темнее зелёного

Последние месяцы школьного года мелькают перед глазами, как вспышка сверхновой. Рейнира несколько раз засыпает у него в кабинете прямо за учебниками, и он осторожно накрывает её пледом. Иногда он отводит её на Шёлковую Улицу и они пьют вино, её плечи расслабляются и она мажет поцелуями по его лицу и челюсти, часто она дразнит прямо под носом профессоров и других учеников, красиво краснеет, когда Деймон посылает ей хищную ухмылку в Большом зале, она устраивает ему однажды очаровательную сцену ревности из-за Мисарии. Он почти жалеет, что она заканчивает школу так быстро — и поэтому с большим энтузиазмом целует и трахает её в разных комнатах замка, в опасности быть пойманными и расхлёстанными руководством, замешанными в скандале. В его случае — с позором уволенным, а в её — лишенной блестящего будущего. Но их не ловят. Только Мисария знающе ухмыляется и говорит ему скрыть магией розовый засос, проглядывающий из-под ворота рубашки, пока не заметили ученики. Через день после окончания школы Рейнирой, Деймон забирает её в Европу. Европа — не нова для них, но впервые они бродят по улочкам, держась за руки, делят десерт на двоих в Аспене, целуются возле Сены, и совершают рейд по магическим магазинам в Гамбурге. Без чёткой цели поездки, просто чтобы быть вместе. Рейнира сладко целует его по утрам, жмётся к нему во сне, упираясь головой то ему в плечо, то в спину, то в бок, и от них исходит жар, когда они сплетаются вместе, тот, которого требует драконья кровь. Деймон лениво целует её обнаженное плечо с утра. Они остановились в небольшом доме, где сдает комнату семейство волшебников, в Схарбеке, недалеко от Церкви Святой Марии. Бельгия встретила их приятной погодой и ласковыми солнечными лучами; Рейнира чуть жмурится и потягивается, сидя спиной к нему в кровати. Одеяло смялось возле неё. Деймон не удерживается и проводит костяшками пальцев по выпирающим бледным бусинам её позвонков. Несмотря на то, чем они занимались полночи, не обращая внимания на усталость, возбуждение лижет затылок. Деймон чуть сильнее прижимает пальцы к её коже, когда Рейнира поворачивает голову через плечо. — Я хочу в тот небольшой маггловский музей, про который мы читали в поезде. — Ш-ш-, прекрати дергаться, я заплетаю тебе волосы. Мы можем пойти туда после завтрака. — Пальцы ловко сплетают её мягкие локоны в сложный узор. Это всегда успокаивало его. — А потом в Брюссель. У меня там есть друзья, я могу тебя с ними познакомить. Ты хочешь этого? Он чувствует — новая взрослая жизнь вне школы ещё ей чужда. Но однажды она будет его женой, и лучше раньше, чем позже, представить её миру, как таковую, дать ей привыкнуть к новому статусу (пусть пока что не официальному), войти в новую для неё роль. В магическом мире их фамилия значит многое, теперь пришло время дать знать о её имени. А он будет рядом с ней на этом пути. Всегда близко. Чтобы у неё не было причин сомневаться в себе, в нём, в них. — Да, я хочу. Расскажешь мне про них?

