Меньшее из двух зол

К счастью, все прошло быстро и не так болезненно, как опасалась Гермиона. Драко настоял на том, чтобы все так и было. — Никаких поцелуев в губы. Пожалуйста, — попросила Гермиона, ложась на кровать. Он последовал за ней, склонившись над ней, и резко кивнул в знак согласия. Драко, должно быть, знал, что ее тело никогда не будет подготовлено естественным образом, не в таких обстоятельствах, потому что наколдовал чары, которые сделали ее теплой и влажной между ног. Его прикосновения были нежными и неуверенными, когда он гладил ее ноги, приподнимая ее платье до бедер, целовал ее шею и плечи. Гермиона позволила ему это, поскольку понимала, что он тоже должен быть готов, чтобы исполнить свою часть. Может быть, эти поцелуи и прикосновения были тем, что ему было нужно, чтобы почувствовать ее кожу и притвориться, что она была кем-то другим; что они находились в другом месте. К своему удивлению, она обнаружила, что его поцелуи и прикосновения не вызывают у нее отвращения, а наоборот, ее кожу приятно покалывало от них. В результате ее тело согрелось, а мышцы немного расслабились. Это принесло ей облегчение и смутило одновременно, потому что она не должна была наслаждаться этим, не хотела наслаждаться этим. Дыхание Драко стало более поверхностным, и она почувствовала, как он замер у ее бедра. Они оба были почти полностью одеты, ее платье было задрано до талии, его брюки и боксеры были спущены лишь настолько, насколько это было необходимо. Он посмотрел на нее. — Ты готова? Ты уверена? — спросил Драко. «Нет, и нет», — подумала Гермиона, но вместо ответа просто кивнула. Когда он вошел в нее, это все еще было потрясением, как физическим, так и эмоциональным. Гермиона оплакивала то, каким представляла этот момент, хотя понимала, что могло бы быть еще хуже. В неуклюжих, нерешительных прикосновениях Драко была доброта, и Гермиона цеплялась за нее, как утопающий за корягу. Безмолвные слезы катились по ее щекам, когда он кончил, застонав в ее шею. Когда он закончил и посмотрел на нее, его лицо приобрело выражение, которого она раньше не видела. Это были неприкрытая тоска и отчаяние. — Все хорошо… — она попыталась успокоить его, но ее прервал громкий стук в дверь, от которого все тело напряглось. — Драко? Девушка у тебя? Они ждут, когда ты ее спустишь! — послышался голос Люциуса. Драко наклонился над ней, закрыл глаза и отдышался, прежде чем крикнуть: — Да, отец. Мы спустимся через минуту. Его голос был твердым и решительным, так что никто не смог возразить. — Хорошо, мы подождем внизу. Но он теряет терпение, так что поторопись. Гермиона знала, что «он», которого упоминал Люциус, вряд ли был Грейбеком, и ее тело похолодело от мысли, что ей, возможно, скоро придется оказаться в присутствии Волдеморта. Драко быстро слез с кровати и поправил одежду, и Гермиона последовала его примеру. Она увидела, что на ее платье остались маленькие темные пятна в тех местах, куда пролилась сперма Драко. Она знала, что было бы хорошо, чтобы семя оставалось на ткани, но в то же время мысль об этом заставляла ее чувствовать себя грязной — такой, какой они ее считали. Драко застыл после того, как поправил свою одежду, и оглядел ее с ног до головы, словно оценивая. Затем, прежде, чем она поняла, что происходит, он взмахнул палочкой. Она почувствовала, как опухло ее лицо прямо под левым глазом, ощутила покалывание в запястьях, посмотрела вниз и увидела пурпурные синяки, расплывающиеся по коже, и услышала, как рвется платье в области декольте. — Что ты делаешь? — выдохнула она. — Создаю вид, будто тебя заставили, — серьезно ответил Драко, и прежде, чем Гермиона успела ответить, вытащил ее из комнаты.

