Ярость

Утро глубинно-тихое, замершее, как кобра перед броском. Или замёрзшее — валил первый серьёзный снег, липкий и мокрый, сырела на ресницах тушь. Машину-то Галина Николаевна переобула, но рисково увязнуть в сером перекрёсточном месиве — шины до оси. Втиснуться в метро? Снахальничать, вызвать служебный форд?.. Удар в спину, голень, коленями в сугроб, справа рука. Рогозина успела спрятать подбородок в сгиб камуфляжной куртки, проскользнув по модельному шарфику, уронить сумку, ощупью найти захват. Спереди второй, клацнула Нежность. Кашель. Удушье. Мгла.

***

Фэсовцы обескураженно выждали пятнадцать минут вежливости. Круглов начал совещание без Галины Николаевны, обелив опоздание дрянной погодой, Майский постукивал тщетным телефоном, бессердечно выдавшем «‎вне зоны доступа». — Кузьмин управлял имуществом сестры по доверенности, — бубнил Николай Петрович, — и мог... — Отражена массированная дуис-атака. Код ноль икс четыресто пять, — промелодировала Цирилла, виртуальный голосовой ассистент, внедрённый Тихоновым. — Сохранены аудиоданные. Иван нервически улыбнулся. — Цирилла, запуск аудиоданных колонка кью сто тридцать семь. — Осуществляю запуск. «‎О С В О Б О Д И Т Е К О Р Н Е В А У Н И Ч Т О Ж Ь Т Е У Л И К И ‎Р О Г О З И Н А С У Т К И». По кабинету прокатилась тревожная, рокочущая волна. Иван прыжком пересел в кресло главы, к единственному ноутбуку. — Я освобожу Корнева от мирской жизни! — взорвался Серёга, Березин выскочил перед ним. — Отставить панику! Действуем по тридцать пятому от шестого две тысячи шестого. — Круглов достал телефон. — Руслан Султанович?.. Прошу прощ... Чрезвычайная ситуа- — Видак с её фольца пишет на общий сервер, есть подъездная дверь. Семь двадцать шесть, она выходит, ебучий снег!.. — -похищена, требования- — !..ни хрена не видно. Николай Петрович оградил ладонью микрофон. — Её забрали с парковки. Тачка не в кадре, — упавше констатировал Тихонов. — Наблюдение куда ни плюнь, ведомственный дом, — растерялся Круглов, кладя трубку. — Глянь другие камеры. — Галя год почти живёт в отцовой квартире. Сталинка на окраине, не то что камер — фонарей нет, — неприязненно запятил Майский. — Вся контора в курсе. — Генерал-майор рвёт и мечет, Корнева изымут вымпеловцы. Во избежание… эксцессов. Наша задача: обезвредить терр… — вытащить Галину Нико-! — взметнулся Тихонов, кресло рыкнуло колёсиками. — Живой! Цирилла…

