Любимый бармен

      Чикина просыпается около полудня, заспанными глазами осматривая пушистый комочек перед собой. В окно бьётся яркое солнце, пробиваясь сквозь тонкие шторы прожектором на сцену, где главную роль занимает эксцентричная барменша с кричащим именем, где царит безмятежная атмосфера молчаливых слов, где ничего не ясно. — Тоши! * Слезь с меня, мне тяжело. — вздыхает девушка, отталкивая от себя корги, что радостно начинает гавкать, бегая по поверхности кровати: улыбалась она не хуже самого милого ребёнка, если такие были, детей то никто не любит. Вредные они, неопытные, думают, что знают все на свете, не зная ничего, а после стыдливо уводят взгляд куда-то в пол, надеясь, что никто и не заметит. Но взрослые все понимают, все подмечают и подыгрывают, пропуская лёгкую ухмылку на своих лицах, думая, что в силу собственного опыта знают побольше младших, жаль только, что все знания мира не открываются по истечению несовершеннолетия, а ведь было бы удобно.       Маленькое чудо появилось относительно недавно, всего пару месяцев назад, хоть изначально Юля и противилась и была категорически против, словно самой жуткой пытке человечества, в которой ее ждут утренние подъемы и вечная возня с прогулками, понемногу стала привыкать к постоянному другу рядом. Тоши была единственной, кто встречал её поздно после работы громким лаем, радостно метаясь вокруг хозяйки, ураганом поднимая осевшую пыль по всему коридору, и единственной, кто провожал её печальным скулежом, укладываясь у ног, словно у самой одинокой могилы, что давно забросили все родственники, не навещавшие покойницу многие десятилетия. Тоши была единственной, кто приходил к ней тёмной ночью, пытаясь успокоить в очередном потоке слез, захлебывающих эмоций и немого крика и единственной, кто любил. Не так как люди, без выгоды и предательства, искренней детской любовью к сладостям и скорым каникулам, любовью к первому снегу и запаху летнего дождя, собачьей любовью.       С матерью отношения были сложные, если вообще можно заметить их наличие. Все общение ограничивалось парой слов с утра по рутинным делам: «выкинь мусор», «купи продуктов», «не разочаруй меня». Отец давно свалил к чужой семье, когда Чикиной было лет пять от силы, позабыв о существовании своей дочери насовсем, словно о самой главной ошибке в его недолгой жизни, словно о первом блине, который «комом», словно о давно позабытой грязной тарелке на самом дне раковины. В этом доме её никто не ждал. — Тебя опять не покормили, да? — тянет девушка, поглаживая мягкую шерстку, чувствуя легкую вибрацию кончиками пальцев, почесывая за ушком. Протягивая ладонь к смартфону, девушка скучающе просматривает пустые уведомления от различных приложений «Только сегодня скидка 50% на все товары для детей!» гласит яркая реклама, которая летит в пустоту быстрым движением пальца. — Пошли на кухню, малышка.       Засыпая миску каким-то гипоаллергенным кормом, девушка наливает себе стакан мангового чая, предварительно открыв окно. Духота комнаты противно давит на пульсирующие виски, заставляя сжаться маленьким комочком, будь она собакой, точно бы завыла недовольным лаем.       За порогом квартиры добрые минус пятнадцать градусов, а солнце светит так ярко, словно готовое растопить все, что натворила злойдека-зима. Морозный воздух резким потоком врезается в стенки кухни, аккуратно проходясь по оголенным ногам, вызывая волну мурашек. На столе очередная записка с кратким «Сегодня не приду. Мама». Усмехаясь, несчастная бумажка летит куда-то в пустую урну. Увлекайся Чикина философией, точно бы сравнила свою жизнь с этой несчастной пустой мусоркой, в которой и лежит только несчастная причина её собственной жизни.

«Ты ведь придёшь сегодня?» Кира 13:11

      Девушка замирает на добрую минуту, просматривая пришедшее сообщение. Сердцебиение неожиданно начинает набирать обороты, отдавая давлением в уши. «Да. Приду.» Юля 13:14       Каждая буква прописывается с долей осторожности, а после тревожно проверяется на наличие ошибок. Будь кто рядом, точно бы пошутила про свое рождение, громко засмеявшись, потому что это и вправду смешно. Допивая уже почти остывший чай, Чикина двигается в ванную, оставляя на одинокой кухне грязную чашку с почти опустевшим пакетом собачьего корма.