* * *

Ее снова отвели в гостиную. Когда они вошли, она заметила, как изменилось поведение Драко: он выпрямился, напрягся, и маска покрыла его лицо, так что выражение его лица было холодным и непроницаемым. — Ах! Наконец-то маленькая шлюха доставлена. Фенрир, возьми свой подарок. Продолжай, — голос говорящего был таким же мягким, как бархат. Кровь Гермионы застыла в жилах, когда она посмотрела на Волдеморта, который с надменным видом сидел в одном из мягких кресел у камина. Он не смотрел на нее, как будто само ее присутствие было незначительным, чтобы привлечь его внимание. Нарцисса напряженно и неловко сидела в кресле рядом с ним, а Люциус стоял около нее неподвижно, как статуя. Гермиона с облегчением подметила, что Беллатрисы нет. Гермиона остановилась у двери комнаты — ее ноги отказывались двигаться, по-видимому, сами по себе — но после слов Волдеморта Драко толкнул ее вперед, и Грейбек бросился к ней с ужасной ухмылкой на лице, обнажающей желтые зубы. Он был неумолим в своем наступлении и вскоре оказался в дюйме от нее. Почти сразу же его нос дернулся, и он поднял руку, чтобы прикрыть его, как будто ему было противно от того, что он почувствовал. Гермиона увидела, как недоверие затуманило его глаза. — Тебя… тебя уже взяли! — прорычал он и отстранился от нее. — Что ты наделала, мелкая шлюха? За их спинами возникло какое-то движение. Волдеморт поднялся на ноги и направился к троице у двери, за ним последовали Люциус и Нарцисса. Казалось, что повышенный голос Грейбека возбудил его интерес. Оборотень повернулся к Драко. — Ты взял мой подарок! — проревел он, как избалованный ребенок в Рождественский день, прежде чем снова повернуться к Гермионе. — Ты грязная шлюха! — Судя по синякам, не похоже, что у нее было право голоса в этом вопросе, — сказал Люциус сухим и размеренным голосом. Все четверо повернулись к Гермионе, и она представила, как должна выглядеть их глазами: заплаканные щеки, размазанный макияж вокруг полных ужаса глаз, синяк под глазом, синяки на запястьях и рваное запачканное спермой платье. Она почувствовала жалость, но в то же время и облегчение от того, что план, похоже, сработал. — Серьезно, Драко, что ты сделал? — голос Люциуса был ровным, но в нем чувствовалась тревога. Драко пожал плечами, и Гермиона была поражена его беззаботностью. — Я думал, что она получилась довольно милой. Не думал, что от этого будет какой-то вред, если я ее немного подготовлю. Гермиона поняла, что он делает. На самом деле она знала это с тех пор, как он наложил заклинания, разорвавшие платье и причинившие вред ее коже — он взял на себя полную ответственность за то, что произошло между ними. — Нет, я… я не хотела… — машинально начала она. — Заткнись, грязнокровка, — выплюнул Драко, заставив ее замолчать. — Я достаточно наслушался твоих стонов для одной ночи. Волдеморт, который до сих пор хранил молчание, фыркнул. В остальном это было несущественное высказывание, но, исходящее от него, оно пробрало Гермиону до глубины души. — О Драко, — сказал он с притворной жалостью. — Разве ты не знал, что Грейбек не сможет принять мой подарок, если ты сначала немного поиграешь? Я восхищаюсь твоей мужественностью и напористостью, но она действительно была не для того, чтобы делиться. И за это ты должен будешь понести наказание. Из-за спины Волдеморта послышался тихий звук — писк протеста или боли Нарциссы. — Да, мой Лорд. Драко почти не шевелился, и Гермиона поняла, что он, должно быть, знал, что произойдет. Почему она не подумала об этом? Она фактически находилась под контролем Волдеморта, а это означало, что Драко пошел против приказов своего хозяина, подчиняясь тому, о чем она его просила. Волдеморт направил палочку на Драко. — Круцио, — слово было произнесено небрежно, как будто он просил у домового эльфа сахар в чай. Драко упал на пол, его конечности невольно согнулись, когда из его рта вырвался мучительный стон. Внутренности Гермионы скрутило. Она знала, что по ее вине это происходит. Она была причиной этих страданий. Она старалась не думать, каково это — находиться под этим проклятием. Если она будет слишком сильно сопереживать... Она боялась, что попытается остановить это — закричит, может быть, даже подбежит к Драко — и знала, что это плохо кончится для них обоих. Она не была уверена, как долго это продолжалось. Минуты тянулись мучительно медленно. Она заметила, как Нарцисса слегка покачнулась, так неявно, что казалось, заметили только Гермиона и Люциус, и Гермиона увидела, как тот взял жену за руку для поддержки. Грейбек смотрел на сцену пыток словно завороженный, с самодовольной улыбкой на лице, пока его хозяин мстил за пренебрежительное отношение Драко к нему. Наконец это прекратилось. — Хватит! — вскрикнул Волдеморт, когда закончил. — Мне надоели эти ссоры из-за глупой грязнокровки! Если вы, Малфои, еще раз переступите черту, вы будете наказаны еще строже. Он подошел к креслу у камина и снова сел. Его движения в отличие от голоса были изящными и царственными. — Молодой Малфой, — продолжил Волдеморт из своего полулежачего положения, — теперь ты заявил права на шлюху, так что можешь оставить ее себе. Держи ее в своих покоях, если ты так сильно ее желаешь. Теперь никто больше не захочет эту маленькую потаскуху. У тебя есть мое разрешение использовать ее с пользой, но только не повреди товар слишком сильно. Ей лучше быть настолько ценной, как ты говорил, раз она доставляет столько хлопот. — Да, мой господин, — голос Драко еле слышно захрипел с того места, где он лежал, свернувшись калачиком.

