Меньшее из двух зол

«Быть воспитанным… Малфоями… было очень разрушительным опытом, и Драко не раз подвергался ужасным испытаниям — прямой результат ошибочных принципов его семьи. Однако у Малфоев была одна отличительная черта: они любили друг друга. Действиями Драко управлял страх, что что-то случится как с его родителями, так и с ним самим.»

Дж. К. Роулинг, Pottermore, 2015 г.

Это произошло так быстро, но в то же время казалось, что прошла целая вечность — мальчики исчезли. В чёрном вихре из фигур и летящего кинжала они аппарировали, оставив её. Всего за долю секунды до этого Гермиона была рядом с ними, и Рон крепко держал её за руку. У неё не было палочки, и она была слишком слаба после недавних пыток Беллатрисы, чтобы аппарировать самостоятельно. Но в последний момент Рон оттолкнул их от летящего кинжала, потеряв равновесие и вместе с ним хватку на руке Гермионы. Она разлучилась со своими друзьями и снова с глухим стуком приземлилась на пол гостиной Малфой-мэнора. Гермиона поняла, что не может двигаться, не говоря уже о том, чтобы встать на ноги. Кости ощущались так, словно были раздроблены безжалостным Круцио Беллатрисы, её мышцы будто превратились в кисель, а кожа продолжала гореть, будто всё ещё была в огне. Ее первой реакцией было облегчение. Они ушли. Они были в безопасности. С надеждой? Конечно. Мальчики. Ее мальчики. Тогда Гермиону охватил ужас. Потому что с тех пор, как много лет назад, после победы над горным троллем, они втроем обрели неразрывную дружбу, она не была одинока. Никто из них не был. Они всегда были втроем — за исключением, конечно, тех моментов, когда у Рона случались приступы неуверенности. Вот так они и действовали, прикрывая спины и поддерживая друг друга. Мозг Гермионы, храбрость Рона, яростная решимость Гарри поступать правильно. Теперь она осталась одна. Совершенно одна и без палочки. Осознание этих двух фактов заставило её застыть от страха. До этого, когда Беллатриса пытала её, Гермиона, по крайней мере, знала, что не одна. Рон выкрикивал её имя снова и снова. Его приглушённые крики были слышны сквозь половицы гостиной из подвала, и они успокаивали её. Какими бы беспомощными ни были мальчики в тот момент, понимание того, что в мире есть люди, пытающиеся спасти ее, помогало Гермионе сохранить рассудок и не погрузиться в хаос паники. Теперь она осталась одна. Со своим якобы светлым и блестящим умом. Гермиона не могла его потерять. Если она сойдёт с ума, у неё ничего не будет. «Держись, Гермиона. Что бы ни случилось, держись». Ошеломляющую тишину прорезал пронзительный крик Беллатрисы, которая в приступе ярости из-за побега мальчиков размахивала палочкой в комнате. Зеркало над роскошно украшенным камином, бокалы для шампанского в шкафчике для напитков, бокалы в портретах предков Малфоев в раме — всё это взрывалось осколками, разлетающимися по воздуху. Гермиона лежала не двигаясь, пока на неё летели сотни крошечных стёклышек, нанося ей крошечные порезы. — Круцио! — Белла снова обратила свой гнев и палочку на Гермиону. Спина Гермионы непроизвольно выгнулась, мышцы свело, и она услышала уже знакомый звук собственных криков; её кровь превращалась в горячую кислоту, что текла по венам. Её кожу словно срезали тысячи бритв, а кости снова ломались. Всё её существование было пронизано болью и нервным срывом, пока Беллатриса милостиво не отменила проклятие. — Куда они сбежали? — Не знаю, — еле слышно прохрипела Гермиона. Её горло было как наждачная бумага. На этот раз её ответ был правдивым — она действительно понятия не имела, куда могли аппарировать друзья, чтобы оказаться в безопасности. Как ни странно, её неведение заставляло чувствовать себя более одинокой. Если ей когда-нибудь удастся сбежать, как, чёрт возьми, она их снова найдёт? Беллатриса в отчаянии взвизгнула, направив палочку в сторону Гермионы, снова заставила боль пронзить её тело. Когда пытка наконец прекратилась и агония отступила, Гермиона почувствовала влажность и тепло между ног, а ноздрей достиг безошибочно узнаваемый запах аммиака. Со жгучим стыдом она поняла, что потеряла контроль над своим мочевым