***

— Ну и зачем я сюда пришла? — недовольствует Индиго, осматривая осточертевшие стены позабытого богом бара. В воздухе пахнет алкоголем и дешёвыми чувствами, которые на один раз, фальшью прямо под кожу, которые позабудешь на следующий же день, отвращением проникая на подкорки мозга, которые закинешь в самый пыльный уголок кладовки, пожелав позабыть о собственной жизни.       Кира молчит, игнорировать чужое недовольствие намного приятнее, чем выслушивать. Её все еще ждут клиенты, жаждущие получить свою долю дешёвого алкоголя, чтобы забыться в очередном тяжёлом дне. — Тебе что-нибудь налить? — протирая уже начищенный до блеска стакан, старшая иногда кидает взгляд ко входной двери. — Вода есть? — Ты забыла букву «к».— смеётся Медведева, оставляя бедный бокал на деревянной стойке. — Блять, Кир, зачем ты меня сюда притащила? — изнывается Лиза, рассматривая перед собой самую обычную воду с лимоном.       Старшая вновь молчит, убегая к какому-то парню, желавшему сделать заказ. Андрющенко тяжело вздыхает, осматривая центральную сторону бара. Толпа людей, что нелепо танцуют под попсу, мерзко вбивающуюся в барабанные перепонки, лицо непроизвольно кривится в отвращении. Пьяные люди мерзкие, да и трезвые тоже, с мёртвыми все же легче, не шумят они, глупых вопросов не задают, да и проблем от них нет. Лежат спокойно себе в своём уютном гробу, позволяя естественному процессу сделать все за них. За рассуждением её отвлекает девушка, чуть ниже её, что садится рядом. Её волосы были похожи на ёжика, явно осветленные, а большие голубые глаза оглядывали стойку в явном ожидании. — Кисуль, ты пришла! — воодушевляется Кира, подходя поближе. От её улыбки Лизе становится не по себе, она кидает небольшие взгляды на них, пытаясь сопоставить небольшой пазл. — Я своим принципам не изменяю. — смеётся Чикина, поправляя на себе тонкую толстовку бежевого цвета с каким-то ярким принтом на ней. Старшая согласовано кивает головой, а после пододвигает бокал зелёного цвета с листочком мяты на обрамлении и вновь удаляется куда-то. Юля довольно улыбается, выпивая немного, а после тихо вздыхает, наблюдая за ушедшим силуэтом. Индиго понимающе кивает. — Вы знакомы? — разбивает своеобразную тишину резким вопросом. Младшая от неожиданности вертит головой, пытаясь понять, к ней ли был обращен вопрос. — Ты со мной говоришь? — голубые глаза смотрят с таким детским удивлением, что Андрющенко незаметно улыбается. У «Лизы»* такие же глаза. — Я живу вместе с Кирой. — спокойно произносит, наблюдая за гаммой эмоций напротив: непонимание, отрицание, торг и быстрое примирение. Настроение быстро падает куда-то в самую глубь недр земли. — Мы с ней друзья со школы, многое вместе прошли. Не знала, что у неё есть кто-то помимо меня.       Чикина ещё несколько секунд пытается понять сказанные слова, а после счастливо поворачивается корпусом к собеседнице. — Мы не совсем друзья.— тянет слова, упирая взгляд куда-то на самое дно стакана. — Встречаетесь?       У Юли уши вспыхивают краской, обжигая кожу, а бокал резко становится пустым. — Нет! — ответ выходит резким, даже достаточно громким, чтобы точно расслышать сквозь оглушающую музыку. Индиго смеётся, отпивая небольшой глоток, забавно выходит. — Меня кстати Ли— — ЛИЗА! — оглушительный крик врезается в уши, заставляя звенеть. Девушка даже ничего сообразить не успевает, как чувствует чужие ладони на своей груди, сжимающие её в объятиях. Этот голос к сожалению она узнает из тысячи, скорее даже из миллионов других, этот громкий и резкий, бестактный и грубый, врезающийся в память получше любого огненного клеймо. — Кристина? — Чикина удивлённо хлопает большими глазами, пытаясь понять ситуацию. Выходит не очень. — О, и ты здесь. Как твои дела? — Захарова быстро переключается, приобнимая за плечи девушку, не замечая на себе гневного взгляда.       Кира вновь возвращается к левой части, наблюдая донельзя смешную картину, позволяя себе пропустить смешок. Брови слегка дергаются, но также оставляют выражение лица беспринципным, такие лица были у следователей, повидавших множество трупов, наполовину разложившиеся, с оторванными руками и вспоротым животом, классическая рутина.       