темнее зелёного

Первый матч по квиддичу проходит в конце сентября по приказу директора. Они хотят показать первокурсникам красоту игры, увлечь их и, может, найти новых игроков взамен тех, кто закончил школу. Дружеская серия матчей; хотя Рейнира знает, что мало кто из игроков относится к игре как к шутке. Она несколько раз проверяет свою метлу, ту, которую дядя Деймон подарил ей в прошлом году взамен её старой. Поправляет форму и стягивает волосы чёрной лентой. Она не волнуется — но по телу проходится знакомое предвкушение, от макушки до пяток. В коридоре она сталкивается с вратарём команды Гриффиндора — действительно сталкивается, врезается в крепкую фигуру Кристона Коля. Он придерживает её руками за локти, не давая упасть, и улыбается. Он серьёзный соперник, но сейчас он, скорее, приятель, чем враг. У него мальчишеские черты лица, какое-то очарование в том, как улыбка смотрится на его лице — одновременно теплая и нерешительная. — Осторожнее, — говорит он, не отпуская рук, и Рейнира игриво ухмыляется. — Это нападение на ценного игрока команды-соперника? Кристон смеётся тихим смехом, а после всё-таки убирает ладони. Рейнира видит в том, как он ведёт себя, как она часто ловит его взгляды на общих уроках и в Большой Зале, что он хочет что-то спросить, но не рискует. Она бы ответила согласием, спроси он. Ей интересно, когда проснётся хвалёная гриффиндроская смелость. Лейна и Лейнор давно донимают её по поводу её личной жизни; не считая неудачного свидания с Джейсоном Ланнистером в прошлом году, она совершенно неопытна для той, кого прозвали Слизеринской принцессой. Она ощущает на себе множество взглядов, особенно в последние пару лет с тех пор, как у неё появилась грудь и как школьная форма перестала висеть на ней, как на мальчишке. На неё смотрят, но не решаются подойти, и она не знает, дело в её неприступном виде, слухах, которые ходят о её семье, или дяде профессоре, который чересчур оберегающе относится к ней. Может, во всём сразу. В любом случае, Рейнира не хочет больше ждать, а поэтому улыбается Кристону. Милому Кристону, которому, совершенно очевидно, она нравится. — Ни в коем случае. Удачи сегодня, принцесса. Она смотрит, как он обходит её, касаясь слегка её руки, и думает, что ему не хватает дерзости, но к Самайну он попадёт в её ловушку. Может быть, ему не хватает дерзости, но у Рейниры её через край.

***

Когда она оказывается на поле, не остаётся ничего, кроме неё и снитча. Ничего, кроме ветра, который кусает щеки, кроме метлы, за которую прочно цепляют её длинные пальцы. Ничего, кроме ощущения полёта — в Таргариенах древняя драконья кровь, крылья, которые спрятаны где-то под кожей, в самом нутре, которые приросли к позвонкам, чтобы они больше походили на людей. Нечто первобытное — это желание взмыть выше, быстрее, перегнать и ветер, и звук, и золотой шар, который ловко ускальзывает, когда уже кажется, что он в руках. Нет мыслей — есть только ощущение охоты, хищника с цепкими когтями, рычащего утробно, жадно. Кто-то, кто согласен только на победу, вне зависимости от цены и обстоятельств. Сколько раз квоффл пролетит в ворота, это не так важно, как трепещущие крылья снитча, его золотой блеск. Она знает, у неё не большой рост и не так много физической силы, но она быстрая и юркая, и эти качества для ловца важнее остального. Дядя Деймон был Охотником, и его слава до сих пор предмет восторга команды Слизерина. У неё нет права быть хуже. Рейнира хочет быть лучше. Лучше него. Лучше остальных. Она летит и тянет к снитчу, а после ощущает резкий удар. И падает.