пузырём. Беллатриса усмехнулась, глядя на неё. — Ну, вы посмотрите на это! Грязная сучка обмочилась! Я знала, что у этих грязнокровок нет никаких манер, но не настолько же! Белла захихикала, и Гермиона услышала смешки где-то в глубине помещения, возможно, от прихвостней Грейбека. Продолжая лежать на полу, она сосредоточилась, пытаясь рассмотреть окружающие её фигуры. Люциус и Нарцисса стояли в нескольких футах от Беллатрисы, их позы были напряжены, а далеко в тени комнаты она заметила мелькнувшую светлую шевелюру, которая, должно быть, принадлежала Драко. — Где они? — снова закричала Беллатриса, пронзительно и яростно. — Не знаю, — повторила Гермиона. Её голос был едва слышен. — Ну, вы же где-то до сих пор прятались? — настаивала Белла. Гермиона молчала, и Беллатриса снова подняла палочку, побуждая заговорить. — По… всей округе, — выдавила Гермиона. Разумеется, раскрытие этой информации не несло никакого вреда. Она знала, что мальчики не будут настолько глупы, что вернуться туда, где они были раньше. И тут её осенила мысль: могут ли они вернуться сюда, чтобы попытаться спасти её? Внутренности скрутило от такого предположения. Конечно, они не будут настолько безрассудны, чтобы совершить это. — Ты лживый кусок грязнокровной сволочи! — прокричала Беллатриса. — Драко. Иди сюда! Повисла пауза, пока Драко нерешительно шагал к своей тёте. — Примени к ней легилименцию! — приказала Беллатриса, как только Драко подошёл к ним. — Ты лучший в этом, если не считать меня! — она глубоко вздохнула, словно пыталась успокоиться, и продолжила ледяным голосом: — В том состоянии, в котором я пребываю, я разнесу её грёбаный разум на куски, как только войду в него. Тогда мы не получим от неё ничего, кроме ерунды! Сердце Гермионы стучало в ушах. Они не должны прочитать её мысли. Ведь тогда они узнают о крестражах и мече, они не должны — они не могут. Она попыталась собрать как можно больше сил, чтобы скрыть ценную информацию в дальних уголках своего разума, и мимолётно пожалела, что никогда не просила Гарри давать ей уроки окклюменции. Драко смотрел на свою тётю, стиснув челюсти, мышцы его лица были напряжены. — Сделай это! Сейчас! — настаивала Белла. Драко повернулся, неуверенно подошел к Гермионе и присел у ее головы. Она ненадолго задумалась, облегчит ли легилименцию зрительный контакт, но гордость заставила её всё равно взглянуть в глаза Драко — дерзко и смело. Они еще не победили её, несмотря на то, что тело было настолько сломано, что она не могла двигаться, несмотря на страх перед тем, что Драко мог обнаружить среди её воспоминаний. Лицо Драко было непроницаемо, когда он поднял свою палочку и нацелил древко на висок, и Гермиона предприняла последнюю отчаянную попытку собрать всю свою ментальную силу, чтобы затолкнуть все, что могло помочь Пожирателю Смерти, глубоко в уголки своего разума. — Легилименс, — произнёс Драко на удивление мягким голосом. Гермиона сразу поняла, что любая надежда сопротивляться натиску Драко была наивной и тщетной. Пытки Беллатрисы сделали её настолько слабой, что было невозможно защитить себя, даже если бы она была опытна в окклюменции. Смирившись, она поддалась тому, что казалось ледяными пальцами, трогающими её мозг, бессистемно пролистывающими воспоминание за воспоминанием: вот Гарри кричит Рону, чтобы тот «бросал медальон и уходил», Гермиона спрашивает Ксенофилиуса Лавгуда о Дарах Смерти, в десятый раз перечитывая потрепанные страницы «Сказок барда Бидля». Были многочисленные моменты ссор, скуки и скудной еды. Потом она кричала на мальчиков, требуя объяснить, где они нашли меч. И худшее предательство из всех: Гермиона с энтузиазмом объясняла Гарри, что меч пропитан ядом василиска и, таким образом, может уничтожать крестражи. Наконец, Драко прекратил свое исследование её разума. Он опустил палочку и задумчиво посмотрел на Гермиону. У неё сложилось отчетливое впечатление, что Малфой что-то обдумывал — она помнила это выражение по занятиям, когда им задавали сложное арифмантическое уравнение. — Ну? — глаза Беллатрисы были широко раскрыты и полны любопытства, губы приоткрылись, обнажая серые