Нечисть

Этот день был абсолютно таким же, как и вчерашний, и позавчерашний, и тот, что был три, пять, семь дней назад. Джеймс проснулся за минуту до будильника, за десять минут успел привести себя в порядок и выйти на пробежку в парк, перед этим поздоровавшись с соседкой — милейшей состоятельной дамой в возрасте, которая владела несколькими магазинами одежды. После пробежки Джеймса ждала работа, а после одиннадцати часов нечеловеческих нагрузок — скорый путь домой. Убитый своим графиком востребованного в нужных кругах маклера, измотанный до изнеможения Анакост тогда ввалился в квартиру, еле переставляя ноги. В его мечтах — в очень даже реальных мечтах — он должен был за полчаса дойти до душа, а потом, чудом не отрубившись прямо в ванне, увалиться на кровать и проспать до следующих семи часов пятидесяти девяти минут. И вот где-то под конец своего плана, когда выпаренный горячей водой он уже преодолел путь от ванны до гостиной и стоял перед лестницей на второй этаж — в тот момент она казалась неебически длинным и трудным препятствием — сверху послышался звон разбитого стекла. За ним последовали чьи-то ругательства, звонкий вскрик и грохот падения. Падения тела по ступенькам. И уже через несколько секунд у ног Джеймса валялось бездвижное... что-то. Или кто-то. Или всё-таки что-то. Околочеловеческое нечто, больше походившее на импа из детских сказок: на раскинутых в разные стороны конечностях выделялись уродливыми крюками чёрные, будто вымазанные в мазуте, когти. Там, где у человека должны были быть стопы, у существа росли звериные лапы; было в них что-то не то псовое, не то кошачье. С подушечек того, что, должно быть, называлось пальцами, вверх росла серо-буро-бордовая шерсть либо щетина, доходившая аж до таза. Дальше шла кожа. Словно обваренная кипятком, она переливалась оттенками красного, а в некоторых местах даже цветом жареной курицы. От вида головы, которая держалась на неестественно вывернутой тонкой шее, Джеймсу слегка поплохело. Челюсть, перебитая, видимо, падением, перекосилась на левую сторону. Изо рта — тёмной порванной дыры — наружу торчал один из клыков, больше похожий на кабаний бивень: жёлтый и сколотый. Козлиные висячие уши просвечивались холодными квартирным светом — была видна паутина капилляров, по которым бежало что-то, что заменяло этому нечто кровь. Венцом всего вида потусторонней твари выступали резавшиеся изо лба рога, именно такие, какими их рисуют на картинках: крученные поцарапанные кости с острыми кончиками, у основания поросшие бугристой кожей, в высоту где-то десять дюймов и шириной примерно в обхват всей Джеймсовой ладони. К слову о Джеймсе. Находился он в таком праведном шоке, что его мозг, кажется, даже не понимал, как реагировать на настолько неопознанный объект. Анакост замер. Сначала ему казалось, что шевелиться опасно — вдруг эта чертовщина почует рядом с собой человека и... А вот продолжения этому "и..." не нашлось. Ни одного варианта развития поведения. Потому что, что "и"? И сожрёт его? Так будь оно каким-то всесильным существом, то сожрало Джеймса уже давным-давно, правда, не понятно, нахера. И убьёт его? Да как, если оно само почти издохло? И кинется на него? Пф. Вы посмотрите: оно же Анакосту дай бог ростом до бедра. Да, звериные когти и рога могли бы компенсировать мелкий рост, но ручки-ножки мерзкопакостной хтони были настолько худы, что появлялись очень большие сомнения по поводу его физической силы. Собственно, незаконченность этого "и" породила в Джеймсе новое, нелогичное в этой ситуации чувство — любопытство. Ему стало банально интересно, что это, зачем это, откуда это, и вообще любой вопрос, касающийся "этого". Он навис над тушкой, не решаясь наклонятся к ней ближе — чувство самосохранения всё ещё работало — и рассматривал каждую часть