***

Галину Николаевну будила явь ломко вывернутым плечевым суставом, бесчувственностью правой руки, чем-то ледяным, металлическим. Тело молило о движении, но разум останавливал его: не шевелиться, не открывать глаза, дышать ровно и глубоко. Рогозина присматривалась сквозь ресницы, не переводя взгляд, не вращая белками под тонкой кожей век. Подвал, нет, цоколь, где-то над зоной видимости блестит узкая оконная полоска. Извне никакого шума, ни мерного гула шоссе, ни гудения электричек. Преступников трое, если за стенкой шуршат не крысы — четверо. Тот, с бородой, бешеный, неуёмный, мечется диким зверем, ругается с аварским акцентом. Повалило дерево… объездная… спалили тачку… Галина Николаевна воспряла. Изъяны их схемы — её шанс спастись, иначе пристрелят двумя в голову. На развилке вещий камень из сказок: побег или штурм или на тот свет. Вы выбрали неудачное время, подумала Рогозина. Я шла на работу, с утра летучка: меня тут же хватятся, пойдут по горячим следам. Требования ФЭС уже предъявлены: план чересчур дерзок для радиомолчания, и не зря Аварец на взводе. Его здраво опасаться, осанка военная, но бережёт левый бок… ранен? или по травме списали в запас? Щуплый сжался за столом, пугливо сутулясь. Будто очутился не по своей воле, не хочет в мокруху, трясётся. По вене, что ли, ширяет, и обещали дозу за соучастие? или шантажируют чем-то… кем-то? Галину Николаевну объял жар, душное марево, накалившее ось под лопатками, заиндевелый бетонный пол. С Щуплым бы остаться вдвоём, она его приболтает и выберется, хотя бы подаст сигнал. Другого не проймёт, толстяк рядом методично глушит водку и вряд ли вообще способен к человеческой речи. Аварец с проклятием всадил ногу в опору стола; толстяк, шипя, поймал бутылку, Рогозина вздрогнула, не успев подавить импульс. Аварец, уперев ладони-гловелетты в колени, склонился к ней. — Очнулась, шалава ментовская? Наконец-то можно открыть глаза — но не поднять их. Галина Николаевна слегка кивнула, кисть перед ней скользнула за голенище сапога. — Непонятливые твои ребята, работают небыстро, — неразборчиво процедил он, вцепившись ей в волосы, подставив лезвие под край нижней челюсти. — Ты уж их поторопи, полковник, пока язык цел. Рогозина лихорадочно соображала, какое зашифровать послание. Контакт с преступниками ускорит гонку, Иван нащупает ниточку и с трансляции, и с письма постфактум. Но страшно переполошить своих, тем более, сказать нечего, она всю дорогу валялась в отключке, да и здесь не разжилась полезной информацией. Или… В любом случае, отказ чреват пытками и побоями, в ФЭС идиоты не попадают, должны распознать актёрское мастерство. Уж старая команда точно на блеф не купится. Аварец направил на неё телефон, зыркнул жгуче-карими глазами. — Не пожалеют тебя, — со скупым раздражением бросил он, — на жертву не тянешь, не боишься. И ударил её в лицо. Мир вспыхнул, коротко и ярко, горела ссадина на скуле от грубой перчатки, юляще заныли дёсны. Рогозина машинально облизнула зубы, оскалившись от движения повреждённых мышц. Ничего нового, непредсказуемого; такими темпами её и впрямь успеют освободить. Аварец щёлкнул боковой кнопкой, снял блокировку, пихнул Рогозину под ребро тылом ножа, мол, начинай. Галина Николаевна сглотнула, сильно напрягая горло, рассчитывая увести голос в высокий регистр. Крайне глупо и подозрительно, если она вдруг завоет, как деревенская баба на похоронах. Вполне достаточно дребезжаще-плаксивых нот. — Родные мои, я проститься, — прогнусавила Рогозина, — мужа пережила, за собой уведёт. Коля, Ваня и Серёга, с вами всю жизнь прошла. Валя бок о бок, — Галина Николаевна всхлипнула для правдоподобности, — столько бурь перенесли, а разлучимся в тиши. Дух перехватывает... Экран моргнул пару раз, грохот, треск, обрыв связи. — Блять, они догадались. Пиздец! — Тихонов подскочил и сию секунду продолжил чужим техническим тоном: — Цирилла, — робот пиликнул, — активировать все базы данных, срочный поиск. Первая очередь: фиксация айпи-адресов, определение соты мобильного оператора, интервал последний звонок. Вторая очередь: неблагоприятные метеоусловия, критерий Москва и Московская область, интервал последние четыре часа. Вторая с литерой «‎а» очередь: камеры в зонах метеопроисшествий, легальный доступ. Вторая с литерой «‎б» очередь: камеры в зонах метеопроисшествий, нелегальный доступ. Третья очередь: дело Корнева, контакты всех фигурантов с лицами по критерию военные действия. Третья с литерой «‎а» очередь: дело Корнева, контакты... — Подожди, — остоповал Николай Петрович, — что происх... — Осуществляю поиск по первой очереди, — музыкально огласила Цирилла. — Чего ждать, майор Круглов? Чтоб её убили? — рассверкался Тихонов. — А ты на её место, значит? Пошли вон из моей лаборатории, похитителей трое или четверо, один военный. Или бывший военный. Она за городом, её увезли придушенной. Что встали, работаем! — Пацана слышали? Вперёд! — грянул Султанов. — Цирилла. Третья с литерой «‎а» очередь: дело...

