темнее зелёного

Это совершенно по-детски и, наверное, даже чуть-чуть неприятно, потому что она только после тренировки по квиддичу и ещё не успела принять душ. Форма слегка липнет к телу, и на виске капля пота, но Деймон не выглядит недовольным, когда она налетает на него на улице. Виснет на его спине, зацепившись руками за шею, и ощущает, как он слегка придерживает её: едва ли со стороны это выглядит странно. Но с тех пор, как между ними началось что-то, чему она не может дать толкового определения (все они кажутся мелкими и недостаточными и она всё ещё боится признавать это вслух), ей кажется, что все видят, что происходит. Один только взгляд на них — и все поймут, что их отношения изменились. Но она не сдерживается — мышцы приятно ноют после усиленной тренировки, и Деймон как раз удобно оказался поблизости. Она увидела его, когда шла в ванную старост, чтобы не толпиться со всеми в душе после тренировки. Жмётся лицом к его волосам, слыша, как он дразнит: — Пощади своего старого дядю. Ему нет и тридцати трёх, и иногда он кажется ей сущим мальчишкой — когда он не надевает маску строгого профессора Таргариена, вселяющего страх в сердца юных волшебников-первогодок. Рейнира фыркает, но так и продолжает висеть, пока он делает ещё пару шагов с ней на своей спине. Проходящие мимо два второкурсника удивлённо на них смотрят, но их удивление связано с тем, что Деймон — профессор, всё ещё недостижимый небожитель для них. Даже если его репутация страдает, он ничего не говорит. — Ты ещё будешь скучать по мне потом! Через пару месяцев она не будет ученицей Хогвартса. Он вдруг перестанет быть её профессором, они не будут видеться в коридорах и в его кабинете после занятий, и Рейнира ещё не знает, что делать с этими изменениями. Она не обязательно боится, но будущее всё же кажется неопределённым. Она чувствует, как Деймон вздыхает — его плечи поднимаются. Он рукой проводит по её ноге. — Я надеюсь, что ты не заставишь меня скучать по тебе, солнышко. Она слышит в этом чуть больше, чем он говорит. Вопрос, осторожно спрятанный меж строк. Рейнира спускается с его спины, мимолётно прижимаясь ладонью сначала к его шее, а после к спине. Дядя и племянница. Ничего, что можно трактовать иначе. По позвонкам пробегается волнующая дрожь; их могут поймать, если они будут неосторожны. Ей хочется проверить удачу, украсть быстрый поцелуй или нырнуть рукой под его чёрную рубашку. Но она только прикусывает губу изнутри и улыбается, — надеется, что он не услышит нервозности в её ответе. — Не дождёшься. Смотрит перед собой, чувствуя на своём профиле взгляд Деймона. Она знает, что он пытается разгадать её мысли, но не задаёт ей вопросов. Они оба кивают идущему навстречу профессору Орвайлу, и Рейнира прячет ухмылку, норовящую пробиться на лице. Она знает, что если повернётся, то увидит у Деймона такое же выражение. Когда вечером они с Лейнором и Лейной сидят в гостиной Слизерина, пытаясь подготовиться к ЖАБА, но проваливаясь, потому что к концу дня уже нет сил и желания зубрить учебники, Лейна замечает: — Я слышала, дядя Деймон снял с Гриффиндора двадцать очков и оставил Кристона на отработки до конца недели, просто за то что тот случайно задел его в коридоре. Рейнира поднимает голову от старого конспекта по Травологии и смотрит на Лейну. Та полулежит на диване, её нога задевает бедро Рейниры. Это напоминает их летние каникулы на Дрифтмарке, когда они втроем в конце дня валялись вместе на кровати Лейнора или Лейны, придумывали страшные истории и мечтали стать самыми могущественными волшебниками в мире. Они засыпали вместе, и тётя Рейнис утром будила их, обещая, что, если они успеют собраться за двадцать минут, то она возьмёт их с собой купаться на пляж недалеко от семейного поместья