Вот Лиза прячется по самым тёмным углам, желая слиться воедино во всеобщую тьму, раствориться в странном небытие и пропасть на совсем, лишь бы не слышать очередную порцию подкатов для чайников «1000 и 1 совет как подцепить девушку» с росписью в конце и положительными отзывами. А вот Кристина, словно в самом сильном трансе бегает от одного посетителя к другому, пытаясь найти «ну девушка такая, отталкивающая слегка, но до безумия красивая, волосы чёрные, словно смоль, а взгляд убийственный». Что один, что десятый отвечают одинаково «не видел», «не знаю», «отъебись». Юля слегка ошарашенно наблюдает за комедийным фильмом с первых рядов, попивая уже опустевший стакан Мэри, иногда пуская сочувствующий взгляд на свою новую подругу. — Ты о них не переживай. Они всегда так. — смеётся Кира, подходя ближе. На ней белая рубашка, свисающая с худой талии, широкая, словно облако, слегка обдающая в районе груди, а рукава закатаны до локтей. — Я схожу покурить. Скоро вернусь. — Девушка выходит из душного помещения, делая глубокий вздох. Пахнет морозной свежестью, почти «Мифом», да только уж слишком морозно для той, кто не удосужился даже куртку накинуть зимней ночью. Скамья неприятно холодит ноги, заставляя все тело непроизвольно поежиться. Тонкая сигарета плавным движением руки начинает тлеть.       Лиза выныривает из душного помещения судорожно глотая холодный воздух, чуть не поскользнувшись на уже заледеневшем полу. Пытаясь удержаться в равновесии, хватается руками за морозную ручку двери, наконец выдыхая, как её взгляд подмечает белую макушку. — А ты чего тут сидишь? — удивляется старшая, осторожно подсиживаясь рядом, смотря на эту легко одетую девушку, ей самой стало холодно, будто бы её окатили ледяной водой в добрые минус сорок градусов по цельсию. — Оу, Лиза, давно не виделись. — усмехается Чикина, затягиваясь поглубже. Противный запах, горького табака смешивается с не менее неприятным запахом вишни. Она ненавидела вишню.       Индиго улыбается, по-матерински так, укладывая ладонь на чужую голову, аккуратно проводя по коротким волосам. Младшая не двигается, лишь все также покорно сидит, выдыхая сигаретный дым. Было в этом жесте что-то личное, что-то до нельзя интимное, пропитанное оглушающе тихой поддержкой мол «да разберёмся». — Тебе повезло, Лиз, за тобой так ухаживают, любят, у тебя друзья крутые да и живёшь ты отдельно от родителей. Сама распоряжаешься своей жизнью и никому ничего не должна. Я бы тоже так хотела. — линия губ мелко поддрагивает, пока брови печально изгибаются в кривой. Индиго молчит, лишь понимающе кивает, складывая ладони в своеобразный замок из собственных рук, а после выдыхает горячий воздух, желая согреть замершие пальцы. — Я тебе завидую даже. — Знаешь, на самом деле не так все гладко, как тебе кажется. — Андрющенко слегка улыбается, направляя свой взор куда-то ближе к небу. — Человек, который за мной ухаживает мне не нравится, друзей у меня нет, да и работать приходиться чуть ли не каждый день, чтобы я смогла обеспечить квартиру. Здесь нечему завидовать, Юля. — вздыхает старшая, поворачиваясь к собеседнице. — Вот у тебя есть все, чтобы начать свою жизнь с прекрасного листа. Ты здесь главный герой, а главные герои должны быть счастливы, любить друг друга и умереть в один день. Оставь эту драммо-комедию на нас с Крис, мы с этим прекрасно справляемся. — уже совсем повеселевшая, обнимает за чужие плечи, прижимаясь собственным. — И с кем же я должна быть счастлива? — вздыхает Чикина, затаптывая уже почти потухшую сигарету носком ботинка. — С тем, кого ты любишь.       Лиза не скажет, что все и так давно поняла, наблюдая за влюбленными гляделками, пока никто не видит, не скажет о том, что у младшей все на лице написано, когда она пересекается с Кирой, каждая эмоция чётко и ясно проявляется на таком наивном лице: подрагивания губ при нервозности, краснеющие щеки, от слишком долгих или настойчивых комплиментов, округленные в удивлении глаза, с хлопающими ресницами, не скажет, что у них все взаимно и не разрушит эту дружескую идиллию, медленно текущую в своём потоке. Потому что она не главный герой, а второстепенным персонажам и остаётся, что лишь помогать продвижению основного сюжета чьей-то жизни. Потому что жизнь несправедлива и счастья заслуживают не все, потому что судьба такова и хорошо будет, но не у всех, потому что Лиза это не все.