***

Они возвращаются в Лондон в начале августа, за неделю до Дня Рождения Рейниры. Её вещи уже стоят в чемоданах в его квартире, а Сиракс греется под крылом Караксеса в маленькой комнате, обустроенной специально для сов (ещё одна прихоть и преимущество родиться в богатой семье волшебников). Рейнира осваивается быстро. Через пару дней ему кажется, что она всегда жила с ним: её вещи заполняют пространство, её запахом пропитывается всё вокруг. Она притаскивает винтажную лампу и расставляет свои книги на полках; её туфли стоят возле его ботинок, а на холодильнике висят несколько новых колдографий — одна из их путешествия по Европе, они прижатые щека к щеке, её яркая улыбка и его позабавленная усмешка, разнеженные на французском солнце лица, вторая — Рейнира с Лейнором и Лейной в форме Хогвартса, все трое в белых рубашках, мантиях и зеленых галстуках с серебристыми полосками. За несколько месяцев он привыкает к тому, чтобы засыпать с ней и просыпаться, когда она ещё недовольно прячет лицо в подушку и отказывается открывать глаза. Деймон льнёт к ней так, словно пытается восполнить годы ожидания; смутных догадок об их плотной связи, получивших подтверждение лишь недавно. Ему постоянно хочется её касаться. Теперь, когда им не нужно прятаться, он может делать это открыто, и Рейнира встречает его на половине пути. В один из дней она получает письмо из Заповедника Валлийских Зелёных Драконов и осыпает его лицо поцелуями, сжимая письмо в руке. В Таргариенах драконья кровь, и для их семьи не редкость тянутся к этим существам. Он знает, несмотря на короткий период, когда Рейнире было десять и она убеждала всех, что станет аврором, как он, именно карьера драгонолога всегда влекла её больше всего. — Я горжусь тобой, солнышко, — бормочет он ей в шею, и пальцы Рейниры проходятся по его волосам. Начало её стажировки совпадает с началом учебного года, и у них чуть меньше месяца на то, чтобы насладиться свободным временем. Он думает, что не хочет выпускать её из этой квартиры — в конце концов, совсем скоро это сокровище придётся делить с другими драконами. А он жадный до её внимания и до её любви.

***

В девятнадцать ему казалось, что мир несправедлив — в первый год обучения на аврора он только и делал, что проводил время в тренировочном зале и бегал по крохотным поручениям других авроров. От него было мало толку, он знал, его способности не использовались на полную и это поднимало волну гнева. Он никогда не отличался терпением. И он искал способы излить своё недовольство: в маггловских пабах и клубах, во время полётов на метле, в женщинах (его юность была полна очарования, а от его кривых ухмылок и нарочитой самоуверенности таяли даже самые холодные и высокомерные льдышки аристократичных семей). Визерис был недоволен, когда до него дошли слухи. Во время одного из визитов Деймона на Драконий Камень, — его дом, родовое поместье семьи, с древней магией и отголосками былого величия первых Таргариеновских волшебников, — Визерис прочёл ему лекцию, напомнил, что его могли выгнать из Аврората, упомянул плохое влияние на Рейниру. Деймон слушал его сначала с ухмылкой, а после с нарастающим гневом. Костяшки его пальцев были сбиты в кровь после стычки с магглом, и он нарочно не залечивал их. Визерис смотрел на засохшую кровь и содранную кожу с отвращением. — Иногда я не хочу, чтобы вы проводили столько времени вместе, — сказал он с тяжелым вздохом, и он казался Деймону стариком в свои двадцать пять с небольшим. — Она смотрит на тебя как на героя, а ты ведёшь себя, как неуправляемый тролль. Ты позоришь нашу семью. Пару дней назад тебя видели с маггловской девкой в компрометирующей позиции. Я не хочу, чтобы моя дочь была свидетелем этого. Твоё внимание ядовито. Деймон смеялся тогда, некрасиво и сипло, сверкая глазами. Его смех был коротким. Он оборвал этот смех так же резко, как начал. Подошёл к брату, сдерживая желание взять за грудки. Ему было девятнадцать, и он едва умел держать себя в руках. Он хотел свою семью, но вместо неё получал упрёки. — Так, что, прогонишь меня? В глазах Визериса мелькнула боль, прежде чем его взгляд стал холодным. — Будет лучше, если ты какое-то время не будешь появляться на Драконьем Камне. Может быть, это заставит тебя пересмотреть своё поведение. Деймон громко фыркнул и покинул домашний кабинет брата, хлопнув дверью. Он хотел уйти, разрушить что-то, обратиться в дракона и спалить что-нибудь. Кулаки сжимались сами собой. — Дядя! Разумеется, Рейнира не спала и играла в гостиной. На ней было зеленое платье с длинным рукавом и волосы были заколоты той заколкой, которую он подарил ей этим утром — в виде маленькой змеи с зелёными блестящими камнями на чешуе. У неё в руках был плюшевый медведь, которого она небрежно бросила на пол (легко и бездумно, не заботясь о том, что он завалился на ковер, так, словно он неожиданно стал ей абсолютно не интересен), прежде чем подойти к Деймону. Она была крошечной, всего пяти лет от роду, Деймон подумал тогда, что она будет невысокой, когда вырастет. Но её таргариеновские глаза смотрели на него внимательно, словно она читала его, как пыталась читать по слогам книжки. Он обнял её, зарылся носом в мягкие детские волосы, которые слабо пахли её сладким шампунем и горелой древесиной от камина. Маленькие руки тут же обвились насколько смогли вокруг него. — Тебе грустно? Он улыбнулся. В пять лет она понимала его лучше, чем его брат за всю жизнь. — Кажется, твой отец меня не любит, — пожаловался он. Он и сам был ребёнком, несмотря на то, что в сравнении с ней выглядел взрослым. Он стремился в бой с палочкой наперевес, но жался к своей племяннице, как детёныши прижимаются друг к другу в гнезде. — Но я всегда буду любить тебя, дядя, — сказала Рейнира со всей уверенностью пятилетки, и Деймон погладил её по спине. Одиночество и обида, которые он ощущал во время и после встречи с Визерисом, отступили от её слов, словно ей удалось прогнать их своим детским голосом, как патронусу, выпущенному в нужный момент. — Мой маленький дракон. Она всегда была его домом.

