Уют с толикой грусти

Чимин гнал своего коня на север уже почти три дня. Тело и разум изнывали от постоянного движения и отсутствия нормального отдыха, но на привалы не было времени. Да, иногда всё-таки приходилось останавливаться, потому что ни он сам, ни его конь не имели вечных сил, но эти передышки были очень короткими. Им нужен был полноценный нормальный отдых, но Чимин не позволял себе даже подумать о подобном. Быстрый перекус тем, что успел взять впопыхах в дорогу, сон — на час, не более того, а потом снова в путь. Хотя за ним никто не гнался, никто не пытался его поймать, а скорее это Чимин торопился убежать. И, в первую очередь, от самого себя. Сон наваливался тяжким грузом на плечи, взор заволакивала тёмная пелена, но Чимин упорно упирался каблуками своих сапог в бока сопротивляющегося коня, торопя его двигаться вперёд по неприметной дороге, по которой он избрал свой путь. Нет, только не сон. Чтобы опять там встретиться с ним? Каким он будет в этот раз? Охваченный огнём или истерзанный псами? Или исколотый стрелами и истекающий кровью? Ни к чему из этого Чимин не был готов, но и увидеть его здоровым и счастливым так же было выше почти закончившихся сил. Поэтому сон сейчас — непозволительная роскошь. И не важно, сколько он протянет без отдыха. Столько, сколько сможет. Если его конь сдохнет раньше, то Чимин пойдёт пешком. Он будет идти до самого конца, пока не упадёт замертво. Только тогда он избавится от удручающего чувства одиночества и стыда за свои неправильные и трусливые поступки. Конь остановился по середине дороги в чаще густого леса и обессиленно начал опускаться на землю прямо с седоком на спине. — Нет, нельзя, вперёд! — Чимин начал пришпоривать коня, неистово колотя пятками по взмыленным бокам, но конь не слушался. Чимин успел в последний момент соскочить на землю, прежде чем свалиться на неё кулем. — Ну же, ты что? — Он принялся пинать коня, который только завалился на бок, никак не реагируя на ругательства и побои. — Встал, быстро! — Чимин принялся натягивать поводья со всей силы, но всё было тщетно. — Раз так, то я пойду пешком! А ты сдохнешь здесь в одиночестве! С этими словами Чимин двинулся вперёд, не оборачиваясь. Какая ирония, даже самое близкое ему существо бросило его, предало, и не важно, что они оба выбились из сил. Нужно было идти, убегать, но только от самого себя не убежишь. Чимин упорно продвигался вперёд, уже еле волоча ноги по изрытой канавами дороге, которая постепенно превращалась в тропинку. Наверное, сюда давно не заглядывал человек, только дикие звери жили в чаще леса. Но, что странно, не было слышно даже пения птиц или каких-либо других звуков леса. Деревья громоздились стенами по краям тропинки безмолвно и даже ветер не шумел в кронах. Было тихо и жутко, тьма давила со всех сторон, а впереди, где по всем возможным вариантам должен был быть просвет, тоже густилась туманом темнота. И, наверное, в любое другое время Чимину стало бы жутко от всего, что творилось вокруг: от тишины, что давила на барабанные перепонки; от тьмы, что наступала со всех сторон и окутывала его. Сейчас Чимину было очень плохо, сил не осталось совсем, голова был в полусне и работала чисто на остатках здравого смысла, поэтому он ничего не понимал и не осознавал. И последнее, что он помнил, как рухнул на землю и провалился в темноту.

