Сборник драбблов по заявкам и без

Эмиль пришпорил своего полумориска, наслаждаясь скачкой. Пятилетка, еще совсем молодой жеребец, жизнерадостно распластался в полете, далеко выбрасывая стройные ноги. Серебристая от инея трава хрустела под копытами, от коня шел пар, и дыхание самого Эмиля виднелось бы облачком — если бы они не неслись вперед сломя голову. — Осторожнее! — Ли окликнул справа, придерживая своего коня, и Эмиль выпрямился в седле, стараясь разглядеть, что там впереди. Ах, рытвина… Он откинулся назад, чуть сжал пальцы на поводьях, давая коню команду собраться, а потом послал его в длинный прыжок. И засмеялся, глядя на недовольное лицо Ли, когда они перелетели на другую сторону. Конюх принял лошадей и ушел вываживать их и обтирать. Эмиль прошел вглубь конюшни, держа седло и потники, положил на подставку. Конюшня казалась полупустой — после гибели отца мать почти перестала выезжать, да и они с Ли давно не держали в Сэ собственных лошадей. Несколько молодых животных, пара доживающих свой век упряжных, кобыла, на которой учился ездить Арно… — Зря рискуешь, — брат неслышно подошел сзади, излучая недовольство всем своим безупречным видом, и Эмиль не выдержал. Впихнул в ближайший денник, обнял. В полумраке приятно пахло скошенным сеном, лошадьми, сладковато потянуло навозом. От Ли веяло осенью, терпкой крепостью рябиновой наливки, человеческим и конским потом, дымом и домом. Он ответил на поцелуй, но потом легко отстранил Эмиля, крепко взяв за плечи. — Пытаешься перевести тему? — все то же изысканно-спокойное выражение лица, и только сбившееся дыхание говорило о том, что Ли не все равно. — Приношу извинения, — Эмиль подмигнул и потянулся снова поцеловать его. Сильные пальцы в кожаной перчатке ухватили его за подбородок, останавливая движение. — Миль… — Ли глядел в лицо младшего брата, и Эмилю захотелось убрать морщину, появившуюся между бровей. Он прикрыл глаза, соглашаясь с упреком в неосторожности. Пальцы в перчатке сжались сильнее, и хорошо выделанная, но прочная кожа коснулась уголка рта. Резкий запах Грато, порох, кисловатые ноты медной обмотки на рукояти шпаги. Жизнь, щедро смешанная со смертью. Желание вспыхнуло, заставило сглотнуть слюну, притянуть Ли к себе, не обращая внимание на неудобство. Эмиль снял перчатки, бросил их в сторону, провел пальцами по виску вниз, к светлым прядям над ухом, выбившимся из прически. — Миль… Но он слишком сильно хотел, чтобы тратить редкое время встреч на нравоучения. Укусил нижнюю губу, лизнул верхнюю, выдохнул, смешивая их дыхание, невидимое в теплоте конюшни. Ли хмыкнул и потянулся сбросить перчатки, но Эмиль перехватил его руку и прижал к щеке, снова глубоко вдыхая запах, впитавшийся в кожу. Жизнь, приправленная смертью для остроты. — Оставь, — скорее велел, чем попросил он. — О? — Ли поднял бровь, разглядывая его и оценивая настроение. — Хорошо, — не стал спорить он, — но тогда тебе придется мне помочь. Эмиль согласно кивнул. Его пальцы уже расстегивали пряжки и крючки. Пояс, камзол, штаны… Ли стоял перед ним, запустив одну руку в его волосы, а второй снова держа за подбородок. Большой палец то гладил, то сминал нижнюю губу, прежде чем ворваться в угол рта, как будто уговаривая коня принять трензель. Эмиль тихо застонал и опустился на колени, подчиняясь нажиму. Желание подстегивало его, заставляло спешить. Едва он выпутал член Ли из складок ткани, еще не поднявшийся полностью, как насадился на него, уткнувшись носом во влажные от пота завитки в паху. Втянул в себя оттенки — мускус, отсыревшая шерсть одежды, хлопья пены — чувствуя, как наливается член на языке. Вот только мгновение назад его можно было ласкать от щеки к щеке, прижимая к небу — и вот уже пришлось отодвинуться, чтобы не задохнуться. Эмиль привычно помог себе рукой, второй наконец распустив собственные штаны. Ли крепко держал его за волосы, безжалостно спутав их и сбросив ленту, повисшую на его сапоге. Свободная рука переместилась с подбородка на горло, задавая ритм. Сейчас Ли горел так же, как и он сам. Тяжелое дыхание вырывалось сдавленными стонами, горько-соленый привкус усиливался с каждым движением, и Эмиль заставил себя выровнять ритм, чтобы продлить наслаждение. Перчатка сжалась на горле, сдергивая его с члена, и Ли излился в солому под ногами, тяжело опираясь на его плечо. Этого Эмилю хватило, чтобы самому выплеснуться на сапоги Ли. Пару минут они так и стояли, пытаясь отдышаться. Рядом фыркнул конь, ударил копытом в стену денника. У входа тоненько заржала кобыла. Потом Эмиль обтер сапоги брата соломой и легко поднялся на ноги, подобрав свою ленту. Прижал ее на мгновение к носу, чтобы убедиться, что на ней остался запах их страсти. Хмыкнул и на ощупь заново перевязал волосы. Ли застегивал одежду как ни в чем не бывало и только на выходе из денника обернулся, словно желая задать вопрос. — Всегда, — неслышно прошептал Эмиль, подбирая свои перчатки и приводя себя в порядок. — Всегда.