***

Всё металлическое, по стати. Кольцо наручника на неестественно искривленной руке, позади советская больничная койка с трясущейся сеткой, тусклый сизый свет, шлейфом льющийся в захламлённую клетку. Кровь на разбитых губах, затхлая, облепившая нёбо. Она действительно осталась с Щуплым наедине. Аварец, погрузив мыски берцев в её ноги и живот, выбежал прочь, влекомый свирепым зовом четвёртого; толстый, похрапывая, спал под лавочкой. Никакая хворь пьяниц не берёт, Галина Николаевна пальцев не чует от льдистого дыхания бетона, а тому хоть бы хны — как на перинке устроился. Найти силы, влезть на койку, помереть недолго от обморожения, не дождавшись ни подмоги, ни штурма. А Щуплый — а что Щуплый — шприц из-за пазухи достал, и весело ему… Галина Николаевна, сдерживая сиплый стон, подвигала правым локтем, смещая кольцо наручников на кроватном пруте. Только скрежета не хватало, визга, искр или свиста, или на что ещё способна жестокая сталь. Теперь медленно, аккуратно, опираясь на левую руку… Сетка скрипнула фальцетом, прогибаясь под весом. Холодно, но не так твёрдо, как ниже. Рогозина постаралась растечься, принять тонкую проволоку ранами в прорехах одежды. Хороший был костюмчик, почти новый, не поносила толком… какая чепуха… воды бы капельку, хоть водки — согреться. Как в памятках? «Ваша цель — выжить, приготовьтесь к лишениям, сохраняйте умственную и физическую активность…». Галина Николаевна вообразила человека, строчащего эту чушь. Сидел, поди, в очёчках, кисть пухлая, с ямочками на костяшках, думал умные вещи, а писал сплошные глупости. Однако, забралась же она сюда, вот и физическая активность. Аварец-то не глуп, понял суть, псина охотничья… кто за стенкой, кто четвёртый?.. Поняли ли суть в ФЭС, ничего не успела сказать, пустые намёки. Соедини её мужа, военное прошлое, под счёт перечисленные имена. Не по Майскому смекалка, и Круглову невпотяг. Привыкли оба к чётким планам, составленным иной головой, заскорузли. Султанов давно обнищал мозгами, сейчас, вестимо, барски шляется в ФЭС, угрожает, запугивает — с двух звёздочек тактику не менял. Есть ли вообще кто живой, с подвижным умом, не изломанным иерархией, тупой системой… кроме неё, конечно… она здесь. Поодаль лязгнуло, шаркнуло перед дверью; Рогозина сгруппировалась. Аварец вернулся, пошатываясь. Не в религии пить горькую, про себя усмехнулась Галина Николаевна. Видать, коллега Щуплого по наслаждению на острие иголки. Аварец рухнул на сетку, та истерически подпрыгнула, выталкивая его. Склеры, красные и воспалённые, светились в ранних сумерках, точно в подростковых вампирских фильмах или мигалки на фээсбэшной тачке. Аварский ножичек гулял по скудным целым тряпкам, стёсывая кожу. — Мусорская шлюха, со всеми генералами по кругу… — бормотал он, путаясь на родное наречие, — выслужилась, мне послужишь… руснявая подстилка… — А ты не из брезгливых, — расползлась спёкшаяся ранка в складке рта, — не подцепил бы от генералов чего. Я от тебя, иммунодефицит, гепатиты, бере... Мутные, заволоченные глаза уставились впритык, трепыхаясь в наркотическом нистагме. Рогозина настороженно молчала, Аварец лёг на неё, убирая нож в сапог, выпрямился, неловко бряцал пряжкой ремня. Вытянутого из шлёвок полностью… сука… застёгнутого ей на шею грубыми, тяжёлыми руками. — Выебнешься — пришью, — мрачно посулил он, наматывая хвост поперек ладони. Галина Николаевна мелко, суетливо дышала, внушая себе отринуть рассудок. Всё не со мной, фальшивка, до дыр зачитанная книжка про нидерландскую шпионку… потерялась при переезде, на обложке что-то зелёное. — Ноги, — велел Аварец, укорачивая удавку. Коленки разъехались сами. Сохранять спокойствие, удовлетворять требования… удовлетворять. Аварец неуклюже подлез под бёдра. Щуплый на периферии завязал глумиться. Пронюхал, гнида, запрещённое кино… Нужно что-то другое, поднять щиты, увеличить дистанцию. Поверхностный вдох, длинный выдох, длинный. Почему вообще стоит после убойной дозы, тварь живучая. Аварец мешкотно пристраивался, что, член сломать боишься, быстрее, ну же... Галина Николаевна рефлекторно отдёрнулась, оцарапав рабицей спину, распирающий рывок пронизывал, сдирал, снёс сухую слизистую. Выдох возбуждает парасимпатическую нервную систему, возбуждает, блять, не то… «любой врач скажет, что легче терпеть на выдохе», дешёвая молодёжная поэз- Боль пульсирует на сумбурных толчках, густая, тёмная-алая. ты же врач, Галка. «я собираю… собираю их (кого?..) кровавой ладонью с пола». Аварец ускорился, напористо двигаясь, провоцируя неконтролируемые сокращения, вжимаясь теснее, колко выворачивая, растягивая изнанку. Мельтешило смуглое, тенистое лицо, изрытое глубокими морщинами, обезображенное неопрятной бородёнкой. Белый гнев пылал в груди, слепила ярость. Я-то отсюда выйду, а ты... пожалеешь, что под кайфом не откинулся, что родился в этот мир, ты не умрёшь запросто, не дотянешь до правосудия. Я клянусь.