***

Очнулся Чимин от странного звука. На секунду ему показалось, что он сейчас дома. В холодные дни, когда снег уже порядком черствел под ногами и был достаточно твёрд, имелась у его семьи традиция разводить во дворе их дома костёр. Тогда вся его большая и дружная семья собиралась вместе. Взрослым можно было выпить вина и закусить вяленым мясом, а ребятам помладше доставались сладости. В эти моменты было тепло, уютно и спокойно. Чимин любил такие семейные посиделки особенно нежно. И этот звук — такой знакомый, но уже немного подзабытый — напоминал о том, как кто-то из младших братьев брал толстую ветку и ворошил дрова в костре, чтобы они разгорелись ещё ярче и жарче. — Вижу, что очнулся. Чимин вздрогнул и резко сел. На мгновение мир вокруг закружился, но потом вернулся в изначальное состояние. Оглядевшись по сторонам, Чимин заметил в десятке шагов от себя костёр исполинских размеров. Языки пламени поднимались до верхушек деревьев, или, может, так казалось, потому, что Чимин сидел на земле? Рядом с костром сидело существо, напоминающее человека, однако оно было огромного роста. Скрючившись, оно сидело на поваленном дереве и ворошило палкой дрова в костре. Волосы существа были седыми и довольно длинными, поэтому почти полностью скрывали лицо. Видно было только кончик носа и часть испещрённой морщинами кожи на щеке. Чёрная накидка висела на плечах мешком и скрывала остальные части тела. — Где я? — Чимин и не узнал свой голос, таким хриплым и безжизненным он был. И воспоминания обрушились на него волной. Простонав, Чимин повалился на землю спиной, прикрывая глаза ладонями. — Я не должен был останавливаться, не должен был, — бормотал он, мотая головой в разные стороны. Слёзы подступали комком к горлу. — Не должен был, — хрипом вырывалось из его рта. Перед мысленным взором сразу же появилось ЕГО улыбающееся лицо, лисий прищур глаз, нежный взгляд, которым он смотрел всегда только на Чимина. Нет, он не должен был останавливаться и отдыхать, он не должен был упасть от изнеможения, он должен был спастись. Да только спасения нет, его не существует. Для таких, как он, точно. Или тогда уж он должен был умереть и, наконец-то, успокоить свою душу. — Ты оставил его. Чимин замер, не понимая, что происходит. Глубоко вдохнув, чтобы унять дрожь, он снова сел и принялся рукавом сюртука стирать с лица слёзы. — Ты оставил его. Чимин посмотрел на великана, который, всё так же сгорбившись, сидел около костра. Почему-то он не испытывал страха перед этим непонятным существом, хотя по всем возможным канонам он должен был убежать из этого странного места и от этого непонятного великана ещё в первую секунду после пробуждения. — Ты оставил его. — Кого? О чём ты? — Чимин не выдержал. — Ты знаешь, о ком я говорю, — существо всё-таки повернуло голову в сторону Чимина, от чего тот в ужасе вздрогнул — всё лицо этого, уже без сомнения, человека, правда, человека огромного роста, было испещрено не морщинами, а глубокими ранами и порезами. Кое-где виднелись ожоги или полузажившие шрамы. На лице незнакомца не было живого места. — Кто ты? — Выдохнул Чимин, содрогаясь всем телом от мысли, как плохо и больно может быть от такого количества ран. — Разве это так важно? Не успел Чимин ответить, как рядом с незнакомцем появилась тень. Тот поднялся ей на встречу, и можно было с уверенностью сказать, что он был настоящим великаном. Рост его был сравним с деревьями вокруг, которые упирались верхушками в небосвод. Чимин благоговейно выдохнул от удивления, но в следующую секунду произошло что-то ещё более странное — великан что-то прошептал тени, и та, чуть покачиваясь, исчезла в костре, будто ее никогда и не было. Языки пламени на мгновение засветились голубым светом, а потом снова загорелись тёплым оранжево-красным. — Что? — Чимин попытался встать, но у него не получилось. Сил у него и до этого было немного, но сейчас они его покинули окончательно. — Что это было? — То, что происходит каждое мгновение на земле, — великан обернулся, и Чимин с ужасом заметил, как на