тела. Бегающие глаза цеплялись за всё вразнобой, а руки так и чесались потрогать тут, погладить там, но чувство самосохранения продолжало работать, поэтому Джеймс, чтобы не поддаться соблазну, спрятал ладони в карманы халата. И он ещё долго стоял бы так, если бы существо в один момент не распахнуло глаза, явив ту жуть, что скрывалась под веками. Идеально белые, почти голубоватые белки пучились и чуть не выпадали из глазниц, чем напоминали морду пикинеса или мопса. А когда закатанные зрачки сфокусировались и осознанно посмотрели перед собой в потолок, Джеймса неприятно передёрнуло. Алый цвет радужки ассоциировался с животным бешенством, а её блеск, как от подсветки, придавал взгляду существа пугающей человечности. Какое-то время тварь не двигалась. Только моргала своими глазищами и дышала глубоко и хрипловато. В Джеймсе взыграла тревожность. Он притих, замер, как парализованный, и с волнением ждал, что сделает оказавшееся не сдохшим существо. Всё любопытство разом улетучилось, оставив после себя только мигающий красным знак "Опасность!" в сознании и прилипший к сухому нёбу язык. Через минуту существо дёрнуло рукой. Медленно, плавно вытянуло её, затем так же медленно согнуло в локте. Хрясь! И одним движением оно вправило себе челюсть. Джеймс смотрел за этим, как заворожённый. Ладони его вспотели, и от этого в голове пролетела беспокойная мысль — в случае чего ему будет весьма трудно схватить ручку двери или какую-нибудь тяжёлую штуку для самообороны. К мысли о двери добавилась вторая: он не добежит до выхода, не успеет, потому что существо резко и с хрустом замлевшей шеи повернуло голову и уже вперилось в него своим кровавым немигающим взглядом. В гробовой тишине, что каменной плитой придавила плечи Анакоста, существо совершенно не к месту весело выдало: — Привет, Джейми! Перекаченное адреналином сердце ёкнуло, с языка сорвалось короткое "Блять!". Джеймс шарахнулся назад, не чувствуя ног. Существо поднялось следом, выпрямило спину и выдало такую гримасу, что Джеймса затрясло. Бессознательное кричало: "Беги! Беги! Беги!" Но Анакост боялся развернуться к этому спиной. Он пятился задом и всё шептал: "Господи Иисусе, Господи Иисусе..." Адское создание шло за ним. Сначала сделало пару шагов медленно, пошатываясь. А потом дёрнулось всем телом, оскалило пасть и рвануло с бешеной скоростью. Пару секунд — оно уже в футе от Джеймса. Ему оставалось только протянуть свою лапу — и сцапает, схватит. Джеймс успел выдохнуть своё последнее "Аминь", когда стопа его подвернулась, и всё тело бескостным мешком рухнуло на пол. Затылок Анакоста прилетел ровно на угол стеклянного стола, и за тот крохотный миг до отключки он успел подумать, что сейчас-то ему точно придёт неироничный конец. *** Джеймс не знал, сколько времени провалялся в отрубе. По ощущением это было что-то между мгновением и вечностью. Было понятно одно: очнулся он от того, что сквозь сон почувствовал капли ледяной воды на щеках и лбу. "Вода... Вода это мокро, это пить, это хочу," — несвязно выдал свои желания мозг, когда потихоньку начал возвращать себе сенсорные способности и уловил во рту сухость, как в пустыне. Не разлепляя век, Джеймс пошарил руками вокруг себя, но нащупал лишь пол. Тогда он недовольно простонал и через головную боль начал думать, как ему подняться. Спина болела. Шея болела. И груди было неудобно, будто на неё что-то давило. Что-то давило... Обрывками кадров мозг подкинул Джеймсу пачку воспоминаний. Квартира, ночь, какая-то невиданная херня на лестнице, красные глаза, страх, обморок. Ну, память не пострадала. Чего нельзя было сказать о нервной системе. С мыслью "Боже, помоги" Джеймс открыл глаза в надежде, что то, что рисовало ему сознание было просто глюками, а его обморок — ничем иным, как просто крепким сном. Яркий свет