sugary

Когда дело касалось праздников, не совсем подпадавших под понятие «традиционные», Харука, за отсутствием особого опыта, мало что мог сказать. Воспоминания о когда-то счастливом детстве по прошествии лет казались совсем далёкими, выцветшими, словно кадры со старой киноплёнки, и даже среди них при всём желании он не смог бы отыскать ни одного подходящего. А говорить о годах более поздних, когда взаимоотношения с матерью испортились окончательно, и вовсе не приходилось. Поэтому, когда вечером, накануне Хэллоуина, Шидо неожиданно заводит об этом разговор, Харука как-то теряется, честно признаваясь, что не праздновал День Всех Святых никогда. — Никогда? — повторяет Кирисаки. — Мама не слишком одобряла подобные вещи, — он неловко пожимает плечами, не вдаваясь в подробности, повыше натягивая на колени лежащий на диване плед и прижимаясь чуть ближе к уютному боку. Однажды в их разговорах Сакураю уже случалось упомянуть, человеком каких взглядов была его мать, и вряд ли мужчине составило бы труда об этом припомнить. И судя по короткой секунде, прежде чем в чужих глазах отражается понимание, в своей мысли он никак не ошибся. — Вот как, — какое-то время Шидо смотрит задумчиво, не то на самого Харуку, не то куда-то сквозь. А после говорит ободряюще-мягко, слегка ероша и без того растрепавшиеся волосы: — Но никогда не поздно наверстать упущенное. Возможно, в следующем году это станет поводом отпраздновать как полагается. Вместе. Харука улыбается. На сердце становится как-то легко. — С тыквами и фонарями? — единственное, что приходит ему на ум, потому как больше ни о каких атрибутах праздника не вспоминается совершенно. В ответ слышится тихий, тёплый смешок. — С тыквами и фонарями. И даже с костюмами. В этот раз, к сожалению, я не смогу предложить тебе многого, но, — взгляд прослеживает перемигнувшие цифры электронных часов, — как ты смотришь на что-то незатейливое и тематическое, вроде капкейков? Исключительно символически, но всё же. Харука глядит немного удивлённо. — Разве уже не поздно? — Магазины ещё открыты, — возражает Кирисаки. — Поэтому, если захочешь, можем найти что-то простое. Предложение заманчивое, если быть с собой честным, и далеко не только из-за изначального предмета беседы, хоть Сакурай и заинтересован. Просто делать что-то вместе с Шидо — приятно и без всякого повода, даже если это самые обычные прогулки или вечерний просмотр кино у последнего дома. Жаль, правда, что видеться вот так было возможно исключительно в выходные. Поэтому он недолго колеблется, прежде чем уточнить: — Я ведь готовить не умею совсем, Шидо-сан, вы же знаете... ужасно выйдет, наверное, только продукты переведём. Но Шидо на его слова лишь качает головой, будто это совсем не важно. — Но именно на ошибках учатся, не так ли? Тем более, не всё так страшно. Нас ведь двое, верно? Думаю, результат в итоге тебя приятно удивит. — Вам я точно доверяю здесь больше, чем себе, — и не лжёт, потому что одни самодельные бенто Кирисаки, которые он стал получать после пары-тройки случаев в школе, чего стоили. Разбаловали его до невозможности. Может быть, то и не было верхом кулинарного мастерства, но в тысячу раз лучше, чем Харука пробовал или когда-либо приготовил сам. Шидо, конечно, только отшучивается, но всё же благодарит, хотя и думает, что ему слишком уж льстят. — Значит, капкейки. На то, чтобы выбрать рецепт и сходить за всем необходимым, уходит всего ничего — интернет пестрит множеством вариантов, от капкейков классических до низкоуглеводных, без сахара и далее по списку, с самым разным декором, который можно придумать, а ближайший магазин находится совсем неподалёку. Когда они приступают, на часах чуть больше девяти. Катастрофы, как думается Харуке изначально, действительно не случается: Шидо рядом и готов поправить любую ошибку, и совсем не злится, когда что-то идёт не так. Не то чтобы