* * *

Казалось, теперь Гермиону будут держать пленницей в спальне Драко. Это был приказ Волдеморта, и так тому и быть. Это была странная тюрьма; удобная и роскошная в сравнении с подвалом, но, тем не менее, тюрьма. А еще это была спальня Драко, которая казалась странно интимной. — Мне тоже придется спать здесь. Это был его приказ, и, в любом случае, он будет знать. Мы можем разделить постель. Я не прикоснусь к тебе, — это было единственное, что сказал ей Драко в ее первый вечер в комнате. Кровать была огромной, и после тех усилий, которые потребовались, чтобы убедить его заняться с ней сексом, Гермиона совсем не беспокоилась, что он воспользуется преимуществом их тесного сожительства. Будучи все еще в красном платье, она неловко скользнула перед сном под одеяло. — Другой одежды у меня нет. Все остальное такое грязное, — объяснила она. Драко ничего не сказал, он повернулся и порылся в своем шкафу, вернулся к ней и швырнул ей футболку с гербом Слизерина, прежде чем пойти в ванную. Гермиона поспешила снять платье. Она испытала такое облегчение, избавившись от него; ей хотелось сжечь эту вещь. Она ненавидела то, что оно представляло собой, ненавидела воспоминания, которые теперь, казалось, переплетались в его швах. Футболка была свежей и чистой, с приятным запахом порошка, достаточно длинная, чтобы доходить Гермионе до середины бедер, и ей это нравилось. Постельное белье было таким же, и, коснувшись мягкой подушки щекой, она почти сразу уснула.

* * *

— Не убивайте их! Пожалуйста, не убивайте их! Отчаянный, умоляющий голос разбудил Гермиону. Она быстро поняла, что он принадлежал Драко, и, моргая сквозь кромешную тьму, заметила, как тот мечется в постели, а его конечности непроизвольно дергаются в глубинах какого-то кошмара. — Я сделаю это… Я сделаю это, только не делайте им больно. Она инстинктивно протянула руку и положила ее на плечо Драко, бормоча его имя, но его метания и крики продолжались. — Драко, — повторила она громче, и он резко проснулся. — Что… что случилось? Его глаза резко распахнулись, расширились и отблескивали тем, чего раньше Гермиона не видела: ужасом. — Тебе… тебе приснился кошмар, — мягко объяснила Гермиона. Он лежал неподвижно, хмыкнув в ответ, но ничего не сказал. Она полагала, что особо нечего было сказать. Пока они лежали бок о бок, ожидая, что сон одолеет их, Гермиона обнаружила, что делает то, чего совсем не понимала. Она провела рукой по простыням, сокращая расстояние между их телами, и нашла пальцы Драко своими. Она легко, неуверенно положила свою руку на его и ощутила, как он напрягся. Она задавалась вопросом, отстранится ли Драко от нее, но ее сердце странно затрепетало, когда он повернул свою руку так, чтобы они были ладонь к ладони, и переплел свои пальцы с ее и слегка сжал. Так они пролежали до тех пор, пока не уснули.