резанул по внутренней стороне черепа, под веками замельтешили мушки. Джеймс щурился и шипел, как вампир от луча солнца, пока чья-то тень не закрыла собой мерзкую лампу. — М-да, приложило тебя не слабо. О нет. Ему не привиделось. Забыв о рези в глазах, Джеймс вылупился на свой кошмар так, что пикинеса теперь напоминал он. На груди у Анакоста сидело оно. Уродец держал в когтях стакан воды и криво улыбался. В животу Джеймса неприятно защекатало. К горлу подступил крик вперемешку с чем-то кислым — похоже, то были остатки уличного ужина. Но прежде, чем Джеймс успел хотя бы пискнуть, существо поспешило перебить его: — Стой-стой! Всё нормально! Давай без громких звук... Договорить ему не дал Джеймс, со страху вцепишийся в шкирку импа и деранувший его от себя с такой силой, на какую не мог быть способен человек в его состоянии. Он откинул от себя существо, услышал что-то вроде "Да сколько же можно!" и подскочил на ноги с резвостью горного козла. Но тупая боль в распухшей стопе взвыла, Джеймс наступил на пролитую из стакана воду и поскользнулся. Замахал в воздухе руками, успел подумать, что повторной встречи со злосчастным столом его затылок не переживёт и приготовился уже встречать свою на этот раз обязанную состояться кончину, как неожиданно завис в дюйме от прозрачной столешницы. Чужая рука схватила халат, не дав Джеймсу упасть. Затем плавно потянула на себя, чтобы вернуть его в ровное положение. Существо продолжало поддерживать Джеймса и после, указав на больную ногу. Уродец висел в воздухе. Джеймс громко сглотнул, когда увидел два кожаных крыла за его спиной, которые при каждом взмахе издавали странный звук приглушённых хлопков. — Тебе нужно быть аккуратнее, — сказало существо и отцепилось от Джеймса. На халате виднелись ровные дыры от его когтей. Джеймс, хоть и оставался всё ещё накалённым таким странным раскладом событий, немного успокоился. Его только что спасли. Не сожрали, не убили, а спасли. И это нечто теперь вело себя настороженно, не делало резких движений. Только клонило свою голову о правого плеча к левому. — Да, нужно... — осторожно начал Анакост, — Эм... спасибо? Имп кивнул. — Ты ведь больше не собираешься от меня убегать? Джеймс не ответил. Существо шевельнуло мокрым собачьим носом. — А... Ты меня испугался, да? Теперь молча кивнул Джеймс. Имп принял молчание к сведению. — Это из-за того, как я выгляжу? И чёрт, Джеймс был научен никогда и никому не указывать на недостатки внешности — того требовало воспитание семьи, того требовала рабочая этика. И даже такой объективно страшной нечисти было бы грубо сказать: "Боже, да, чувак, тут любой бы обделался от твоего вида. Ни один кинематограф не смог бы воссоздать ужас хуже твоей рожи. Ты стрёмный, ты очень стрёмный." Поэтому Анакост, немного подумав, ответил как можно тактичнее: — Ну вы... Вы весьма необычны, — с первых слов встал вопрос обращения. Как правильно? Он, они, это? Джеймс остановился на нейтральном "вы". Имп пожал плечами. — Ну я подумал, что увидеть в своём доме незнакомого человека было бы гораздо страшнее, чем увидеть незнакомого демона. Но раз тебе не нравится, то я могу и так... Сразу после этих слов существо страшно заурчало, зашипело. Его тельце начало деформироваться. Под кожей заходили волнами мышцы. Руки, ноги, шея, спина — всё вырастало в ширь и в длину, судорожно трясясь и выкручиваясь. Целыми клочьями летела шерсть, за ней извивающейся змеёй на пол упал длинный крысиный хвост. Шкура отслаивалась, её сухие шматы тлели и рассыпались в труху. На месте проплешин вырастала новая светлая кожа, которая бурлила пузырями, а затем разглаживалась, скрывая оголившееся мясо. На этот раз ужин собрался действительно покинуть желудок Джеймса от нарисовавшейся перед бедолагой картиной, и, как бы Анакосту ни хотелось досмотреть