Eyes: curse

      Необходимо вернуться в особняк, чтобы всё закончить. После этого продолжится наша история с любимой, что так внезапно оборвалась.       Чуть ли не с порога я зову Крейси, говорю, что пришел и знаю, что делать, а в ответ тишина приветствует меня… Это очень странно, но, может, она не слышит или не здесь сейчас. Проведу обряд, и мы сможем все исправить! Мы будем вместе!       Для проведения потребуется печать. Я не так хорошо смогу ее нарисовать без эскиза. Поэтому отправляюсь на второй этаж в кабинет с принтером. Нахожу лист и иду к столу, чтобы добавить небольшие рунические символы. Резко включается автоответчик и проигрывается сообщение, что я не слышал ранее:       Никогда не брошу тебя.       Никогда не подведу.       Никогда не убегу и не брошу тебя.       Никогда не заставлю тебя плакать.       Никогда не попрощаюсь.       Никогда не солгу, и не причиню тебе боль.       Это же мое обещание на день Святого Валентина ей, это было именно в тот момент, когда меня заперли и я не смог прийти на наше место... Боже! Она испытывала такую боль и чувство предательства, что же я наделал?! К чему это все привело…       Аргх. Отец. Если бы ты дал мне свободу, отпустил в тот вечер, мы могли бы избежать этого. Так, ладно, надо думать о ритуале.       Я выбрал святилище на втором этаже как место проведения. По записям все должно начаться в полночь. У меня не так много времени осталось до этого момента, поэтому стоит поторопиться.       Крейси всё также нет. Я уже на месте. Ничего не изменилось, да и не должно было измениться. Готовлю печать с глазом, что охраняет дом, черчу ее собственной кровью, предварительно сделав порез на руке, ставлю в центр свечу, и раскладываю монеты, что нашел в особняке, больнице, школе, как циферблат на часах. А вот и полночь. Зажигаю свечу и начинаю читать молитву для благословения и приглашения нечисти в дом:       Горит амфорская свеча, раскроет правду же она,       Скрытую от всех глаз, все открывая напоказ.       Разверзнет всю красоту, уберет навеянную слепоту,       Даст необходимые ответы, я дам взамен монеты.       Продолжаю читать эти слова, пока полностью не догорит свеча. Спустя время фитиль догорел, воск расплавился в виде небольшой лужицы, собираю его и кладу в карман, он мне еще потребуется для второй части ритуала.       Нельзя пока входить в святилище, теперь там открыты врата другого мира и остается только ждать, когда придет эта ведьма. Думаю заглянуть в подвал, может там будет Крейси? Я хочу получше восстановить свои воспоминания.       Спускаюсь по лестнице, бреду вдоль коридоров и наконец вижу ее: она стоит у той комнаты с решеткой и петлей в потолке.       — Привет — осторожно начинаю я.       — Зачем ты пришел? Ты не должен был возвращаться! — она недовольна.       — Я вернулся, чтобы все исправить.       — Ты уже ничего не сможешь сделать — Крейси отворачивается от меня к стене.       — Я сделаю всё, что в моих силах. Мы сможем быть вместе, все закончится. Все получится — тянусь рукой к ней, чтобы развернуть ее, если получится.       — Нет! Это все бессмысленно! Ты ничего не знаешь! Ты должен уйти! — кидает на меня злой взгляд и удаляется вперед по коридору, а моя рука проходит сквозь нее.       — Я не уйду. Я все твердо решил. Ты сможешь мне помочь? — иду вслед за любимой.       — Я провожу тебя до выхода — отрешённо кидает она, смотря вперед.       Уже подходя к лестнице, Крейси резко разворачивается на меня:       — Печати… Их больше нет, я не чувствую их. Что же ты наделал? — В глазах так и полыхает огонь злости.       — Я убрал их, я хочу победить ведьму. У меня получится. Мне только нужна твоя помощь, чтобы разобраться с прошлым.       — Какой же ты дурак! Ничего не выйдет! — она мотает головой из стороны в сторону. Сделав вдох-выдох, продолжает: — ладно, с чем тебе нужна помощь? — сдается девушка.       — Я хочу узнать больше о проклятии, о тебе и твоей семье. Мне нужны ответы, у нас есть еще время до второй части ритуала.       — Хорошо. Даже не знаю с чего начать. Проклятие отразилось на всех нас. Мой отец был очень агрессивен по отношению не только к своей семье, но и к людям в целом, если на публику еще играли манера и воспитание, то дома это приобретало нецензурную брань и следы на теле в виде кровоподтеков, ран, синяков и другого, что потом оставалось шрамами.       Мать заливалась алкоголем, чтобы забыть все, вот и дошла до точки забвения и потеряла себя, она не могла найти силы, чтобы защищать нас с сестрой от нападок отца, и уходила в свой мир, свое воображение. Отцу это очень не нравилось, и он перестал обращать внимание на нее. Она стала куклой. Безвольной, слабохарактерной игрушкой. Эмилия же, моя милая сестренка, на фоне выпадов отца с его проявлениями гнева, стала сама наносить себе увечья, полностью уверенная, что она это заслужила. Ее самооценка очень упала, она старалась быть дома, но сословие говорило ходить на встречи и званые ужины.       Про меня? Даже не знаю. Когда ты появился в моей жизни, всё изменилось. Я уже утопала в любви к тебе, хоть дома и ждал ад, я верила в наше счастье в будущем. Отец узнал в тот день, что я связалась с тобой и решил со всем покончить. Он вливал в меня алкоголь, чтобы лучше горело, так он думал, а затем меня съело пламя огня. Я помню его слова: так и гори в своем счастье, утопай в омуте безумия, пускай тебя съест твое пламя чувств.       Я не смел ее перебить, слушал заворожённо, пытаясь выцепить что-то из памяти, как давно я не слышал ее голос. Как много всего произошло… И как печальна эта история…       — Прости. Меня не было рядом, когда тебя хоронили, но я был на твоей могиле, принес твои любимые цветы.       — Что? О чем ты? Какая могила? — недоумевала Крейси.       — Твоя могила. Я слышал про какую-то историю с пожаром и несовместимые с жизнью ожоги, поэтому тебя хоронили в закрытом гробу. Я же пришел значительно позже. После интерната, больницы и всего остального.       Она истерически засмеялась.       — Какая ложь! Всё по правилам высшего света!       Я был в еще большем недоумении. Любимая продолжила:       — Моя могила, точнее мое тело, находится здесь, в особняке. Та надгробная плита и сам гроб лишь фальшивка: внутри пустота. Ты видел те четыре двери в подвале? Это наши могилы. Их всех: Мёрфи, Мисти, Джульетту и меня погребли в сыром помещении для хранения ненужной всячины. Там наш прах… Там наши могилы…       — Что? — я обомлел. Я не мог поверить в эти слова. Еще меня удивили другие имена. — Кто они? Мисти? Джульетта?..       — Ты же не знаешь, верно? Хотя зачем я спрашиваю, это было уже после моей смерти… Ты точно не мог знать.       Она полетела на второй этаж, я за ней по пятам. Мы остановились у картины.       — В мире были не самые лучшие времена. Война, эпидемия. У маминой сестры, моей тети, умер муж, подхватив заразу, что захватывала все больше людей. Тетя не могла оставить детей, боясь их заражения и дальнейшего голода, после потери главного кормильца. Вскоре поняв, что сама тоже заболела, отдала детей нам. Так брат и сестра оказались в нашей семье и попали под проклятие. Посередине сидит Эмилия, рядом по правую сторону, стоит мальчик и блондинистая девочка в светлом платье — это и есть Мисти и Мёрфи. Все они ходили в Эмилину школу, но прожили они недолго. Спустя несколько месяцев Мисти подхватила все ту же заразу, что забрала жизни ее родителей, холеру. Бедняжка не могла выйти из дамской комнаты, умерла из-за обезвоживания. А Мёрфи на каких-то соревнованиях по плаванию утонул из-за судороги ноги, никто не смог его вытащить и спасти.       