* * *

Днем они не виделись. Гермиона узнала, что Драко на самом деле перемещался в Хогвартс и обратно каждое утро и после обеда; Темный Лорд хотел, чтобы он был в поместье постоянно. Каждое утро он оставлял ее в позолоченной клетке со стопкой новых книг. Кроме домового эльфа, приносившего ей обед, она никого не видела и ни с кем не разговаривала. Драко кричал во сне каждую ночь, это были вариации одних и тех же слов, и каждую ночь Гермиона протягивала руку, чтобы утешить его. Он никогда не отталкивал ее. Она начала замечать, что его присутствие действует на нее странно успокаивающе — звук его дыхания, ровного и размеренного, когда он, конечно, не кричал от кошмара. Она задавалась вопросом, появился ли у нее стокгольмский синдром, размышляя в уме над тем, что она читала об этом явлении. Но нет, все было не совсем так. Когда они оба оказывались под тяжелыми покрывалами на кровати Драко и когда темнота означала, что им не нужно смотреть друг на друга, они начинали говорить. У них были короткие быстрые диалоги, но Гермиона чувствовала, что каждое слово нагружено тысячей значений. — Ты помнишь, как кричала? — спросил Драко во вторую ночь, когда они лежали в одной постели после того, как она протянула руку, чтобы коснуться его. — Когда она пытала тебя? — Я… ну… немного, — пробормотала Гермиона в темноту. — Ты плакала из-за Уизли. Ты выкрикивала его имя. Он звал тебя, и это звучало так, как будто ты плакала в ответ. Но потом он ушел, а ты все еще оплакивала его. Наступила пауза. Гермиона не помнила, что выкрикивала имя Рона. — Я не могу поверить, что они бросили тебя, ублюдки. — Они не хотели так поступать. Это был несчастный случай, — ответила Гермиона. — И лучше бы им не быть настолько глупыми, чтобы возвращаться. Драко лишь хмыкнул в ответ, и вскоре Гермиона услышала ровный звук его дыхания во сне. Следующую ночь, когда Драко снова разбудил их своими ночными кошмарами, Гермиона медленно придвинулась к нему и протянула руку, обнимая его грудь. Драко не ответил, не отреагировал на ее действие и не пошевелился, чтобы обнять ее. Но он и не оттолкнул ее.

* * *

— Ты никогда не сдавалась. Ты никогда не говорила ей, что меч настоящий, — спросил Драко другой ночью, когда они оба лежали в постели, ожидая пока уснут. — Как у тебя хватило сил выдержать это? — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — С каких это пор ты не знаешь чего-то? — спросил Драко с необычной беззаботностью в голосе. Она поняла, что он, возможно, ласково дразнит ее, и что-то в ее сердце вспыхнуло при мысли об этом. — Ты возненавидишь меня за эти слова, Драко, но я думаю, что это была любовь. — Любовь? — как и следовало ожидать, его голос был презрительным. — Да. Я не люблю Гарри и Рона не в прямом смысле, но я люблю их как братьев. И я думаю, что мое желание сохранить их в безопасности помогло мне выдержать боль от проклятия. — Драко молчал. — Знаешь ли, он ненавидит это. Любовь, — Гермиона не думала, что ей нужно указывать, кого она имеет в виду. — Или, скорее, он игнорирует ее. Недооценивает ее и не понимает ее силы. Он думает, что любовь делает людей слабыми, хотя на самом деле — наоборот. — Ты действительно так думаешь? — спросил он задумчиво. Пальцы Драко рассеяно скользили вверх и вниз по ее предплечью, которое она снова положила на его грудь, и она обнаружила, что ей нравятся его прикосновения. — Да, — решительно сказала она, потому что это была единственная вещь, в которой она могла быть уверена. Затем он двинулся, чтобы переместить свою руку так, чтобы она оказалась под ее шеей, притягивая ее к себе, и она естественно переместилась, чтобы положить голову на изгиб его плеча, наслаждаясь ощущением его тела рядом с собой.