***

— Блять, Кир, ну что я не так делаю то. Почему она меня даже видеть не хочет. — хнычется Захарова, допивая третий стакан виски, вырисовывая пальцем на стойке разные узоры, иногда что-то мямлив. — Да дура ты, Крис. Я не понимаю, что ты в ней нашла такого, вокруг столько телок есть. — убирая из-под девушки пустой стакан, Медведева невольно хмурится. — Ты не понимаешь, она не все. Она пиздец особенная. Умная такая, да меня в жизни никто так элегантно нахуй не посылал как она. — глаза непроизвольно закатываются вверх, желая остаться насовсем с внутренней стороны мозга, чтобы спросить наконец у себя, что она тут забыла и какой вообще был изначальный план. — Так позови её не в кино, а в театр, и не с пацанами пива попить, а сходить на выставку. — Я пыталась, Кир, она сказала, что согласится, если я выучу всех художников 17 века, в стиле метамодерна. Я из художников знаю только Ди каприо. — Это актёр. — Вот видишь! Да она в жизни не согласится выйти со мной куда-то. — вздыхает девушка.– Я уже и у падика её поджидала и цветов нарвала, еле как убежала потом, да я даже волосы распустила и кепку сняла, ты понимаешь насколько все серьёзно? — поднимает голову в надежде увидеть ту самую поддержку а-ля «Ты ж моя бедненькая, сколько натерпелась, продолжай и не сдавайся», но видит лишь уставшее лицо, сразившую руку в жесте фейспалма, от которого хочется завыть одиноким волком. — А адекватно ты подкатить пробовала? — вздыхает Кира, делая большой глоток воды. — И что же в твоём понятии адекватно, похитительница восемнадцатилетних сердец? — смеётся Захарова, уклонясь от быстрого удара тряпкой. — Завались. Не твоё дело, раз такая умная, то и решай свои проблемы сама. — Кира слегка хмурится, а после отходит к шкафу с алкоголем. Захарова совсем незаметно усмехается, проводя кончиком пальца по тонкому ободку уже опустевшего бокала.       Крис никогда не везло в любви, да и в картах тоже, удача часто обходила девушку стороной, давая понять, что здесь ей ничего не светит. Как-то в школьной молодости, она умудрилась проиграть большую сумму денег, уж слишком понадеявшись на собственную фортуну, но и здесь оказалась в неприятном положении. Удача это такая штука, ветреная очень, сегодня с тобой, а завтра пойдёт колесить с другими, позабыв про тебя на долгое время, как бы ты её ни умолял, вернётся лишь тогда, когда захочется ей, да хоть в лепёшку расшибись ей будет плевать. А потому Захарова скупала все лотерейные билеты, стирая каждый буклет уже потертой монетой, ставила ставки на самые нерейтинговые команды и спорила с друзьями на то, выпадет ли орёл или решка, лишь бы выскрести свой процент везучисти на взаимность. Но только вот все билеты оказывались выигрышными, самые плохие команды завоевывали высокие титулы, а в игре с монеткой ей не было равных. Даже сегодня по дороге в бар её сопровождали лишь зелёные светофоры с яркой цифрой «22», а после глыба снега упала в паре сантиметров от её собственной головы, но ей так и не посчастливилось пообщаться с Лизой больше нескольких секунд. — Крис, ты чего застыла? — Юля появляется перед ней, словно призрак средь бела дня. С такими глубокими голубыми глазами цвета спящего моря, в волнах которого хочется залечь на самое дно, укрывшись мягким одеялом воды, которые аккуратно, смотрят сквозь душу, выворачивая наизнанку «Расскажи мне, ты же знаешь, я все выслушаю, все в порядке». — Всё хорошо? — Просто спать хочу, мало выпила. — отмахивается Захарова, пытаясь подавить зевок. — Кир, налей ещё!       Стрелка часов перекатила за четыре ночи, пока Чикина мирно сопела на барной стойке, выслушивая до нельзя интересную историю от старшей, о том как она смогла выиграть в нечестной драке против каких-то парней, превосходящих её по численности. Выпила она почти как обычно, но только вот уснула в этот раз не в объятиях своего белого друга, а наблюдая за бегающим туда-сюда силуэтом барменши, что так профессионально разливала алкоголь по высоким бокалам.       Медведева осторожно подходит, разглядывая заспанное лицо перед собой и непроизвольно улыбается, подмечая слегка сведенные брови. Ей не нужно что-то говорить или объяснять, ведь уже спустя пару минут, она накидывает на себя тонкое пальто, вызывая такси. Мягко трясёт за худые плечи и что-то шепчет про адрес, чтобы отвезти её домой, но в ответ слышит лишь недовольное бурчание. Крис объяснять ничего не нужно, уходит быстро, словно её и не было здесь никогда, словно стул, нагретый ею стал до пробирающих костей холодным. Чикина лишь недовольно хлопает глазами, падая к чужому животу. — От тебя так приятно пахнет, охуеть. — шепчет младшая, делая вздох побольше, уже совсем довольная, запуская руки за спину, прижимая немного ближе. Медведева так и стоит, оставив ладони в воздухе, прокручивая в голове недавно услышанное, щеки покрываются совсем мелким румянцем, который она конечно же спихнет на излишнюю духоту комнаты, а после совсем аккуратно погладит по коротким волосам, чувствуя под собой равномерное дыхание.