его лице появилась свежая рана, которая шла от виска к носу через глаз. — Привычный ход вещей. И тогда Чимин понял, кто перед ним — сама Смерть. Стало на секунду страшно, а потом наоборот радостно. Неужели это правда, а не легенда, которую любят пересказывать люди? Что Смерть действительно существует? Что она забирает умерших людей и отправляет их в последний путь, давая надежду на загробную жизнь после мирской? — Я искал тебя, — благоговейно прошептал Чимин, подползая ближе к костру, потому что встать он точно не смог бы — ноги совсем не слушались. — Врёшь, — проговорила Смерть, снова присаживаясь на бревно и беря в руки палку, чтобы опять поворошить дрова в костре. — Нет, я искал, — упрямо проговорил Чимин, опасливо двигаясь ближе и ближе, но останавливаясь в паре шагов от сгорбившийся фигуры великана. — Ты бежал от своей трусости, — тихо, но отчетливо проговорила Смерть. — И я не был тебе нужен. Чимин замолчал, вглядываясь в языки пламени костра. Он искал смерти, правда, он хотел умереть, потому что у него больше не было смысла жить. — Ты предал его, бросил, сбежал, — Смерть говорила еле слышно, но каждое сказанное ею слово било по сердцу Чимина, прижигало, будто раскалённым железом по оголенной коже. — Ты — трус. — Прекрати! — Чимин, даже не понимая, откуда у него взялись силы, вскочил на ноги. — Перестань! — Даже если я замолчу, ничего не изменится. Чимин тяжело дышал, с ненавистью глядя на великана, который продолжал смотреть вглубь костра, будто видел в нём что-то своё. Можно сколько угодно отрицать, кричать, топать ногами, но правда останется правдой в любом случае. И никто в этом не виноват. Точнее — виноват только Чимин. — Он был здесь? — Конечно, — Смерть снова посмотрела на замершего на месте Чимина. — Вот этот ожог, — Смерть ткнула узловатым пальцем себе в щеку, где красовалась небольшая отметина, — мне достался от него. Чимин в изнеможении опустился на землю, а потом свернулся калачиком, обхватил колени руками и невидящим взором уставился вглубь костра. Значит, все-таки огонь, его сожгли. Чимин зажмурился. Лучше бы он этого не делал. Опять перед взором возникло такое родное лицо, тот, кого он любил всем сердцем и которого оставил, струсив и испугавшись за свою жизнь. — Он не винил тебя. Конечно, Юнги никогда бы не стал винить человека, которого любит, ни в чем, даже в предательстве. Только за их любовь, такую неправильную и порицаемую, расплатился именно Юнги, причём своей жизнью, а Чимин, сбежав, спас себя от всеобщего осуждения. Он понимал, что и осуждать его не стали бы долго, а потом с огромной вероятностью оправдали бы всеми возможными способами, потому что сын главы поселения не может быть неправильным. А вот Юнги — простого кузнеца — можно было обвинить во всех смертных грехах, никто бы за него не заступился, как заступился бы за Чимина отец, некому было стать для него опорой. А Чимин не нашёл в себе сил даже попрощаться с любовью всей своей жизни, потому что не смог бы смотреть на то, как его убивают. Не смог бы видеть его мертвое тело, не смог бы наблюдать за тем, как жизнь угасает в его прекрасных глазах. Но не это самое гнусное, что он совершил. Чимин отрёкся от Юнги, не смог признаться даже отцу, что они действительно любят друг друга, что хотят быть вместе. Они оба прекрасно знали, что никто не примет их, уже была мысль сбежать и жить уединённо где-то в глуши, но молва об их связи настигла их раньше. И если Юнги нашёл в себе силы признаться в своей любви к Чимину, не отказаться от неё, а вознести её как самое прекрасное, что было в его жизни, то Чимин этого сделать не смог. — Это не важно. Я испугался. Не смог никому сказать о том, что действительно люблю его, — Чимин перекатился на колени и уткнулся лбом в землю. — Я — предатель. Повисла тишина. Чимин и не думал, что Смерть будет его утешать. Не её это дело. Задача Смерти — забирать души людей и отправлять их в Рай или Ад согласно земным поступкам. Если ты всю жизнь жил благочестиво, то тебя ждут Голубые Сады Рая, где вечная весна, где