этот затягивающий своей безобразностью кошмар, он рванул в ванную, где, в свою очередь, рвануло его. Вернулся в гостиную Джеймс через минуту — бледный, как смерть, и с зеленоватым отливом. Он не знал, чего ожидать и к чему готовиться, поэтому перешёл порог с пустой холодной головой. На полу в позе морской звезды лежал человек. Настоящий человек с нормальными ушами, нормальным носом и без хвоста. Хвост, кстати, так и валялся рядом; от него поднимался сизый дымок и вонь пережаренного мяса. Джеймс присел перед человеком на корточки. — Это... ты? Ответом ему была широкая яркая улыбка, которая обнажала теперь не старые бивни, а ровные, как после брекетов, белые зубы. Джеймс потянулся к лицу человека. Теперешний его вид был полной противоположностью того, что Джеймс видел в последний раз. Привлекательной противоположностью, хочется отметить. Анакост пропустил через пальцы пряди пшеничных волос, едва касаясь, провёл по лицу линию от виска к подбородку. Не решился спускаться ниже, но зато понял, что теперь человек имел очень даже точный род обращения — это был он. Абсолютно голое тело соответствовало мужской анатомии, имело складные пропорции и на вид принадлежало молодому мужчине лет двадцати семи. — Вот сразу бы так, — одобрительно усмехнулся Джеймс, помогая этому чуду встать. Демонёныш привыкал к своей новой оболочке. Разглядывал в прищуре пальцы, разминал плечи. Не заботясь о собственной наготе, не стеснялся стоять прямо перед Джеймсом. Теперь, он, кстати, был даже выше Анакоста где-то на полголовы — отличный рост для того, кто ранее напоминал собой тумбочку. Куда-то исчезли крылья, место для рогов заросло кожей без единого шрама. И только глаза остались прежними — всё такие же ярко-красные, будто на них были надеты искусственные линзы. Первым, что выдал мужчина, было: — Мне холодно. И после, одетый в Джеймсовы штаны и толстовку, он просто, как бы между делом, сказал: — Теперь я буду жить с тобой. И если всё до той фразы ещё можно было предотвратить — можно было, но Джеймс об этом никогда не узнает — то именно слова "Я буду жить с тобой" стали точкой невозврата. *** — Знаешь, у нас не заладилось нормальное знакомство, поэтому давай-ка наверстаем упущенное, — предложил Джеймс, которому совсем полегчало после вынужденной промывки желудка и выброса на помойку смердящего обугленного хвоста. Человек, от которого Анакост не знал пока что даже имени, согласно угукнул. — Про себя можешь не рассказывать, — начал новоиспечённый сожитель, — Ты — Джеймс Анакост, родился в Гамильтоне, штат Массачусетс. Дата рождения: восьмое июля восемьдесят пятого. Отец Скотт — человек старой закалки, консерватор и хранитель оружия дома. Мать Патриция — женщина всё той же старой закалки, жалуется на ломоту в коленях, отлично готовит мясной пирог. В семнадцать лет тебя с лёгким сердцем выпнули учиться аж за четыре штата от дома, собственно, это одна из причин холодности в общении с родителями. В институте ты... — Стоп-стоп-стоп, — прервал его поражённый такой точной информацией о личной жизни Джеймс, — Откуда ты всё это знаешь? Мужчина на это только озадаченно почесал затылок. — Да я вообще много чего знаю... И не только о тебе. О многих. Хочешь расскажу грязные секретики Джорджа Вашингтона? — Нет! Фу. Точно нет, — сморщился Джеймс. — Странно, обычно люди любят узнавать всякое дерьмо о других. С этой мыслью Джеймс не мог не согласиться. — Ну, тогда у нас выходит нечестный расклад: ты — всезнающее существо, и я — не в курсе, как тебя зовут. — Я не всезнающее существо. Я просто любопытное существо, прожившее уже не одну сотню и даже не одну тысячу лет. А зовут меня Леравасфор Ситбуил от рода Амаймонова, — назвался демон и важно поднял подбородок. До Джеймса не дошло. — Как, ещё раз? Лар... — Лер! Ле-ра-вас-фор... — Ситбуил