зубы. Драко встал и повернулся лицом к своей тете. Гермиона заметила, как его взгляд метнулся к Нарциссе до того, как он заговорил. — Ничего, — язвительно заявил Драко. — Я ничего не нашел о том, куда делись предатели крови. Она говорила правду — они месяцами живут в грязи. Вполне уместно, на самом деле, грязные маленькие навозники, которыми они и являются. — Угх! Ничего? — раздраженно воскликнула Белла. Гермиона ждала. Она ждала, со спазмами в желудке, борясь с рвотными позывами, когда Драко расскажет Беллатрисе о том, что меч настоящий и что они втроем искали что-то под названием «крестражи». — Ничего, — подтвердил Драко. Замешательство Гермионы давало о себе знать, но у неё не было душевных сил, чтобы обдумать причины осторожности Драко. Когда она слишком сильно концентрировалась, создавалось чувство, будто кто-то вонзает долото прямо в её череп. — Ну, тогда она ещё более бесполезна, чем я думала. Давай избавимся от неё, прежде чем прибудет Тёмный Лорд. — Беллатриса снова подняла палочку, направив ту на Гермиону. — Авада… За последние месяцы Гермиона множество раз оказывалась в опасных ситуациях, и в бесконечные часы бездействия она часто думала о том, как может умереть. Она, разумеется, надеялась, что Свет победит Тьму, что ей предстоит ещё прожить много лет и учиться. Но также она знала, что этого времени у неё может и не быть — что она может умереть в одной печально известной битве или быть пойманной и убитой Пожирателями Смерти. Так что данная ситуация, в которой она оказалась, не была для неё ужасным шоком. И всё же за ту долю секунды, пока Беллатриса не закончила произносить смертельное проклятие, Гермиона успела оплакать свою судьбу. Она оплакивала книги, которые не прочитает; теории, о которых не узнает; друзей, которых не увидит взрослеющими. Она оплакивала потерю, не зная, каково это, лежать с мужчиной, сплетясь телами в любви и страсти. Она думала о детях, которых не почувствует в себе, о детях, которых она не сможет научить маггловским наукам и магическим чарам. И что самое болезненное, Гермиона оплакивала родителей, которые никогда не узнают, что у них родилась дочь. — Подожди! — закричал Драко. Рука Беллатрисы с палочкой дрогнула, и ее глаза метнулись к племяннику. — Что? — нетерпеливо отозвалась она. — То, что она знает, может показаться бесполезным, — голос Драко звучал размеренно и был полон презрения. — Но она — шлюха Поттера. Скорее всего, он вернётся за ней, чтобы попытаться спасти её. Её можно использовать как приманку. Или как рычаг воздействия. У нас будет что показать Тёмному Лорду. Он сейчас в пути и будет недоволен, что мы вообще вызвали его. Беллатриса опустила палочку, как только Драко заговорил, и нахмурила лоб, обдумывая слова своего племянника. — Действительно? Она шлюха, что ли? — раздался новый голос, и Гермиона увидела, как Сивый рванулся вперёд, проносясь, как зверь, через гостиную. Драко с Беллатрисой наблюдали, как он присел рядом с Гермионой, наклонился к ней и обнюхал её шею, оскалив жёлтые зубы. Она почувствовала, как желчь подступает к горлу, вдохнув сильный запах пота, грязи и сальных волос оборотня в нескольких сантиметрах от своего лица. К её замешательству и ужасу Сивый, провёл головой вниз, вдоль её тела, делая долгие тяжелые вдохи — обнюхивая её — и закончил тем, что положил голову на её промежность и сделал один затяжной вдох. Наконец он поднял голову, жестоко ей улыбаясь. — Она не шлюха. Её не трогали. Она чиста — я чувствую это. — Гермиона ощутила, как его рука схватила её прямо между ног. — Ты не подпускала сюда мальчишек? Ты была хорошей девочкой, — промурлыкал он. Содержимое желудка Гермионы резко подскочило к горлу, и чтобы не задыхаться, у неё не было выбора, кроме как открыть рот и выблевать всё, забрызгав себя и половицы перед собой. Белла раздраженно вздохнула. — Эта глупая мелкая пизда устроила ещё больший беспорядок в твоей гостиной, Нарцисса. Грейбек усмехнулся, продолжая прижимать руку к промежности Гермионы. Он не шевелил ею, но жест был достаточно агрессивным; один из символов власти и обладания. — Я хочу её, — сказал Грейбек, не