Харука от него этого ожидал. Скорее боялся разочаровать по привычке, хоть и знал, что подобного не произойдёт. Не с Кирисаки — уж точно. Когда в чашу миксера муку он засыпает чересчур резко, та взмывается облаком, оседая на коже, и Харука чихает, наугад вытирая щеку рукой, и ему немного неловко. Но Шидо смеётся так искренне и тепло, что хочется улыбнуться тоже. А после сдувает муку, попавшую Харуке на нос, оставляя на кончике невесомый поцелуй, прежде чем принести салфетки. С волос они её, конечно, отмоют только под ночь, но зато уже с какао такого точно не повторится. С кремом тоже выходит не слава богу, и Сакурай неизбежно пачкается то тут, то там, и слегка беспокоится, что ничего не получится, несмотря на то, что масляный крем —исходя из чужих слов — один из самых простых. Тем более, что самый сложный, по уверениям Кирисаки, этап в виде теста они в любом случае прошли. — Знаешь, что предвестником нынешнего Хэллоуина был Самайн? — говорит Шидо, когда они сидят за столом, ожидая, пока поднимутся кексы. — И фонари из тыквы пошли оттуда же. Правда, тогда всё же использовали не тыкву, а репу, да и само событие не то чтобы было как-то связано со сверхъестественным... Скорее, это был обычный праздник урожая. Харука не знал. Но слушал с удовольствием истории и о кельтском Самайне, и о язычестве, и о нынешних традициях Хэллоуина, и о том, как отмечают День мёртвых в Мексике. Потому что Шидо рассказывал нескучно, и голос у него был мерный, убаюкивающий. Какой-то почти мистический, когда за окном было так темно, а рассеянный свет настенных ламп ложился на его лицо странно особенным образом. А ещё потому, что слушать его Харука, в общем-то, любил всегда. И просто любил — тоже. Но выпечка готова, и рассказы окончены, чтобы найти своё продолжение в другой раз, и дело остаётся за малым — украшение. Остановившись на варианте с привидениями, они делят работу поровну, чередуя, кто будет отсаживать крем, а кто — рисовать лица, и руки у Сакурая ни к кондитерскому мешку, ни к тюбику с глазурью совсем не привычны. Контролировать силу нажатия и давление оказывается тяжелее, чем казалось поначалу, и пальцы предательски подрагивают, и выходит совсем не так красиво — не как ровные кремовые шапки у Кирисаки. Но Шидо подходит, приобнимая его со спины, и заботливо помогает, задавая направление, силу, и в конечном итоге получается не так уж и плохо. Харуке, конечно, самую малость так стыдно, когда он смотрит на местами съехавший крем, разные по размеру бусинки-глазки и забавно искривленные рты. Шидо лишь снова целует, куда-то около уха — щекотно, — и говорит: — А мне кажется, что вышло очень мило. Харука не спорит. И вместо этого крадёт ещё один поцелуй — уже самостоятельно. После, когда Шидо приготовит ему — горячий шоколад, а себе — кофе, они попробуют всё, что приготовили; Кирисаки возьмёт один из тех капкейков, что Сакурай сделал сам, и снова похвалит, сказав, что получилось вкусно, и, в общем-то, не соврёт. Потому что тот попробует из чужих рук кусочек и убедится в этом сам. Результат в самом деле приятно удивил, равно как и обещалось. Часть они отложат на завтра, а потом просидят до полуночи, и Шидо поздравит его с Днём Всех Святых — первым, который Харука отмечает. И добавит ещё раз, что в следующем году они всё же сделают это как следует, а сегодняшнее он, впрочем, может не считать, если хочет. Но Харука хочет. И озвучивает это вслух вместе с приглушённым, мягким: «спасибо». Потому что для Харуки этого более чем достаточно. Потому что из незапланированной поздней готовки и тихого смеха, глупых случайностей и разделённых объятий, из рассказанных историй и запачканных случайно в ароматизаторе пальцев, которые будут ещё несколько дней пахнуть ванилью, напоминая Харуке об этом вечере, окажутся сотканы самые лучшие, самые дорогие сердцу воспоминания. И Харука не променял бы их ни на что.