Другой мальчик рядом с отцом, это на самом деле девочка, что оказалась сиротой и была отправлена к нам в дом из-за сословия нашей семьи и специальной программе. Ее звали Джульетта. Отец все время говорил, что она вшей нам принесет и поэтому ее брили налысо. Мужская одежда стоила меньше, чем платье и остались некоторые обноски от Мёрфи это и было объяснением стиля одежды бедной девочки, что так и не надела платье за всю свою небольшую жизнь у нас. Она стала нечто вроде прислуги, которой платят едой, в школу она не ходила и целыми днями драила особняк. Джульетта простудилась и слегла с пневмонией, что и унесла ее в могилу, лечить ее было дорого и бессмысленно, ведь как считал отец: «она просто служанка, она не наша семья, одной больше, одной меньше». Вот так они угробили детство еще трех невинных душ.       — Какой ужас! Это отвратительно! — Я вспомнил про школу: — В дневнике Эмилии не было об этом записей.       — Это было уже после смерти, отец запретил Эмилии писать об этом где бы то ни было, он не считал их частью семьи, стер все упоминания будто этих людей не существовало вовсе. Это картина написана на день рождения Эмилии, является ее подарком и единственным доказательством жизни детей, кроме, конечно, праха. Сестренка могла часами сидеть здесь, рассматривать ее и рассказывать про все на свете. Ведь больше некому было ей заняться. Она осталась одна… — Крейси еще больше стала печальнее, непросто такое вспоминать. Она чувствует вину перед Эмилией, что не защитила ее должным образом и оставила в одиночестве.       — Ты не виновата во всем этом, — попытался ее утешить.       — Я знаю, но все же… — она совсем поникла. Потом вдруг собралась и спросила меня: А ты? Где ты был? Ты говорил про интернат и больницу…       — Да, было дело. — Я рассказал всё, что вспомнил.       — Знаешь, твоего отца ломало на глазах, он никак не мог и дня прожить без своей работы. Ему очень понравилась эта женщина, твоя мать. Уж не знаю по какой причине он влюбился, но разве на это нужны какие-то аргументы и особые свойства? Помню, он прям испытывал удовольствие, когда она потешалась над ним. Я могу понять его только в одном: в твоей защите. Он не хотел, чтобы ты имел отношение к этой истории и пытался уберечь тебя, но было поздно… Проклятие уже тогда проникло и произошла та ситуация с Дружком. Твой отец слишком поздно все осознал.       — Откуда ты знаешь?       —Я стала нечистью и узнала это. Чуть позже ты все поймешь.       —Хорошо. А твой отец? Почему он покончил с собой?       — Это было частью проклятия.       — Как много всего в этом проклятии.       — Проклятие для каждого свое. Оно индивидуально и подстраивается под каждого персонально. С этим ничего не сделать.       — Понятно.       Настало время готовиться к следующей части ритуала. Перемещаясь по коридору, я ощутил это чувство дежавю опять. Внезапный приступ страха окружил меня. Крейси ушла из моего поля зрения. В голове карусели и сердце набатом стучит, меняя свое местоположение из груди в мозг, я оседаю на пол, не в силах произнести ни слова. В горле ком, воздуха нет. Я будто парализованный сижу на полу у стены на корточках и не могу ничего сделать. Я так беспомощен. Почему это повторяется? Почему?       — Роберт, у тебя появились панические атаки? Ты начал бояться того, что нет… Это твое проклятие, — резюмировала любимая.       — Серьезно?! Да почему это? Надеюсь, это не повторится во время ритуала… — пока я так сидел, я ощутил в кармане какую-то вещь. Достав, вспомнил что это — побрякушка, которую я нашел в одной из комнат особняка, была медальоном, подаренным мной Крейси в честь нашей любви, а бумажный комочек, что со временем превратился в не пойми что, оказался бывшим корабликом, что мы пускали по воде и радовались как дети. Крейси вместе со мной осмотрела наши былые воспоминания и даже немного улыбнулась.       