Веларионов. На секунду она думает рассказать кузинам о Деймоне, но после решает эгоистично оставить его себе. Спрятать поглубже, не давая никому пробраться в их пузырь, где есть только они вдвоём. Чуть дольше сохранить секрет, который непременно выйдет наружу однажды. Лейнор, развалившийся на соседнем кресле, перекинув ноги через подлокотник, хмыкает: — Ага, но это не удивительно, он всегда защищал Рейниру. Спасибо Мерлину, что он не вызвал Коля на магическую дуэль. Его глаза сверкают так, будто он о чём-то догадывается. Между Лейнором и Лейной, у него всегда была чуйка на такие дела. Рейнира фыркает. — Мне не нужно, чтобы дядя Деймон меня спасал. — Я думаю, это мило, то что он так о тебе заботится, — пихает её Лейна мыском в бедро. Заботится, как дядя заботился бы о племяннице. Рейнира почти прыскает. Больше похоже на приревновавшего любовника. Он не спрашивал о Коле напрямую, но она знает, что он о нём не забыл. Он ничего не забывает. — Я думаю, это горячо, — посылает им широкую ухмылку Лейнор. — Что? Он выглядит как мрачный тёмный принц, который готов выкрасть тебя под покровом ночи и заняться непотребствами. Они смеются — всё это близко к правде, но от того, как Лейнор это произносит, Рейнира запускает в него зелёной бархатной подушкой с дивана. — Непотребствами? Господи, Лейнор, из какого ты века? — Не говори, что я не прав! Она не говорит.

***

Целовать Деймона похоже на то чувство головокружения, как в тот раз, когда впервые с Лейнором и Лейной стащили огневиски из шкафа Корлиса и распили бутылку на троих. Огневиски был терпким и горячим на языке и жег грудь, и ей казалось, что она может абсолютно всё. Волнительно и опасно, в голове приятный туман и хочется ещё и ещё, чуть больше, чем есть в реальности, выйти куда-то за пределы. Быть с Деймоном то же самое. Сложно представить, что когда-то она думала о нём иначе, не видела того, что видит в нём сейчас. Он был почти бесполым существом, дядей, который возникал в её жизни с подарками, сказками и всепоглощающим обожанием; дядей, который учил её кататься на метле и залечивал заклинаниями ссадины на её локтях и коленках. Теперь она видит его по-настоящему. Его лукавые ухмылки и голос, опускающийся на тон ниже, когда он говорит с ней, россыпь шрамов по его телу и твёрдые мышцы под рубашками, мягкие поцелуи на щеках и жадные — на губах, на шее, на груди, везде, куда он может дотянуться. Его привычка держать руку на палочке и забавная нелюбовь к смородиновым конфетам. Его длинные пальцы с кольцами, особенно на её теле, прикосновениями оставляющие невидимую метку. Но всё же, она не может избавиться от лёгкой тревоги, где-то на задворках сознания, это размытое, но настойчивое ощущение растерянности. Деймон — не мальчишка с её курса, которого можно затащить в первый коридор, чтобы целоваться, не думая о последствиях. С ним она теряет контроль, будто её выбросили в Чёрное озеро — и пускай она с радостью прыгнула в эту воду сама, её не покидает осознание собственной неопытности и юности. Эти размышления приходят к ней, когда она остаётся одна. Но когда они с Деймоном ловят момент вдвоём, она вспоминает, что с ним ей никогда не нужно было ничего бояться. Он непредсказуемый и импульсивный; но он всегда был её первым защитником, тем, кто принимал её сторону что бы ни происходило. После отбоя они встречаются у портрета леди Талли, — мысленно она считает это их местом, — и Деймон берёт её за руку привычным жестом. Ей хочется поцеловать его прямо сейчас и она тянет его за руку, чтобы он наклонился, но он ухмыляется и говорит: — Не здесь, маленький дракон. Несколько её коротких шагов против его размашистого шага; он, кажется, торопится, уверенно минует одну лестницу за другой так, что Рейнира едва успевает понять, куда