Любимый бармен

      На улице дует прохладный снежный ветерок, хлесткими пощечинами оставляя мороз на уже порозовевших щеках. Пар проходит сквозь тепло укутанным ртом шарф, растворяясь в холодном воздухе завывающих городских улочек. Юля старается поглубже уткнуться в такую тонкую ткань куртки, а ведь ей говорили, чтобы она оделась потеплее, но разве она послушала? Да и в следующий не станет, натягивая первое, что попадется под руку, выбегая из такой душной квартиры. Белая шапка покрывается совсем тонким слоем инея, иногда спадая, на укрывший тонкие плечи пуховик. Наконец дойдя до нужного здания, девушка быстро пробирается внутрь.       В нос резко ударяет запах разгоряченных тел и алкоголя, с ноткой похотливого веселья. Сделав вздох поглубже, на лице наконец расплывается блаженная улыбка, о таких говорят «довольная, словно кошка сметаны объелась» или там вроде был кот?       Сдав верхнюю одежду в гардероб и пройдя фейс-контроль, Чикина пробивается сквозь гору пьяных тел, что снуют туда-сюда в нелепых танцах под какую-то громкую попсу, толкаясь и выслушивая нелепые и слегка истеричные ойканья, наконец доходит до своего любимого места у барной стойки. На ней чёрное худи, размером на три больше чем нужно, укрывающее худую талию и тонкие руки под толстой тканью, большие ей штаны тёмного цвета, чем-то похожие больше на спортивные, серьга в правом ухе в виде креста и белые кроссовки. Её самая обычная одежда, главное комфорт, остальное не так уж и важно.       Усаживаясь на такой привычный ей высокий стул с длинными ножками и красной обивкой на сидении, Юля лишь глазами ищет бармена по всей стойке, наконец встречаясь с высокой девушкой. Её волосы были убраны в задний хвост, а виски выбриты, все видимое тело было забито татуировками, которые младшая могла бы рассматривать часами. На старшей чёрная футболка с надписью, которую прочитать к сожалению Чикина не в силах и того же цвета слегка широкие джинсы, идеально проходящиеся по высоким ногам. Когда их взгляды встречаются, Кира счастливо улыбается и чуть ли не подбегает к своей подруге. Кира. Её единственное спасение и проклятье в этом ужасающе правильном и скучном городе. — Привет, кисуль. Тебе как обычно? — в руках Медведевой какая-то бутылка алкоголя вертится так искусно, словно самая опытная стриптизерша на шесте, выворачиваясь на 360 лишь бы получить побольше денег. Это завораживает, манит, следить за тем, как каждая фаланга пальцев синхронно двигается с другой, словно отработанный механизм в двигателе, ещё немного, и Юля заглохнет и без этих болтиков починить её будет невозможно. — Привет, да, давай.       Обычно это в хлам, смешивая коктейли с шотами и запивая пивом, обычно это до рвоты в туалете, под осторожные поглаживания по спине и совсем тихим шёпотом на ухо, обычно это до нежных объятий и скрещенных рук, обычно это все без Киры.       Но Чикина каждый раз приходит в этот клуб в надежде, авось сегодня наконец удача улыбнётся малышке, и она не напьётся до состояния «в зюзю», не будет лежать перед белым другом, а успокаивать её будет не чужие руки девушек из клуба, а её любимый и неповторимый бармен с серебряными волосами, собранными в пучок. Может и не такими аккуратными поглаживаниями по спине, может вместо слов поддержки старшая будет лишь ругать и отчитывать, может и без мягких прикосновений по всему телу, но она будет рядом и этого достаточно.       Первый на подходе это коктейль, надо начинать с чего-то лёгкого, а что может быть легче, чем текила санрайз с двадцатью процентами алкоголя в нем, считай почти сок пьёшь. Юля пьёт медленно, выдыхая дым из своего пода, иногда возвращаясь к двум трубочкам, но к сожалению и сегодня лишь одна из них будет использована. Оглядывая весь зал, младшая откровенно скучает, приходить в такие места одной, равно подписать себе смертный приговор. Особенно, если твоя цель не подцепить кого-то на ночь, а долго и выжидающе сидеть до конца, до самого утра, до самой последней минуты смены, а после грустно провожать высокий силуэт, который садится в такси. Алкоголь на вкус сладкий, словно апельсиновый фреш с долькой мандарина, кисло-сладкий привкус остаётся на губах и девушка непроизвольно слизывает остатки влаги на собственных устах. Дыхательные пути заполняются густым дымом ледяной малины, вытекая изо рта, поднимаясь куда-то ввысь, становится легче, даже смотреть на барменшу становится проще, как-то по-домашнему что-ли. Вот так издалека, восхищаясь каждым сантиметром запретного тела, подмечая каждый изгиб чужой футболки, очерчивающей талию, вздрог губ в саркастичной улыбке на одну сторону, правый уголок губ приподнимается, слегка оголяя ряд зубов. Младшая непроизвольно сглатывает вязкую слюну во рту, допивая почти уже опустевший стакан.       