темнее зелёного

Его племянница входит в Большой Зал в окружении своих кузин, входит с широкой улыбкой и прямой осанкой, Принцесса, коей её прозвали в стенах Хогвартса на второй год обучения. Деймону кажется, что ему не нужно видеть, чтобы знать о её появлении — он всегда знает, где она, ему требуются мгновения, чтобы найти её взглядом в толпе. Он словно ищейка, натравленная на один-единственный запах. Он видит её впервые после лета, и неожиданно ему трудно отвести от неё взгляд. От того, что она изменилась. Когда Деймон видел её в последний раз она была ребёнком, девчонкой, которая только-только вступала в пору взросления. Всё лето она провела в Европе с разрешения Визериса; гостила у разных тёток и, кажется, успела в одночасье повзрослеть. Он старается слушать монотонное гудение профессора Бисбери, но взгляд всё равно неумолимо возвращается к серебристой макушке. Она уже села за стол Слизерина и наклонилась, чтобы прошептать что-то Лейнору на ухо, вызывая у того смех. А после она поднимает взгляд прямо на него. У неё на губах растёт улыбка — привычное озорство, как при шутке понятной только им вдвоём. Только в этот раз эта шутка не связана с конфетами из Сладкого королевства или старой ворчливой кошкой Вхагар, которая любит нежится на подоконниках в Восточном крыле. В этот раз Деймон видит Рейниру в ином свете, более опасном и более волнующем, том, которому только предстоит разгореться. Деймон посылает ей усмешку в ответ и медленно возвращает внимание профессору Бисбери.

***

Он помнит, как отказывался принимать руку брата, когда впервые оказался в стенах замка. Как после нескольких лет ожидания, историй о профессорах, уроках, о Запретном лесе и о том, какие гриффиндорцы невыносимые упрямцы, он старался быть выше и взрослее, наравне с Визерисом, который покровительственно клал ладонь ему на плечо. — Даже если Шляпа определит тебя на Гриффиндор, ты будешь моим любимым младшим братом, — сказал тогда Виз, и Деймон по-детски возмущенно фыркнул. У него не было сомнений, на какой факультет он попадёт. Как не было сомнений в том, что его имя запомнят в этих стенах. Пускай он был вторым братом, младшим, но кровь в нём уже горела в предвкушении будущей жизни в стенах Хогвартса. Как бы он ни любил их родовое поместье, но после смерти матери в нём стало холодно и пусто, и находиться там было неуютно. Их отец стал мрачной тенью, он редко улыбался и часто смотрел на мамин портрет, словно вёл с ним немые беседы. Может, его любовь к ней была больше, чем любовь к тому, что она оставила после своей смерти. Деймон отказывался выглядеть слабым, когда высокие потолки и огромная толпа из учеников почти оглушили его. Он похлопал Визериса по руке, которая ещё лежала на его плече, и сделал долгий вдох. Он знал — его верность традициям их дома и желания показать себя приведёт его туда, куда надо. Он был всего ребёнком, но у него были большие мечты.

***

Может, это было в её детском, ещё слегка расфокусированном взгляде, или в том, как крохотные пальчики сцепились на длинном указательном пальце Деймона, когда Рейниру впервые поднесли к нему младенцем. Она была розовой с белым пушком на голове, и он уже тогда знал: она продолжит их род, её амбиции будут столь же ненасытны, как его собственные, он готов убить за неё и умереть, он никогда не посмеет обмануть её, она истинная слизеринка, он сделает всё, чтобы она никогда не сомневалась в себе. Это было странным, магическим, ощущать эту связь к едва человеку, крохотному созданию с хрупкими косточками. Но эта связь была, и её нельзя было ни с чем спутать. Деймону было четырнадцать, он по глупости считал себя взрослым. Он был одержим семейной историей Таргариенов, и, может, поэтому он так стремительно принял Рейниру. Они делили кровь, чистую и густую. Его нет с ней в момент, когда Шляпа распределяет её в Слизерин, но он первый, кто называет её в письмах Слизеринской принцессой.

***

Деймон всегда знал этот запах — костёр, кожа, прохлада от ветра и капля сладости — лимонные дольки в сахаре. Когда впервые сотворил амортенцию на уроке зельеварения; только сейчас он узнаёт его полно, по-настоящему. Чувствует, как запах окутывает его туманной дымкой, душит изнутри, забиваясь в нос, дразнит своей близостью. Тёплые ладони ложатся ему на глаза со спины, а волосы щекочут шею. Уголки губ дёргаются, когда он слышит весёлый голос своей племянницы: — Угадай кто. — Неужели сама принцесса Слизерина? — Дразнит он и накрывает её ладони своими руками, убирая их со своих глаз. Не спешит отпускать, не удерживается от того, чтобы оставить крохотный поцелуй на тыльной части её правой ладошки. Рейнира убирает руки и обходит его, оказываясь к нему лицом. Садится с ногами на парту напротив; в своей короткой зеленой юбке, мантии с нашивкой и чёрных гольфах она изображение хорошей прилежной ученицы. Только вот хорошие ученицы не тянут язвительное: — Профессор Таргариен. Деймон цокает языком, откладывая сочинение, которое проверял. Они одни в кабинете, потому что никто из учеников не рискнёт нарушать его покой. Даже смелые стайки семикурсниц, которые хлопают ресницами и просят рассказать о том, каково быть аврором. — Когда мы наедине, ты можешь не называть меня профессором. Рейнира чуть щурит бесовские глаза. — Как скажешь, дядя. Он качает головой. Ему вдруг хочется услышать, как его имя будет звучать на её тонких розовых губах. Как она выдохнет его вместе с воздухом. Как оно прокатится по этому кабинету, отразившись от стен. — Попробуй ещё раз, — просит он. И пока что это, действительно, просьба. Он думает, что с её играми и упрямством, это однажды может стать требованием. Но пока он только улыбается, глядя, как мысок её ботинка взмывает слегка вверх, когда она качает ногой. — Деймон. Он задаётся вопросом, понимает ли она, какую реакцию вызывает. Она юная, пускай и выросла за лето. Она юная, но уже не ребёнок, и он уверен, что в этом году она будет испытывать его терпение. Возможно, это его карма за те годы, когда в этих стенах его прозвали Порочным Принцем. Возможно, это его благословение.