прервался, когда увидел, что Джеймсу тяжело даже про себя повторить замудрённое имя, — А впрочем, называй, как хочешь, мне без разницы. Придумай какое-нибудь типичное американское имя и используй его. Лер-как-его-там-фор махнул рукой, как будто сделал одолжение. — Как хочу? — переспросил Джеймс, — Ну... Он начал усиленно перебирать типичные американские имена, какие только знал, но на ум приходили лишь осточертевшие всем Джон — в жизни Анакост знал аж троих Джонов, Майкл — ему это имя не нравилось, и Дэвид — имечко неплохое, но оно абсолютно не шло к лицу сидящего перед ним. В конце концов, Джеймс вспомнил про сериал, что начали совсем недавно транслировать по ТВ, а именно — про его актёра первой роли. — Как тебе имя Нэйтен? — предложил он. Лер-как-его-там-фор задумался, щёлкнул языком и согласился. — Звучит, конечно, не так гордо, как Леравасфор Ситбуил от рода Амаймонова, но пойдёт. "Пойдёт," — повторил про себя Джеймс и задал следующий вопрос. — Ладно, а как так получается, что ты меня понимаешь? До Нэйтена не дошло. — Я имею в виду: ты говоришь на моём языке. Это странно. — Почему же? Я ведь болтаю с тобой, а чтобы болтать с тобой, мне надо болтать на твоём языке. Верно? Логика в этом была явная. Анакост кивнул, Нэйт продолжил. — Ты ведь не выучишь мою речь за вечер, так что чудеса межрасовой лингвистики буду демонстрировать я, — при каждом "Я" Нэйтен гордо выкатывал грудь, и делал это, казалось, неосознанно. И вот какие вопросы вы бы ещё задали потустороннему существу, что так легко пошло с вами на контакт? Наверное, расспросили бы, откуда оно, где находится его это "откуда", есть ли рай и существует ли Бог, да? Но вот Анакосту было интересно совсем другое. — А тебя нужно кормить или что-то вроде того? Кажется, даже сам Нэйтен разочаровался скудностью слов. Он показушно обречённо вздохнул, ущипнул себя за переносицу и тихо засмеялся. — Вот знаешь, Джейми... — Не называй меня так. — ... ты ведь человек умный, сообразительный. Но временами такой, — Нэйт хотел сказать "туповатый", но осёкся и выразился помягче, — неразумный. Уж я-то знаю, поверь. Прежде, чем Анакост что-то успел возразить, Нэйтен придвинулся к нему вплотную и заглянул прямо в глаза: — Только подумай. Перед тобой сидит тот, кто знает очень и очень многое. То, что не знает ни один учёный на всей твоей планетке. А тебя интересует только, нужно ли меня кормить? — Нэйт хихикнул, и на дне его рубиновых глаз блеснул недобрый огонёк, от которого у Джеймса по шее пробежали мурашки. Анакост тяжело сглотнул. Что-то тревожное было в скалящей улыбке Нэйтена — что-то коварное, хитрое. И это ощущение, будто ему не хватает воздуха — от тяжёлого дыхания заложило уши, кончики пальцев онемели, и шёпот демона слышался, как из-под толщи воды. Через силу Джеймс вырвался из невидимых пут, отодвинувшись от Нэйта подальше. В висках его застучал пульс. — И всё-таки, — сказал он и не узнал собственного голоса, — ответь прямо. Нэйтен всё так же скалился. Не шевелясь, смотрел ровно на Джеймса, а потом, тряхнув головой, сбросил с себя тёмное что-то, что, наверное, и называли аурой всякие эзотерики и ясновидящие. — Скорее всего, ты уже понапридумывал, что я жру некрещённых младенцев и запиваю их кровью девственниц, но нет. Мне вообще еда не нужна, так что моё существование рядом с тобой выходит даже весьма экономичным. Что ж. Это было хорошим плюсом. —... но я бы с удовольствием отгрыз от тебя кусочек, Джейми. От такого заявления Анакост подавился. *** Наверное, довольно жутко засыпать в доме, где бродит хамоватое дьявольское отродье. Наверное, потому что Джеймс, перегруженный событиями того вечера, вообще об этом не задумывался — его мысли были неожиданно пусты. То ли роль сыграл эффект шока, то ли происки Нэйта — мало ли, на что он там способен — но Джеймс принял факт своего сожительства с демоном подозрительно легко. Он приготовился ко сну, как делал это всегда, передвинул идиотский стеклянный стол, перебинтовал эластичным жгутом больную ногу, из-за которой сильно хромал. Всё это время за ним по пятам следовал Нэйт, не желая спокойно сидеть на одном месте. Он прошарился по всем комнатам, заглянул в каждый шкаф и под все стулья, диваны, столы. Перевернул гардеробную, перенюхал и перепробовал каждую баночку в ванной, за что получил выговор. Полюбовался на себя в зеркало, четырежды повторил, какой он красавец и как же Джеймсу с ним повезло. Нэйт был определён спать на диване, но, как выяснилось опытным путём, эта идея ему не особо понравилась. Потому что, стоило только Джеймсу уснуть — даже не просто уснуть, а рубануться мгновенно и крепко — как за спиной его прогнулся матрац, и чья-то тёплая, с температурой явно выше тридцати шести с половиной градусов, тушка привалилась к нему, закинув на Джеймса свои вездесущие ручонки. Джеймс лишился сна моментально. — Какого хрена? — возмутился он, расталкивая нахальное существо. Существо претензий не поняло. — Какого хрена ты здесь делаешь, я спрашиваю? — Джеймс сел на кровати и возмущённо ждал ответа. — Я... собираюсь спать? — ответил Нэйт с таким видом, будто это было само собой разумеющимся, — Что тебе не нравится? — Мне не нравится, что ты собираешься спать в моей постели, — развёл руками Анакост, — У тебя есть своё место — целый диван — так иди туда! Нэйтен посмотрел на него, как на недалёкого. — Я не хочу, — пожал плечами он и принялся поправлять под себя подушку, не обращая внимания на потерявшегося от такой дерзости Джеймса. — Как понять — ты не хочешь?! — Ну, вот так. Там холодно, одиноко и тоскливо. Мне не по нутру, — демон улёгся, сообразив себе из одеяла и двух подушек что-то вроде гнезда. Анакост смотрел на него сверху вниз и не знал, что сказать на это. На разборки у него не было ни настроения, ни, вспомнил он, времени. — Вот смотри, — Джеймс взял с тумбочки электронный будильник и тыкнул им Нэйту в лицо, — Из-за тебя мне осталось проспать четыре часа, четыре часа, мать твою! Поэтому давай-ка ты переберёшься на свой диван и дашь мне отдохнуть! — Как я мешаю тебе отдыхать тем, что просто сплю рядом? — Именно этим и мешаешь, — взвыл Джеймс, хлопнув себя по лбу. Нэйтен нехотя поднялся и заговорил таким тоном, будто объяснял элементарщину вредному трёхлетнему ребёнку. — Слушай, ты хочешь выспаться, но у тебя мало времени. Сейчас ты потратишь его на ругань со мной и потратишь впустую, потому что я никуда не уйду. Ты распсихуешься, у тебя поднимется давление и желание что-нибудь сломать. Это перебьёт твой сон, ты прободрствуешь до утра, а потом, уставший, злой и помятый поползёшь на работу. Там у тебя всё будет валиться из рук, из-за этого ты сорвёшься на кого-нибудь из коллег, получишь выговор и вернёшься домой в ярости. Но! — Нэйт щёлкнул пальцами, — Всего этого можно избежать, если ты просто примешь тот факт, что теперь я сплю с тобой. Вуаля! Впервые за много лет Джеймс захотел удавить человека. Не совсем человека, но всё же. — Ладно, — через зубы прошипел он, — Ложись. — Спасибо за разрешение, о мой Господин, — съязвил Нэйтен. Джеймс отодвинул его на другой край кровати, перетянул на себя одеяло, а на весьма вежливое "Спокойной ночи" от Нэйта пробубнел грубое: "Да завали уже". Воцарилась долгожданная тишина. — Джейми, ты спишь? — вполголоса спросил Нэйтен меньше чем через десять минут. Ответа не последовало. — Дже-еймс. Снова молчание. Тогда Нэйтен тихо настолько, насколько мог, перекатился к Анакосту. Уткнулся ему носом куда-то в шею и спокойно засопел, а Джеймс, в это время не спящий, только смиренно выдохнул и, пригретый жаром чужого тела, уснул разморённым крепким сном.