***

В Больничном Крыле пахнет лекарствами, и ей никогда не нравился этот специфический запах. Он напоминал о матери, о том, как она большую часть времени была прикована к кровати, пила разные отвары и снадобья, но ни одно из них не дало ей выносить наследника, о котором мечтал отец, ни одно не спасло её от смерти. Рейнира морщит нос и щурится. Первое, что она видит, — лицо Деймона. Он выглядит погруженным в свои мысли, и такая статичность ему не идёт, кажется противоестественной. Его челюсть напряжена, делая линии в его лице более острыми, губы — более тонкими, и прокладывая складку меж его бровей. Он держит её за руку — переплетая их пальцы в один клубок, что не понять, где заканчивается она и начинается он. У него тёплые руки, и его ладонь настолько больше её ладошки, что накрывает её полностью. Рейнира немного шевелит пальцами, вырывая его из мыслей. Деймон тут же поворачивает голову к ней. Рейнира хрипит и улыбается: — Ты будто призрака Мейгора увидел, дядюшка. — Ты напугала меня, маленький дракон. Она слушает тело, отмечая, что кроме сухости во рту и легкого дискомфорта у неё ничего не болит. Должно быть, она потеряла сознание от удара, но её сознание вполне ясное, так что едва ли это повод для беспокойства. Она хочет пожать плечами, но морщится, тут же ощущая тупую боль в правом плече. Деймон слегка дёргается, она ощущает, как хватка его пальцев мимолётно становится крепче. Это почти смешно — его фанатичное беспокойство, когда он сам попадал в лазарет не счесть сколько раз. — Но мы выиграли? Деймон фыркает и закатывает глаза, отрицательно качая головой. — Эррик поймал снитч. Он выглядит бледным, бледнее обычного, но выражение его лица становится более привычным, когда из него уходит беспокойство. Его волосы выглядит взлохмоченными, словно он много раз проходился по ним рукой, а мантия лежит на спинке его стула, так что он в одной рубашке, расстегнутой на пару пуговиц. Рейнира неожиданно думает, будет ли его кожа под тканью на его груди такой же горячей, как его ладони, но эта мысль быстрая и не подходящая времени и месту. Она заставляет голову слегка кружится, и, может, она упала сильнее, чем показалось сначала. — Тебе необязательно сидеть у моей кровати, знаешь. Мне кажется, ты пугаешь тут всех. В Больничном крыле тихо и, повернув голову, Рейнира замечает мадам Помфри, которая очень демонстративно не смотрит на них. Деймон хмыкает, но не делает попытки уйти. — Она, наверное, вспоминает все те случаи, когда я оказывался здесь в твоём возрасте, — говорит он, подняв взгляд на старушку. Подушечка его большого пальца ведёт по костяшкам её пальцев, нежно и осторожно, бездумное движение, которому он не отдаёт отчёт. Он снова переводит взгляд на неё. В ярком свете лазарета его глаза кажутся более светлыми, вместо привычного темно-фиолетового. Таргариенский цвет, признак чистой крови. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Она могла бы попросить позвать его Лейну и Лейнора, но на самом деле нет никого, кого она бы желала видеть сильнее, чем его. В присутствии Деймона спокойно и безопасно, по крайней мере, сейчас, но её сочли бы повёрнутой, если бы она призналась в этом. У Деймона есть репутация. Однако Рейнира уверена, по-настоящему его не знает никто, кроме семьи. — Я хочу, чтобы ты остался. Расскажи мне про тот турнир Трёх Волшебников, где выиграла Висенья?

***

Мисария, профессор Маггловедения Мисария, потому что она отказалась от собственной фамилии, полукровка, проводит с Деймоном много времени. Рейнира знала, что они были близки, она не была ни слепа, ни глупа, но, пожалуй, лишь сейчас она замечает близость, в которой они находятся. То, как она льнёт к Деймону, не откровенно, но очевидно интимно. Их нельзя уличить в непотребстве, они стоят в углу Большого Зала, наблюдая за учениками и переговариваясь. Деймон ухмыляется, и хотя его руки скрещены на груди, он не делает попыток отстраниться от Мисарии, которая тянется к его уху, когда говорит. Они выглядят красивой парой, по общим стандартам. С небольшой разницей в росте, оба статные и величественные, достаточно молодые в сравнении с остальными профессорами, из них получился бы сильный союз. Но Мисария, какими бы притягательными не казались её экзотические черты, всегда будет полукровкой. Её кровь испорчена, её дети никогда не станут чистокровными волшебниками, никогда не получат полной силы. У них не будет родовой истории, уходящей корнями к древним семьям волшебников. И всё же... Рейнира смотрит на лёгкость, с которой они общаются, и вспоминает про увлечённость дяди миром магглов, про его долгие путешествия, из которых он каждый раз привозил ей что-то маггловское, помнит его страстные рассказы о местах, где сложно встретить волшебников. Лейнор пихает её в бок. Кажется, он рассказывал о чем-то и теперь с ожиданием смотрит на неё. — Поделишься, о чем думаешь? Я уже пять минут будто бы разговариваю со стеной. Зная Лейнора, он снова болтал про Джоффри, который был на курс младше и носил прозвище Рыцарь Поцелуев, когда его поймали в Тёмной башне с когтерванцем. Лейнор давно был им увлечен, но они оба никак не решались сделать первый шаг. Рейнира делает глоток своего тыквенного сока, — сущая дрянь! — и вскидывает подбородок: — Так, ты хочешь поцеловать Рыцаря Поцелуев? На другом конце зала Деймон с Мисарией продолжают стоять очень, очень близко.

***

Она стоит у зеркала, не Еиналеж, а поэтому она видит всего лишь себя. Видит бледную кожу и едва заметные веснушки на крыльях носа; неровный нос и тонкие губы. Видит свой невысокий рост. Видит высокую девичью грудь и плоский живот. Видит родинку на внутренней части бедра. Вспоминает смуглую кожу Мисарии, её раскосые магические глаза. Полные бёдра и соблазнительную походку. Её тёмные, смоляные волосы, с виду тяжелые, часто зачесанные назад. Туники, которые она носит под почти всегда распахнутым профессорским плащом. Рейнира думает, что видит в ней Деймон, когда смотрит. Какой у него взгляд, сбивается ли его дыхание? Являются ли они любовниками, как шепчутся в коридорах школы? Она поджимает губы и цепляет собственный светлый локон. Её собственные волосы такие длинные, что прикрывают грудь. Чистое серебро. Как у её предков. В её венах течет густая кровь настоящих колдунов, сильных и великих, как Висенья, как Эйгон. Она отходит от зеркала и осторожно опускается в бассейн с горячей водой. Деймон давно подсказал ей пароль от ванной старост, и она думает о нём, когда с головой опускается под воду.