* * *

— Чем я был лучше Грейбека? Почему ты предпочла, чтобы это был я, а не он? — спросил Драко, когда они в четвертую ночь спали в одной постели. — Ты не такой, как он. Ты совсем не такой, как он. Как я уже говорила, ты лучше, чем он. В тебе есть что-то хорошее. Малфой усмехнулся, звук был громким в ночной тишине. — Меньшее из двух зол. Гермиона подумала, прежде чем ответить. — Почему ты не убил Дамблдора, Драко? — в конце концов спросила она. — Потому что я трус, — с горечью предположил Драко. — Нет, я в это не верю. Я думаю, что была опасность в том, чтобы убивать его — сохранить ему жизнь, возможно, было самым смелым поступком, который ты совершил. Я думаю, что ты не убил его, потому что в тебе есть добро. Когда ты убедил ее остановиться, я услышала это в твоем голосе. Ты спас меня, я почувствовала это в успокаивающем напитке и в каше. Я чувствовала это в запахе футболки, которую ты дал мне, видела на страницах книг, которые ты приносил в подвал. Настигла еще одна оглушительная пауза. Затем: — Ты упустила нить разговора, Грейнджер. В ответ она подняла голову и слепо потянулась, чтобы провести пальцами по его щеке. Она придвинулась, чтобы ощутить тепло его дыхания на своей щеке, и наклонилась, чтобы коснуться своими губами его губ. Она почувствовала, как он на мгновение замер от ее прикосновения, но затем ощутила, как его губы нерешительно прижались к ее губам, прежде чем отстраниться. — Тебе не обязательно это делать, — пробормотал он. — Я знаю. Я хочу, — мягко ответила она. Еще через мгновение, которое казалось полным нерешительности, он поднял голову и снова прижался губами к ее губам, и они медленно и неуверенно поцеловались. Нервы покалывало вдоль позвоночника Гермионы, прямо до самого сердца, когда она чувствовала, как его руки нежно обнимают ее талию, пока их поцелуй углублялся. Гермионе нравилось это новое положение, когда она всем телом прижималась к нему, ее груди прижимались к его груди, ее ноги переплетались с его. Она застонала ему в рот, когда почувствовала его возбуждение у своей ноги. Он приподнял бедро так, что оно прижалось к ее клитору, и это ощущение заставило ее целовать его с настойчивостью и пылом, с какими она раньше никого не целовала. Приложив значительную силу воли, она отстранилась через несколько мгновений, пораженная глубиной переживаемых чувств. Ей нужно было сделать паузу, чтобы подумать, что значило для ее тела то, что она так отреагировала на Драко Малфоя, прежде чем она поддастся чистым ощущениям и, возможно, сделает то, о чем позже пожалеет. Она еще раз положила голову ему на грудь, а он ничего не сказал, не спросил, почему они остановились, а лишь принял это беспрекословно. Его пальцы успокаивающе гладили ее по волосам, пока она снова не заснула. Они проснулись ранним утром следующего дня в той же позе, когда голубой свет рассвета окутал комнату. Гермиона снова почувствовала его возбуждение на себе, и это послало прилив влажного тепла между ее ног. Рука Драко скользнула вниз по позвоночнику к ее ягодицам, поглаживая, разминая и пощипывая там, заставляя ее дыхание участиться, когда она невольно всхлипнула в его шею. Она подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом; его глаза были вопрошающими, полными надежды, и Гермиона не была уверена, как это понимать. Вместо этого она прижалась губами к его губам. На этот раз поцелуй был раскованным — голодным и настойчивым. Драко аккуратно переместил руку между ее ног, нерешительно положив ее на верхнюю часть бедра, как будто спрашивая разрешения. Она кивнула, и в ответ он провел по ее влажным складочкам. Она застонала ему в рот, когда он погладил ее клитор короткими ритмичными движениями. Она целовала его везде, куда только могла добраться, касаясь его шеи, плеча, груди, пока он создавал в ней восхитительное напряжение, которое, наконец, нашло выход. Она вздрогнула и задрожала, прижимаясь к нему, когда кончила. В то утро, прямо перед отбытием в Хогвартс, Драко сделал то, чего раньше никогда не делал. Он обхватил ее лицо руками и нежно поцеловал в губы, прежде чем уйти.