деревья всегда в цвету, где можно пить воду из Озера Вечности и быть постоянно молодым и здоровым. Если же ты жил грешной жизнью, то тебя ждёт вечное скитание по Серой Пустоши без хлеба и воды. До Судного Дня ты будешь изнывать от голода и жажды и идти, идти, идти, ища то, что никогда нельзя найти в Аду — спасение. — Тебе пора, — проговорила Смерть. Чимин не шевельнулся. Ему было всё равно, что будет с ним дальше. Его жизнь без Юнги была пуста, да и не нужна была ему эта самая жизнь. Что дальше? Неизвестность, которая даже не пугала. Было безразлично. — Тебе пора уходить. Послышался шорох, отчего Чимин вскинул голову. Смерть возвышалась над ним, будто скала. Её взгляд не выражал ничего, был пустыми и безжизненным. Испещрённое шрамами и ожогами лицо наводило ужас и дрожь по всему телу, но даже в таком жалком положении Чимин понимал, что ему некуда идти и не у кого просить помощи. — Скоро вы встретитесь, — проговорила Смерть, вглядываясь в бледное лицо Чимина. — Тебе недолго осталось ждать. — Правда? — Чимин от радости вскочил на ноги. — Мы с ним скоро будем вместе? Смерть ничего не ответила, только отвернулась и направилась на своё привычное место около костра — её ждала ещё одна душа. Сердце Чимина билось, как сумасшедшее, от счастья и осознания, что они с Юнги скоро встретятся, что… — Это значит, что я скоро умру? Смерть, проследив, как очередная душа исчезает в костре, смерила Чимина нечитаемым взглядом и снова опустилась на бревно. — Только умерев, ты сможешь встретить его. Он уже на той стороне. Ему не вернуться. Чимин подошёл ближе к костру. Хотел ли он умереть? Наверное, да, потому что жить без Юнги он не мог. Умирать страшно? Скорее всего, да. Но ему уже нет. Уже нечего бояться, когда самое дорогое уже потерял. — Забери меня прямо сейчас, — Чимин посмотрел на Смерть, решаясь. Всё-таки непросто идти на такое по собственной воле. — Не могу. Твоё время ещё не пришло, — Смерть покачала головой. — А когда оно придёт? — Чимин начал закипать. Почему всё так сложно? Вот, на, бери. Сам пришёл тебе в руки. — Ты сам это поймёшь. А теперь, тебе пора. Уходи. — Но… — Начал было Чимин, как вдруг оказался по середине уже знакомой ему дороги недалеко своей лошади, которая, как ни в чем не бывало, щипала траву под деревом. Ничего не понимая, Чимин заозирался по сторонам. Как такое могло произойти? Что случилось? А был ли вообще этот великан или ему привиделось? Разговаривал ли он на самом деле с самой Смертью? И правда ли, что они с Юнги скоро встретятся? Чимин потряс головой, стараясь привести мысли в порядок, но мало что получилось. Все-таки он очень устал, а ещё продрог, как понял только сейчас, потому что сюртук, который он взял с собой, сбегая из дома, был неподходящим для хмурой осенней погоды. И ещё очень хотелось есть. Присаживаясь около дерева, чтобы перекусить остатками еды, взятой ещё три дня назад из дома, Чимин пытался воспроизвести в памяти, что с ним происходило за это время. Жуткие воспоминания о казни Юнги наводили дрожь, поэтому при всём голоде, что он испытывал, кусок в горло не лез, но, если всё-таки эта встреча со Смертью была реальностью, то значит, что скоро они будут вместе? Чимин умрёт? Пусть. Пусть будет так, он согласен на всё, только бы снова увидеть Юнги. Надежда снова поселилась в его сердце, хотя до этого даже толики просвета не было. Только безысходность. Упование о скором воссоединении с возлюбленным тоненьким ростком пробилось в темноте его души. Осталось только дождаться этого момента, а, если верить Смерти, он должен наступить довольно скоро. Чимин даже повеселел, всё-таки уговаривая себя поесть и немного поспать, чтобы продолжить путь. Только одного не учёл Чимин — Смерти нельзя верить. Чимину никогда не попасть в Рай, который по праву заслужил Юнги. Он жил правильной и справедливой жизнью, любил Чимина искренне и всем сердцем. Не побоялся признаться в этом и самому себе, и сотням людей, даже зная, что его ждёт. А Чимин — предатель, которому в Раю точно не место. Им никогда больше не встретиться.