Чикина и не помнит сколько раз уже приходила сюда и каждый раз, словно день сурка: прийти, влюбленно поглядеть на собственный объект воздыхания, грустно выпить шесть бокалов алкоголя, а после уехать домой, завалившись на одинокую кровать, пропитанную тревожным холодом и безразличием. В этим клубе младшую запомнили все, начиная от управляющего заканчивая охранниками у входа. Костя хороший парень, забавно вспоминать их первую встречу, кажется тогда девушка сломала ему нос, когда он перепутал ее с мужским полом, а Кира смеялась во все горло, достав из-под барной стойки аптечку с перекисью. Она помнит наизусть, словно мантру расписание смен старшей и обязательно узнает о любых её изменениях, опять же, спасибо Кристине, хозяйке этого волшебного места, Чикина как-то плакалась в ее хрупкое плечо, рассказывая скомканными фразами об истории несчастной любви, где главную роль драмматической пьесы играла Юля собственной персоной. Кажется это началось, когда ей только исполнилось восемнадцать, и она впервые пришла в клуб со своей компанией друзей, а тут получила себе проклятье на следующие полгода. Девушка надеялась, что забудет, что сможет отвлечься, да не получалось никем и никак, даже в наркотических трипах ей казался этот светлый образ с узкой улыбкой.       Второй бокал это виски с колой, классика, идём на повышение, главное не понижать. Это младшая запомнила ещё лет в шестнадцать, когда решила смешать водку и какую-то вишневую эссу. Даже отходняки после наркотиков не сравнятся с тем, что происходило с ней тогда. После сладко тягучего коктейля напиток казался самым горьким пойлом, которым могут поить алкашей, умирающих от похмелья. Но Чикина выпьет, все до последней капли, не позволит пропасть чужому труду просто так, особенно если автор этого труда её любимый работник.       Кира мечется туда-сюда, подливая алкоголь в бокалы и убирая допитые, иногда заигрывая с какими-то смущающимися девушками, что так наигранно смеются, прикрывая рот ладонью, словно им нужно скрывать свои очаровательные улыбки. Юля завидует каждой, кому старшая дарит свои улыбки, разбрасывается ими, словно они ничего не значат. Берите, восхищайтесь мною, влюбляйтесь, я вам позволяю, но только сегодня и руками не трогать. Выпивая залпом бокал, девушка с громким стуком кладет опустевший стакан на стойку, привлекая внимание старшей. От пересекающихся взглядов становится легче, смотри, вот она я, прошу, лишь не отворачивайся, покажи, что я хоть что-то значу для тебя, лишь самую малость, прошу. И Кира показывает, подходит, убирает стакан и коротким движением руки наклоняет голову младшей пониже, а после обжигает ухо горячим дыханием. — У меня заканчивается смена через 15 минут, не хочешь прогуляться?       В голове у Чикиной эхом отдаются сказанные слова, вперемешку с громкими басами, погулять с ней? Заканчивается смена? Кто-то решил разорвать этот несчастный круг Сансары во имя счастливой кончины Юли? Покажите этого человека, девушка пожмет ему руку, а после в благодарность обнимет так крепко, что можно услышать хруст костей в позвоночнике. Падать в ноги это слишком даже для неё, ей все же не жизнь спасают, хотя это как посмотреть. Расфокусированным взглядом глядя на лицо напротив, нервно сглатывает, а после кивает в положительном ответе. Немного приблизив собственное лицо к чужому, успев вдохнуть терпкий одеколон лишь выдыхает: — Да, хочу.       Кира счастливо улыбается, наливая третий стакан. Следующим шагом должен был быть шот кровавая Мэри. Младшая долго смотрит на полупрозрачный напиток, словно рассматривая его впервые. Сегодня что-то идёт не по плану, не сказать, что это плохо, но это пугает и радует одновременно, сегодня что-то изменится, что-то определённо станет по-другому и от этого чувства внутренней интуиции сердце трепещет в такт быстрой попсы, наверное стуча со скоростью сто двадцать децибел. Опрокидывая небольшую рюмку и выпивая все содержимое, на лице светится солнечная улыбка. Перед глазами все начинает немного плыть, словно кто-то включил эффект сглаживания на камере, все такое плавное, будто ты находишься в замедленной съёмке популярного эдита. Дым заполняет лёгкие, а перед глазами все идёт по наклонной, люди двигаются так странно, диагональю, или это Юля научилась ходить по стенам?       В остаток несчастных десяти минут младшая решает, что больше не будет пить, чтобы не налажать перед девушкой, но как только видит её не за барной стойкой, а совсем рядом, такую тёплую и притягательную, что зовёт тебя на улицу, хочется залпом выпить литр какого-то нибудь крепкого вина, да так, чтобы больше никогда не встать, застыв в этот моменте. Поставить на паузу, стереть память и вернуть в троекратном размере, сфотографировать и поставить в рамочку где нибудь в глубине сердца, где никто не увидит, не заберет.       