* * *

— Почему ты выбрал метку, Драко? — спросила она его на следующую ночь, проводя пальцем по контуру змеи, выжженной на его левом предплечье. Драко молчал так долго, что Гермиона подумала, что он не собирается отвечать. — Дело было не в выборе. Дело было в верности. — Но у тебя всегда был выбор, Драко. — Между меньшим из двух зол? — его голос был характерно циничен. — Да. Иногда. Но все же это выбор, — заметила она, подымая его руку и целуя его метку прямо в уста черепа. — Как ты можешь прикасаться к ней? — прошептал он. — Это просто метка. Он издал издевательский смешок. — Это не просто метка. — Я думаю, что это так, — сказала она и провела пальцами по бинтам, окутывавшим ее левую руку. Порезы, оставленные Беллатрисой, больше не кровоточили, но оставались открытыми, налитыми кровью и раздраженными, из-за чего Драко настоял, чтобы она перевязала их, чтобы уменьшить риск заражения. — Люди могут оставлять метки на нас, но от нас зависит, примем ли мы или отвергнем ярлыки, которыми они нас заклеймили. Он только ответил своим обычным ворчанием, и Гермиона поняла, что и этого ей было достаточно.

* * *

— На что это сейчас похоже? Хогвартс? — спросила она его, когда на следующий вечер он принес ей ужин. Он взглянул на нее и отвел глаза к окну. Она проследила за его пристальным взглядом, направленным к деревьям фруктового сада, густо утопавшим в пышной зелени сейчас, когда наступила весна. Казалось, он не хотел отвечать. Может быть, он знал, как дорог ей Хогвартс, поэтому не хотел сообщать печальные новости. — Скажи мне, — настаивала она, протягивая руку и беря его за руку. Она отметила, как быстро ей потребовалось привыкнуть к такому контакту с его телом. — Это похоже на тренировочный лагерь Пожирателей Смерти, Грейнджер, — ответил он, и она больше не спрашивала.

* * *

На десятый вечер, когда она стала узницей в спальне Драко, он пришел к ней с другим предложением. В нем была энергия, которую она раньше не ощущала. — Мои родители уехали, а Темный Лорд за границей. Я глава дома в их отсутствие. Это значит, что я могу менять обереги, — сказал он с оттенком триумфа в голосе. Она встала со стула, на котором читала, и повернулась к нему, ожидая, что он продолжит, пока не позволяя себе надеяться. — Я могу вытащить тебя, Грейнджер! Вытащить тебя отсюда, к чертовой матери, — объяснил он с таким энтузиазмом, какого она никогда в нем не видела. — О, — ее мысли закружились. Она подумала о Гарри и Роне, о Волдеморте и крестражах. Конечно, если это было возможно, то она должна будет попытаться сбежать. — Мне удалось связаться с моей тетей Андромедой. Она дала мне инструкции, куда ты можешь аппарировать. После этого она поможет тебе вернуться к Поттеру. — О, — повторила Гермиона, все еще пытаясь воспринять информацию. — Драко…Ты действительно… Ты уверен, что сможешь это сделать? — Да, возможно, это единственный твой шанс. Было бы глупо им не воспользоваться. И если это правда, что Поттер единственный, кто может прикончить его, то тебе нужно вернуться к нему. Он знал, что она права. Несмотря на это, на эту привязанность или что-то еще, что выросло между ней и Драко, она без сомнения должна была уйти. Но… — Пойдем со мной, Драко, — мягко сказала она. Он посмотрел на нее, и его глаза на мгновение сверкнули искрой надежды, прежде чем снова потемнеть. — Я не могу. — Мы позаботимся о тебе. Орден — я расскажу им, что ты сделал. У тебя всегда есть выбор, Драко. — Я знаю. И я предпочитаю остаться, — под умоляющим взглядом Гермионы он продолжил серьезным голосом: — Он убьет их. Моих родителей. Одного или обоих. Он убьет их в наказание за меня, если я откажусь от его дела. По мере того, как слова Драко доходили до нее, обрывки их разговоров складывались в голове Гермионы: «Дело было не в выборе. Речь шла о верности».Теперь она поняла, что он говорил о верности своей семье, своим родителям, а не Волдеморту. Его любовь к родителям, вероятно, заставляла его чувствовать, что другого выхода не было. — Вот о ком твои сны, не так ли? Твои кошмары. Вот кого ты видишь умирающими? — Да, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Она подошла и обняла его за плечи, притягивая к себе в бескомпромиссном объятии, зная теперь, что он ни за что не пойдет с ней. — Но у тебя будет столько неприятностей, не так ли? Если я убегу под твоим присмотром? — пробормотала она ему в плечо. Драко пренебрежительно пожал плечами, как будто это был спорный, незначительный вопрос. — Я могу справиться с этим. — Он узнает, он так хорош в легилименции. — А я лучший в окклюменции. Не беспокойся обо мне, Грейнджер. Гермиона вцепилась в Драко, ее разум складывал разнообразные мысли, планы и всевозможные сценарии. — Хорошо, — согласилась она. — Когда? — Завтра ранним утром. Я проведу тебя за пределы оберегов к границе поместья. Ты сможешь пройти через них в моем присутствии, а потом аппарировать прочь.

