он чувствует редкую для себя скованность — не может предсказать поведение благочестивой королевы. Праведница не позволит расплести себе волосы и зарыться в них пальцами, не ответит на грубые поцелуи. — Королеве не пристало быть распущенной, — наставительно отвечает Алисента, точно повторяет чьи-то слова. — И это говоришь ты, — поддевает ее Деймон. Алисента ничего не отвечает, молчаливо признавая его правоту. От выпитого вина ее глаза лихорадочно блестят. Она поворачивает голову в его сторону и ждет. Понимает, зачем он явился сюда, ускользнул от своей жены под покровом ночи. Деймон подходит к ней. — Он мой сын? Надо было обратить на Эймонда внимание еще на похоронах Лейны, когда мальчишка смог заполучить Вхагар — не каждому взрослому это бы удалось. Но Деймона тогда интересовали собственные чувства и Рейнира, а никак не детские разборки и чужие драконы. — Да, — отвечает Алисента и подносит чашу с вином ко рту. Деймон знал, что она ответит, уже прогонял в голове этот разговор, но от ее честного согласия все равно становится не по себе. У него уже есть законнорожденные сыновья от любимой женщины, но бастард… такой же храбрый и безумный, нелюбимый отцом и братом, отчаянный. Слишком похожий. — И почему порядочная королева решила оставить бастарда? — едко интересуется Деймон, пряча за издевками растерянность. Подходит непозволительно близко. От Алисенты больше не пахнет ни цветами, ни спелыми яблоками, ни молодостью и летом — едва уловимый аромат воска и ладанной смолы. Она выцвела и превратилась в увядающую осень. — Потому что так захотела. Алисента наливает вино в бокал, пьет маленькими глотками. Он видит, как кривятся ее губы — то от надрывного истеричного смеха, то от сдерживаемых рыданий. Она и так сегодня пережила суд, ужин, а теперь он мучает ее вопросами… плевать, пусть отвечает. — Я уверена, ты думал, — шепчет Алисента, и в тишине ее шепот подобен крику, — что я с тобой по указке отца. Она грустно хмыкает, не радуясь своим словам. — Ну как же, — качает головой, — разве я могла отдаваться тебе, потому что хотела? Деймон не отвечает; ждет конца исповеди. — Отец не любил тебя, презирал и считал чудовищем, — перечисляет Алисента, — зачем обрекать меня на брак с непредсказуемым Таргариеном, когда рядом был мягкий, слабовольный король с женой, не давшей ему ни одного наследника? Деймону хочется сказать, что это вранье, схватить ее за горло и прошептать, чтобы она закрыла свой лживый рот. Алисента словно угадывает его желание, приподнимает подбородок и открывает беззащитную шею. — Я хотела быть с тобой по собственной воле, — продолжает шептать королева, — знала, что ты никогда не выберешь меня, но так мечтала об этом. Она на мгновение замолкает, всматриваясь в его глаза. И что там ищет несчастная женщина — обещания вечной любви или свои несбыточные надежды? — Я отдала бы тебе все, и я сделала это, — говорит Алисента с горечью в голосе, — мою невинность и любовь, мое сердце… — Мне это никогда не было нужно, — прерывает ее Деймон. — Да, — кивает его словам Алисента, — но я поняла это слишком поздно. В ее глазах таятся обвинения. Лейна, Рейнира — в сердце Деймона никогда бы не нашлось места для нее. *** Первый раз он поцеловал ее в дворце. Дождался, когда она будет гулять в одиночестве, прижал к стене и впился в губы требовательным поцелуем. Деймон ожидал, что Алисента покорно замрет, а потом сбежит или вовсе даст пощечину — она жадно поцеловала в ответ и сцепила пальцы на его рубашке, не отпуская. Словно желала этого; хотела; мечтала. *** — Ребенок — это единственное, что ты мог мне дать, — тихо отвечает Алисента дрожащим голосом, — и я приняла этот дар с радостью. Ее зрачки широко расширены. Она безумна в своей подавляемой жадности, отчаянна в несбыточной любви, несчастна в разочаровавшей ее жизни. Деймон не мог дать ей ни любви, ни брака, ни даже долгой тайной связи — он умел только брать, и однажды уже забрал ее невинность, счастье и сердце. Деймону не совестно, что он разрушил ее своей страстью, не жаль, что он иссушил ее своей нелюбовью. Алисента сама виновата, что влюбилась в него и что не смогла противостоять отцу. Вот только Деймону неожиданно грустно. *** Узнав о коронации Эйгона, Деймон называет Алисенту «шлюхой-королевой». Он не чувствует сожаления от своих слов. Та девушка с жадными взглядами и огненно-рыжими волосами, счастливыми улыбками и искусанными пальцами осталась в его воспоминаниях и прошлом, пропахшим цветами, спелыми яблоками и летом. Новая Алисента — вдовствующая королева — была ее блеклым подобием с пустыми глазами и выцветшими ржавыми локонами. Ее Деймон никогда не хотел сделать своей.