Чикина все же встаёт, одно, другое действие, и они уже идут по ближайшей набережной, шарф вновь укутан высоко на половину лица, а руки забиты в тёплые карманы, пытаясь сохранить последнее тепло тела. Ещё немного покачивает из стороны в сторону, но морозный ночной воздух даёт хлесткую пощёчину, и ты словно уже совсем не пьян, а перед тобой никакой не синий бред, а самая настоящая Кира Медведева, что идёт по левую сторону от тебя, затягиваясь дымом шоколадного чапмана. Лёгкий запах сладости едва доносится, уловить что-то кроме морозной свежести крайне сложно.       Тишина. Они никогда не общались вне клуба, да и внутри него ограничивались лишь разговорами об алкоголе, вроде младшая ещё несла какой-то пьяный бред за стойкой, но после её быстро оттащили друзья и отправили домой на такси. Что же она тогда ей говорила, там точно было что-то про туалет* Кира ещё брови так вскинула, наверное как всегда облажалась.       Чикина мнется, рассматривая освещенную улочку со множеством фонарей в глубине которой лишь пустота, сотни и тысячи ярких огоньков и никого более. Хоть бы какой-то алкаш пытался перебраться через заборчик и утонуть в реке и того нет. — Почему сегодня одна пришла? Обычно ты с друзьями. — спрашивает старшая, даже не удосужившись повернуться в сторону собеседницы. — У них дела.— просто пожимает плечами, утыкаясь лицом кажется в такой интересный узор тротуара. Хотелось бы поднять голову и взглянуть в чужие глаза, да смелости не хватит. — Хуево наверное сидеть одной в клубе без друзей. — ухмыляется Медведева, выкидывая бычок куда-то под ногу и затаптывая его носком кроссовка. — Не так уж и плохо. — «особенно, когда моим барменом являешься ты». — Да не, хуйня какая-то все-таки.— заканчивает Кира, устремляя свой взгляд куда-то в небо. — А ты в астрологию веришь? — вдруг спрашивает Чикина. — Не особо, говорят у меня хуевый знак зодиака. — О, ты ещё о моем не слышала. Я скорпион, но можешь сразу послать меня нахуй. Вот что я слышу от тех, кто в это верит. — Скорпионы крутые, сильные такие, по крайней мере те, которых я встречала. Я вот весы, непостоянная хрень. — Хорошая из нас бы вышла пара, пидорас и шмара. — смеётся Юля, совсем не вкладывая никакого контекста в свои слова, но почти сразу же хочет провалиться сквозь толщу снега, куда нибудь поглубже, чтобы даже черви не начали поедать бездыханное тело.       Кира смеётся, впервые смеётся над шуткой младшей и внутри растекается что-то теплое, даже немного опьяняюще горячее, похожее на огненный холод.*       Девушки проходят по пустым улочкам, наблюдая за различными совездиями в небе, за редкими людьми, что так нелепо укутываются в свои куртки, разглядывая яркие вывески уже закрывшихся магазинов и разговаривают, словно старые друзья, иногда подшучивая друг над другом. Вот Чикина ложится на снег и делает снежного ангела, а вот Медведева кидает снежок в чужое плечо, а вот они кричат какую-то сопливую песню во все горло над рекой.       Юля подскальзывается на тротуаре падая лицом в совсем небольшой сугроб мягкого снега под громкое ругательство. — Блять! — пытаясь подняться и усаживаясь на свою пятую точку, всматривается в до боли родное лицо, замечая как та, старательно сдерживает смех. — Даже нахуй не думай смеяться. — пригрожает младшая и та не выдерживает, заливаясь громким смехом. Юля и сама не сдерживается, тихо посмеиваясь, стараясь убрать куски снега, что уже начал таять на порозовевших щеках. Кира помогает стряхнуть остатки с белой шапки и помогает подруге встать, разглядывая совсем красное лицо, покрытое влагой. Осторожно пройдясь ребром ладони по чужим скулам, старшая старается убрать лишние капли, а после быстро вкладывает руки в карманы куртки. К счастью младшей лицо не может покраснеть ещё сильнее, только уши начали гореть огнём и те скрыты под тканью шапки. — Мы уже до метро дошли.       А вот перед их ногами уже стоит подземный переход, и они не знают, что делать дальше. Расставаться не хочется совсем, им так хорошо вместе, по-семейному весело. Но старшей завтра на работу, да и Юле тоже, смена баристой не заставит себя ждать уже через пять часов, ведь сейчас уже четыре утра. Совсем недетское время.       Чикина прощается с Кирой и искренне борется с желанием обнять знакомую, сжимая кулаки. — Спасибо за прогулку. — Медведева обнимает младшую, слегка похлопывая по плечу, а после скрывается в метро, пока девушка так и стоит, пропитанная ароматом шоколадного чапмана и ночного холода.