***

Он предлагает отметить её День Рождения не выходя весь день из квартиры и поужинав вечером в небольшом семейном ресторане, который он любит. Рейнира прикусывает задумчиво губу, но отказывается. Говорит, что обещала отцу. Визерис с его любовью к праздникам и к старшей дочери, само собой, ещё несколько недель назад начал приготовления к празднованию. Деймон фыркает. Их отношения с возрастом стали теплее; но они всё равно не так близки, как в детстве, когда после смерти матери могли рассчитывать только друг на друга. Деймон смотрит на Рейниру и думает, что его брат не будет в восторге, когда узнает о них. Но он не слепой дурак, и он должен был знать, что этим всё закончится, что это неминуемо, что чистая кровь тянется к чистой крови, Таргариен к Таргариену. Так, в День Рождения Рейниры восьмого августа, они оказываются на Драконьем Камне. Он долго и медленно целует её возле двери поместья, — разумеется, рискуя и ощущая покалывающее волнение от этого риска быть пойманными. У неё в ложбинке груди притаилось ожерелье, которое он подарил ей на Новый Год, а в ушах — серёжки, которые он подарил ей этим утром. Знакомое чувство собственности греет грудь. Рейнира выглядит слегка запыхавшейся, когда домовик открывает им двери. Она облизывает губы и нацепляет улыбку; рука Деймона опускается ей на спину. — Всё будет хорошо, моя милая. Внутри их тут же разводят по разным сторонам. Деймон оказывается втянут в разговор с Рейнис и Корлисом, а Рейнира порхает от гостя к гостю (её отец переплюнул самого себя и пригласил на её девятнадцатилетие, кажется, добрую половину волшебников). Это похоже на Хогвартс — Деймон так же ловит её взгляд через всю комнату, зная, что они делят секрет. Хотя судя по небрежно брошенному Рейнис замечанию, их небольшое путешествие по Европе не осталось незамеченным. Через пару часов ему удаётся выйти в сад, чуть дальше от детей, которые путаются в его ногах, ближе к Чар Дереву. Его палочка сделана из точно такого же: крепкая и довольно тяжёлая она идеально ложится в руку. Палочка Рейниры — из терновника, чуть легче, но у них обоих в сердцевине сердечная жила дракона. Если бы он верил в предсказания, как Визерис, он бы счёл это знаком свыше. Будто слыша его мысли, Рейнира появляется рядом. Она встаёт напротив, в своём платье, имитирующем чешую дракона, не откровенном, ниже колена, но с достаточно смелым вырезом. В светлых глазах плещется лукавство и тёмное вожделение, когда она проходится по нему взглядом. Деймон поднимает бровь. — Я знаю, что ты ничего не сделал, но ты поможешь перестать выглядеть так соблазнительно? — Рейнира чуть качает головой. Она быстро стала смелой и перестала краснеть, когда они флиртовали. Уже к концу учебного года она привыкла к их изменившимся отношениям и, кажется, ей доставляло удовольствие искать новые и новые способы вызвать у него разные реакции. — Мой отец здесь. Деймон не утруждается тем, чтобы посмотреть ей за спину на дверь в дом. Он и так знает, что Визерис внутри пьёт гранатовое вино и рассказывает о дочери и её будущей карьере Драконолога каждому, кто оказывается от него ближе, чем на метр. Губы тянут уголки вверх. — Ты всегда можешь с этим что-нибудь сделать. Рейнира закатывает глаза, но делает шаг ближе. Кладет руки его на шею и замирает, вскинув голову. Её собственные глаза немного блестят от вина и от праздника. Взгляд Деймона падает на её грудь и на драгоценные камни, согретые её кожей, а после поднимается обратно к лицу. — Если ты так и будешь смотреть на мои губы, я возьму тебя прямо здесь, — бормочет он, потянув её на себя так, что она оказывается тесно прижатой к его паху. Её глаза распахиваются шире, а губы приоткрываются. Одной рукой придерживая её за талию, он гладит её шею, у волос. Он мечтал о любящей семье. И вот она — в лице его племянницы, которой он вот-вот наденет на палец кольцо. Его. Совершенно и неоспоримо его. Он уже наклоняется к её рту, когда слышит голос Визериса. — Объясните мне, что здесь происходит?