* * *

В ту ночь они занимались сексом во второй раз, хотя Гермионе казалось, будто это было впервые. Это так отличалось от того раза, когда ее заставили надеть красное платье, когда это было напряженно и неловко для них обоих. Тогда они оба явно хотели, чтобы все прошло как можно быстрее, но на этот раз Драко, казалось, уделял ее телу слишком много времени — касаясь, лаская, целуя и покусывая его. Иногда он просто смотрел на нее сверху вниз, его глаза блуждали по ее телу, как будто запоминая ее всю, выжигая в своей памяти. Она поймала себя на том, что застенчиво хихикает под его непроницаемым взглядом. Он дразнил ее тело своим языком и пальцами, и она поймала себя на том, что бессмысленно стонала, выгибая спину, ее руки сжимали простыни рядом с ней, когда он вводил в нее свои пальцы. Когда он вошел в нее, они оба издали стоны в унисон, как будто испытывая облегчение, и он на мгновение замер, пристально глядя на нее остекленевшими от похоти глазами. Когда он начал двигаться внутри нее, она почувствовала непреодолимую волну эмоций, потому что это была одна из тех вещей, о которых она сожалела и которые, возможно, никогда не испытает — лежать с мужчиной в состоянии страсти, и она испытывала такое облегчение, была благодарна за то, что получала сейчас. Она не хотела, чтобы это заканчивалось. Она хотела навсегда остаться соединенной связью с Драко, но в то же время ее тело жаждало облегчения. Она кончила чередой стонов и криков, которые приглушила, прижавшись ртом к шее Драко. Это был единственный раз, когда она отвела от него свой взгляд, потому что поняла, что ей нравится смотреть в его глаза, когда они занимаются сексом. Она хотела навсегда забрать это из его взгляда, навсегда выжечь печаль из его взгляда. Но она знала, что не сможет этого сделать.