***

      Лиза выдыхает морозный пар, рассматривая крупицы белых снежинок, что так быстро тают на уже заледеневших ладонях. Ветер несчастно бьёт в лицо, заставляя все лицо заливаться алой краской, проникая даже под самые тёплые водолазки куда-то под сердце, возле рёбер. На улице одинокой птицей пролетают маленькие ураганы снега, завывая в тёмные улочки стареньких домов. Холодно, одиноко, до смерти красиво. Словно весь город вымер за одну новогоднюю ночь, вырезая по крупицам каждое счастливое тело, замораживая все фрагменты жизни в одну ледяную картину. С мёртвыми легче повторяла себе Андрющенко, молчаливые они, глупых вопросов не задают, завтраки в постель не подают и цветов с только соцветших клумб не срывают, музыку не слушают в ржавых «десятках» и не смеются с шуток. С мёртвыми легче, говорила себе девушка, хороня недавно умершего котёнка под старым деревом черемухи, который вечно резвился по пустому дому, поднимая пыль в квартире, драл уже совсем выцветшие обои возле острых углов комнат, и мурчал так заботливо прямо под ухом, вылизывая уставшее лицо. С мёртвыми легче, словно мантру зачитывала Лиза, меняя фотографию матери на могильном камне, подчищая опавшие листья и вырывая лишние сорняки, складывая горсть горьких шоколадных конфет, что так любила. С мёртвыми легче, в чужую жизнь не лезут, возле подъезда не ждут, чтобы позвать в кино, не красятся перед очередной встречей, ведь торопиться им некуда, не обнимают до хруста костей и не проникают холодными пальцами, под пушистый свитер, желая согреться. — Лиза! — кричит Захарова с другого конца улицы, счастливо улыбаясь яркой улыбкой, словно маленькое солнце в вымершем городе, обнимая и поглаживая по спине, судорожно вздыхая, что горячим дыханием остаётся на щеках. — Давай я тебя провожу.        С мёртвыми легче, повторяет Индиго и соглашается, слегка вздернув брови и уводя взгляд куда-то в даль тёмной улицы. С мёртвыми легче, соглашается с собой и слушает жизненные истории Кристины, что неистово размахивает руками, с горящими глазами удивляясь маленькой снежинке, упавшей на собственный шарф. С мёртвыми легче думает она и улыбается, выслушивая тонкий скрежет снега под ногами, что так громко ломаются под тяжестью тела.