***

Разговор с братом проходит... ожидаемо. Немного повышенных голосов, немного обвинений, немного упрёков, но в итоге Визерис выглядит поверженным и постаревшим. Он тяжело опускается в кресло и смотрит на Деймона с усталостью. Деймон не ожидал, что он будет счастлив, но его очевидное неодобрение неприятно колет в груди. — Я не смогу никак на это повлиять? — Нет, брат. Визерис берёт с него совершенно не нужное обещание не причинять Рейнире боли и бросает угрозу закинуть его в Азкабан. Впервые за весь разговор он выглядит драконом, достойным представителем их рода. Его угроза кажется вполне реальной. Бесполезной, но реальной. Деймон принимает её. Он пробирается в старую комнату Рейниры поздно ночью, когда все уже разошлись спать. Она поднимает голову и изучает его лицо, наблюдает, как он снимает с себя костюм и нижнее белье и забирается к ней под одеяло. — Что сказал... Он обрывает её на полуслове и целует её плечо, поднимается губами выше, пока не доходит до её губ. — Твой День Рождения ещё не закончился. Все разговоры — завтра. Они неминуемо произойдут. Но сейчас — теплая летняя ночь, и у Рейниры мягкие податливые губы и нетерпеливые руки, которые тянутся к нему. Она не спорит, только усмехается ему в губы и впускает его язык. Такая же, как и он, не желающая отказывать себе в удовольствии, требующая внимания. Избалованная. Когда его пальцы меж её бедер, её лицо прижимается к подушке, чтобы заглушить тихий стон — в тишине спящего поместья слышен любой шорох, — она пахнет костром, кожей, прохладой от ветра и лимонными дольками. И когда Деймон сменяет пальцы на член и оказывается внутри неё, этот запах заполняет его до самых краев. До самых, Мерлин, краёв.