* * *

На следующий день в два часа Драко проводил Гермиону прямо к границе его поместья, и они оба прошли сквозь барьеры целыми и невредимыми. Она крепко держала палочку в руке — не свою, а чужую, которую Драко нашел в семейном сейфе. Она попрактиковалась с ним в нескольких заклинаниях, и, похоже, палочка работала нормально. Было так приятно снова иметь палочку. Гермиона чуть не заплакала, когда он отдал ее вместе с бисерной сумочкой, которую украл из того места, где она хранилась в комнате его матери. — Ты можешь аппарировать отсюда, — сказал он, останавливаясь возле дуба и протягивая руку, чтобы сжать ее ладонь. — Ты помнишь куда? — Да, — ответила Гермиона и повторила адрес убежища Андромеды. Глаза Драко были полны боли, а губы растянулись в печальной улыбке. — Черт подери, не попадись снова, Грейнджер, — потребовал он. — Я постараюсь этого не делать, — ответила на, потому что никогда не давала обещаний, которые не могла сдержать. Он кивнул коротко и резко, показывая, что это лучшее, что она могла ему дать. Он обхватил ее челюсть рукой, и она подняла голову. Их губы слились в медленном продолжительном поцелуе, прежде чем он прижал ее голову к своей груди и заговорил ей в волосы низким, но твердим голосом. — Ты вернешься ко мне, Грейнджер? Если мы оба выберемся из этой дерьмовой бури живыми, ты вернешься ко мне? Она кивнула ему в грудь, немые слезы полились из ее глаз. — Да, — пробормотала она. Это было обещание, которое она могла дать. Затем, прежде чем он выпустил ее из объятий, она осторожно подняла руку с палочкой, направила на его тело и прошептала: — Ступефай. Она пыталась сделать заклинание как можно щадящим, но ее палочка все еще была для нее новой, и тело Драко слегка приподнялось в воздухе, прежде чем упасть на землю. Со слезами на глазах Гермиона наклонилась и направила палочку на висок Драко. — Обливиэйт, — прошептала она. Прежде чем наложить заклинание на своих родителей, Гермиона бесконечно практиковала Обливиэйт, убедившись, что довела его до совершенства, и она стала более чем опытной в изъятии конкретных воспоминаний. Она оставила Драко обрывки воспоминаний, как они занимались сексом в первый раз, так что любому, кто решит просмотреть его воспоминания, может показаться, что он взял ее силой. Все остальное она вытерла из его памяти, кроме разговоров в подвале — те она ему оставила. Она должна была это сделать. Потому что, когда обнаружат, что она сбежала, Драко будет наказан, а его разум подвергнут проверке. Неважно, насколько хорош Драко в окклюменции, если легилименция будет безжалостной, проведенной кем-то столь искусным, как Волдеморт, и будет сопровождаться пытками, Гермиона знала, что от такого не защититься. Волдеморт все узнал бы. Если бы выяснилось, что Драко был добр к ней, не изнасиловал ее, а… она не знала, чем это было, но знала, что это не было актом насилия или ненависти, — Волдеморт этого не простил бы. Если бы он увидел, что происходило с ними в теплой постели Драко… Это было тем, что Волдеморт ненавидел больше всего на свете — сострадание, доброта, привязанность, любовь, и Драко наверняка пострадал бы из-за этого. И Гермиона не могла этого вынести. Она бы не позволила этому случиться. Она подумывала над тем, чтобы заставить его бежать вместе с ней, но знала, что тогда его родителей накажут, а может быть, убьют, а Драко этого себе не простил бы. Это был лучший выбор, меньшее из двух зол — оставить его, но убрать все компрометирующие воспоминания. Как и в случае со своими родителями, она стерла его воспоминания о ней, чтобы обезопасить его. Когда Гермиона убедилась, что тщательно и точно выполнила заклинание, она наклонилась над ним и прижалась своими губами к его губам. Слезы падали из ее глаз на его щеки, и казалось, он тоже плакал. — Я знаю, что ты этого не вспомнишь, но я не забуду, Драко — что ты сделал, как ты спас меня… — ее голос надломился, и она больше не могла говорить. Она поднялась на ноги, рыдания бесконтрольно сотрясали ее тело, и она бросила последний взгляд на Драко, прежде чем повернуться на месте и аппарировать.

* * *

Десять минут спустя Драко проснулся, сбитый с толку и сонный, не понимая, как он рухнул у подножия дуба на окраине своего поместья. Он покачал головой, пытаясь прояснить мысли, поднялся на ноги и пошел обратно к дому. Единственное воспоминание о Гермионе Грейнджер, которую держали в заключении в поместье, были бессвязными и мутными. Ему всегда казалось, что он забывает что-то важное, когда думает о ее заточении. Фрагменты, которые он помнил, аккуратно вписались в укрепляющее повествование о том, как он понимал свою жизнь до нынешнего момента: мальчик, которого сначала соблазнила власть, а затем у него не было другого выбора, кроме как стать холодным и безжалостным, чтобы продолжить путь, который отец наметил для него. Но когда он вспоминал Гермиону Грейнджер, то утешал себя тем, что, возможно, для нее он был меньшим из двух зол.