ситец

мицури неловко разводит ноги, обхватывая острыми коленками бока шинобу, и радужка ее превращается в темно-зеленое крошево изумрудов — блестит, отражая сумасшедшее, жаркое лето, ленивый перекат морской волны за окном и очаровательную нерешительность, которой канроджи опутана, словно липкой паутиной. тонкое, прозрачное почти летнее платье стекает с молочно-белых бедер, оседает между ними, не оставляет никакого простора фантазии. кочо любуется завороженно не идеальными строчками-швами и мелким бежевым узором-горошком — неотрывно следит за собственными ладонями, осторожно скользящими под подолом, видит их четкий силуэт, как будто вышитый на невесомом розовом ситце. с мицури нужно аккуратно, и шинобу медленно наклоняется к ней, давая время привыкнуть к близости своего лица, целует наугад и попадает в вырез платья — под ее губами рождается трепет и ускоряется биение чужого сердца. канроджи слабо возится, придавленная к постели маленьким телом шинобу, то ли избегает прикосновений, то ли пугливой кошкой ластится к ним. прячет полыхающее румянцем лицо в сгибе локтя — ярче закатного июльского солнца, чище крохотного горного ручья. кочо мягко проводит ладонью по ее крутому бедру, зубами оттягивает узкую бретель и понимает, что мицури под платьем совсем без белья. осознание мгновенно кружит голову, заводит и пьянит, и шинобу не отказывает себе в удовольствии подразнить мицури еще немного, на пробу обводит ставший твердым сосок языком прямо через ткань и ощутимо сжимает в руке упругую грудь. очень хочется сделать с канроджи много непристойных вещей, таких, чтобы каждая мышца ее восхитительного тела напряглась до предела, чтобы от метаний по постели спутались длинные розовые волосы, чтобы вся она стала натянутой струной, которая вот-вот лопнет, стоит лишь коснуться. но кочо стойко держится, осторожничая. мицури, наверное, читает мысли, копошащиеся у шинобу в голове, потому что не сопротивляется, когда кочо задирает ее платье практически до груди и неожиданно спускается вниз, горячо исцеловывает внутреннюю сторону бедра и слабо прихватывает зубами нежную кожу. от нее приятно пахнет вишневой отдушкой и соленой морской водой — шинобу шумно тянет носом этот пряный, густой запах, и вспоминает, как пару часов назад канроджи ступала босыми ногами по мокрому пляжному песку, как белая пушистая пена облизывала ее крепкие щиколотки, как проступали сквозь тонкий ситец контуры ее соблазнительного тела. ее хрипловатый голос, которым она сбивчиво зовет кочо по имени, и прерывистое дыхание, приоткрытые пухлые губы, одним своим видом требующие поцелуя, и влажный, блестящий взгляд с поволокой — о, шинобу многое отдала бы за возможность видеть мицури такой постоянно. знать, что канроджи предназначена лишь ей одной, всецело и навсегда. кочо целует выше, в напряженный и рефлекторно втянутый живот — мицури всхлипывает и, наконец, неуверенно цепляется за волосы шинобу. теперь дело пойдет быстрее, думает кочо и улыбается.