сводя с Гермионы глаз. — Если мы оставим её, позвольте мне забрать её себе. Я нашёл её. — Правда? Тебе нужна такая грязь? Покрытая собственной мочой, кровью и блевотиной? — спросила Беллатриса недоверчиво, но в то же время весело. — Я думаю, она способна довольно хорошо помыться, — возразил Грейбек. Гермиона всегда допускала, что наряду с возможностью собственной смерти изнасилование тоже могло произойти. Будучи девушкой, она всегда боялась того невысказанного, чего не боялись мальчики. Гермиона знала, что на протяжении веков как в магических, так и в маггловских конфликтах изнасилование было ещё одним оружием. Военные трофеи — от Троянских войн до боснийского конфликта пленных девушек и женщин делили как галеоны. Размышляя об этом, Гермиона увидела нечто неожиданное. Её взгляд упал на руку Нарциссы, которая резко протянулась и сжала руку Драко, который отступил, чтобы встать рядом. Она заметила, как рука Драко сжала руку матери в ответ, прежде чем отпустить её. Эти действия заняли доли секунды и остались незамеченными присутствующими в комнате. Гермиона не была уверенна, кто кого утешал, но в этом жесте она заметила любовь, она была в этом уверена, и данный факт странно успокаивал. Если в этой комнате и была любовь — пусть даже мизерная и не направленная на неё, — это всё равно было чем-то вроде полоски света, пробивающейся сквозь решётку тюремной камеры и гарантирующей, что заключённый не ослепнет от кромешной темноты. Это значило, что в этой комнате было нечто большее, чем сумасшедшая садистка с растрёпанными волосами и зловонный жестокий мужчина, который хотел изнасиловать её. — Думаю, Драко прав, — наконец заговорила Нарцисса. — Она может оказаться ценной, будучи близкой подругой Поттера. Мы должны задержать её до прихода Тёмного Лорда. Только он должен решить, что с ней делать. Беллатриса неохотно хмыкнула. — Да, я полагаю, ты права. Грейбек, ты пока не сможешь с ней поиграть. Может быть, позже, если Тёмный Лорд пожелает, чтобы ты её забрал. Драко, отведи её в подвал. Гермиона почувствовала облегчение, когда рука Сивого отпустила её, и тело поднялось вверх от левитационного заклинания Драко, уносящего её из гостиной. Часть её — лев, боец, мыслитель — пыталась отмечать и запоминать, куда они направляются, но зрение расплывалось, и она чувствовала, как боль пульсирует в висках каждый раз, когда она пытается сфокусироваться. Она смогла разглядеть размытые очертания коридоров, обшитые деревянными панелями, и резные дубовые двери, пока её не отлевитировали вниз по лестнице в темноту и на удивление мягко опустили на пол. Драко, который молчал всё время по пути к подвалу, бросил взгляд на неё на мгновение, прежде чем повернуться и уйти. Гермиона услышала звук поворота ключа в замке, а потом наступила оглушительная тишина. Гермиона сразу же почувствовала, как ее клонит в сон. Притяжение бессознательности было таким заманчивым, таким соблазнительным, но она боролась с ним. Ей нужно было бодрствовать. Ей нужно было сохранять бдительность — ей нужно было оценить свои травмы и справиться с ними. Она боялась, что если позволит себе уснуть сейчас, то может не проснуться. Она мысленно сканировала своё тело. На открытых участках её кожи были небольшие порезы от разлетевшихся осколков стекла, острые боли в груди и тупая боль во всём теле были последствиями Круциатуса. Гермиона пришла к выводу, что большего внимания требует её рука, которую Беллатриса резала своим кинжалом. Кровотечение из неё так и не прекратилось, и кровь, густая, как сироп, всё ещё текла по ней. Истекать кровью из-за таких порезов было ненормально, и Гермиона пришла к выводу, что кинжал, который использовала Беллатриса, возможно, был проклят. Дрожащими руками она расстегнула ремень на джинсах и затянула его на плече как жгут. Она использовала край своей футболки, чтобы остановить кровь, и с облегчением наблюдала, как поток крови замедляется. Наконец, как раз перед тем, как тяжесть её век уступила место сну, она смогла разглядеть знаки, которые Беллатриса вырезала на её коже. Или скорее, символы. Буквы, которые образовали слово:

ГРЯЗНОКРОВКА.