***

Ночной совет в ФЭС облекла гнетущая безыдейность, выраженная порожним трёпом. Расселись, как утром, без Тихонова, и пятеро не в свою смену — на буфетных стульях и банкетке из холла. — …обменять Корнева, — с деланной беспечностью предложила Антонова, — выдать с чудесной инъекцией. Антитоксин заподбираются. — И получить труп. Максимум. — Да не вернут её ни живой, ни мёртвой. Осталось часов восемь, не больше. — Ну взяли мы корневский притон, где военный крышевал, ну вышли на курьера. А дальше-то что? Застряли. Ни Сандиярова, ни Потхова, ни карты перемещений. — Руслан Султанович, Корнев сотрудничать со следствием не планирует? — Ему кормушку прикрыли, он и расстарался? Лучшие эксперты страны! Хакер ваш где? Трое или четверо, остальных нашли? — Ваня сказал, Ваня ищет, в лабе окопался. — А тачка? — В угоне, серая гранта. Объявили перехват, а смысл, если на дно легли. Одаль что-то грохнуло, коридор наводнили всхлипы резины по кафелю, Иван затормозил в стол, выбрасывая веер цветных листочков. — Лес, квадраты, Русл- сул-, ср-, альфа, — захлёбывался он. — Самострой. — Разрешите! работать в операции, товарищ генерал-майор. — В группе прикрытия. На штурм голову остудишь, командир пустит.

***

Нельзя терять счёт времени, губителен малый шаг к бездне. Прошёл один день и один закат, вот-вот рассветёт снова — не истекли и первые сутки. Без воды она протянет парочку, с учётом кровопотери — гораздо меньше. Виски сверлила навязчивая мысль, утихомирившаяся с Чечни: не спать, не терять вигильность. Странное, мистическое чувство, будто ты на прицеле у всего мира, в каждой расщелине мерещится бдительный взор. Словно что-то вот-вот случится, ты ничего не знаешь, спелёнутый неведением, улавливаешь тревожный кумар, окутавший лагерь, а после… после жернова мололи неудачливых разведчиков. Или абреки сыпались пеплом над Помпеями, если фортуна улыбалась им. Страх, голод и жажда сковались в туманное осязание беды, предвосхищение, экстатический транс шамана. Галина Николаевна слышала в дежавю скользящий шорох подошв, рождённый чёткой, экономной расстановкой, скребущие помехи рации, балаклавами смягчённые голоса. Выстрелы. Топот. Что… — Галка! Живая! Блять! Носилки, срочно! — гаркнул Майский, срывая шлем, — сейчас, сейчас, — вытягивая из кармана бедренную цепочку, отмыкая наручники, — всё закончилось.