Взяв тринадцать церковных свечей, фотографию господина Майлза и воск, я вернулся в святилище. Расположив все свечи в виде круга, поджег их. В центре располагалась фотография, я добавил своей крови в виде печати на неё. Время три часа ночи. Меня внезапно подкинуло и отбросило в подвал, значит ритуал вызова прошел успешно. Ведьма в особняке. Мне нужно срочно попасть в святилище, чтобы запечатать ее в фотографии.       Внезапно я услышал голос Крейси, но не смог увидеть ее поблизости:       — Ведьма — бич особняка. Стара как мир — Урсула. Тотемы прокляты, с помощью них и других ритуалов она продлит жизнь себе за твой счет. Будь острожен! Я не смогла тогда сказать ее имя, это часть проклятия, часть сделки, что остается конфиденциальной. После разрыва отношений с твоим отцом она стала еще более сумасшедшей и самовлюбленной. Она твоя мать, Роберт.       Что? Я стою в оцепенении в подвале с этими четырьмя дверьми, где хранятся трупы детей, обескураженный такой информацией. Как такое возможно? Что происходит? Крейси, я уже ничего не понимаю… Она мне не мать, я ее не знаю, как и она меня. Так… Для меня важнее быть с Крейси, чем все вот это проклятие и тому подобное. Я твердо все решил. Мне нужно спешить, время ограничено.       В коридорах чуть ли не на каждом шагу стоят тотемы, представляющие собой куклу, обмотанную бинтами и веревками. Обойти их почти невозможно. Рядом с ними странная аура. Немного оступившись начинает кружиться голова.       Уже находясь рядом со святилищем и пересекая неизвестно какой тотем по счету, я замечаю Урсулу. Ее кожа в цвет стен, какого-то серого оттенка. Она постоянно щурится, видимо плохо видит, и выглядит недовольной, кто был бы довольным, если его так бесцеремонно вырвали, на ней черная шляпа с пряжкой и черное платье с коричневым кожаным ремнем. В руках один из тотемов с лицом, которым ведьма рьяно размахивает и кажется, что вот-вот и она огреет меня им. Урсула перемещается в ступке очень быстро, не стоит зевать.       Наконец оказываясь в комнате, я растапливаю старый воск, мешая со своей кровью и капаю на фотографию. Мою ладонь обжигает огонь, но мне все равно. В помещении появляется Урсула. Я хочу, чтобы все поскорее закончилось, читаю другую молитву для запечатывания:       Откройте глаза, дабы видеть силу проклятия.       Даже распятия станут для меня ничем,       Ни перед одним из идолов совершенства, я не склонюсь в смирении.       Восстанут и ангелы, и демоны против тебя,       Я пролью свою кровь дабы мир наступил, участвуя в битве.       Все изменится, все объединятся.       Ни одна ложь не остановит мои уста, везде будет правда,       Не останется лицемерных грешников.       Освобожусь от твоих скрытых помыслов, став свободным,       Буду творить свои деяния, чьи одобряют может быть не все.       Пока не увижу труп, съеденный червями, или       Пока не встану над твоей могилой с сардонической улыбкой.       Придет конец твой, обет забытый давно исполнится за всех,       Чьи души бедные губили твои руки.       Ты будешь осужденной по правилам и без       За всех прискорбленно убитых, в ответе только ты.       Исполнись! Исполнись! Да сбудется пророчество!       Вдруг свечи гаснут, все погружается во мрак. Настолько густой мрак, что кажется, будто тебя поглотило пространство и ты оказался в пустоте.        — Мы не можем вернуть тех, кого уже нет, кто не с нами. Твоя жизнь тоже стоит на грани, — слышится голос в моей голове.       — Кто же ты? Почему? Кто так решил?       У грабителя есть выбор: остаться в мире одному без любимой в роли призрака особняка или сгинуть во тьме навсегда со всеми вместе. Он не сможет жить на этой земле, будто ничего и не было, поэтому остается со всеми, отдавая свою жизнь, взамен запечатывая и лишая возможности вернуться Урсуле.