они идут, несмотря на то, что прекрасно знает замок. Пару раз он оборачивается и посылает ей быструю улыбку, но продолжает молчать, и слышны только их шаги по пустым коридорам. Они оказываются в небольшой комнате в Северной Башни недалеко от класса Прорицаний. Деймон закрывает за собой дверь, Рейнира слышит, как щелкает замок. Она успевает заметить письменный стол и множество полок, кресло и кровать у дальней стены. Комната не выглядит заброшенной, но и жилой не кажется — не хватает личных деталей, чего-то, что намекнуло бы на её хозяина. Ей не удаётся толком осмотреться, потому что губы Деймона накрывают её губы в настойчивом поцелуе. Он довольно гудит, но Рейнира, улыбнувшись, осторожно отстраняется, положив руку ему на грудь. — Что это за место? Он выдыхает, заглядывая ей в лицо. — Старая комната бывшего профессора Прорицаний Меллоса. Его рука — в её волосах, она ощущает длинные пальцы у себя на затылке, прежде чем он целует её снова. Он всегда уделяет особое внимание её волосам — тянется к ним неосознанно, перебирает пальцами или просто ловит локон, плетёт ей косы или зарывается всей пятерней прямо как сейчас. Она теряет счёт минутам, есть только его рот, язык, ловкие руки, которые избавляются от её мантии, которую она накинула поверх пижамы. Деймон улыбается ей в губы, когда видит фланелевые штаны и футболку. Эта мягкая улыбка совсем не похожа на ухмылки, которые он показывает миру вокруг, и она принадлежит только ей одной. Она эгоистично сохраняет её лишь для себя. — Молчи, — приказывает Рейнира, когда ощущает, что он собирается вот-вот прокомментировать её внешний вид. Поднимается на цыпочки, чтобы сцеловать его улыбку с губ, параллельно пытаясь справиться с пуговицами на его рубашке. Ей мало, и этот голод становится только сильнее. Он подталкивает её к кровати, заставляя упереться в неё задней частью коленей, стягивает с неё футболку; его рот оставляет горячие следы на её шее, опускается к ключицам и он бормочет её имя сбивчато и вымученно. Когда он поднимает глаза, они горят, Рейнире кажется она видит в них Адское пламя. — Рейнира. В этот раз она подаётся навстречу сама, цепляясь за его плечи. — Я хочу тебя, — голос звучит предательски сипло, и Деймон прижимает её к кровати. Чуть позже, когда он движется внутри неё, он везде, его руки, губы, член; когда они жарко и влажно дышат, она ощущает себя чересчур. Переполненной. Живой. Безумной. Комната пахнет пылью и насыщенной амортенцией, и потом, и Рейнира слышит будто со стороны скрип кровати, собственные тихие стоны и поток проклятий, ласковых прозвищ и запальных обещаний, слетающих с языка Деймона, когда он толкается глубже и быстрее, а его пальцы сжимают её бедро. Это странно — что она когда-то жила, не зная этого чувства: того, каково быть с ним единым целым. Её ногти царапают его плечи. Позже ей нужно идти, пока никто не заметил её отсутствия, но она продолжает лежать, подперев голову рукой и глядя на профиль Деймона. Его пальцы бездумно проводят по обнаженной ложбинке её груди. Покрывало спуталось у них в ногах, но никто не пытается его достать, чтобы прикрыться. — Папа разозлится, как думаешь? Деймон кривится, словно кто-то наколдовал ему в тарелку слизняка. Она почти смеётся от его реакции.Возможно, он совершенно не хочет слышать о своём брате, — её отце, — сразу после того, как они переспали. — Да. — Его ответ не призван облегчить её тревоги. Внутри оседает благодарность: ей бы не хотелось, чтобы он притворялся даже ради её блага. — Но он простит тебе что угодно. Мы не делаем ничего такого. Рейнира опускает взгляд на его руку, массивный перстень на его мизинце напротив её светлой кожи. — Если не считать то, что я ученица, а ты профессор. Он слегка сжимает её грудь, его длинные пальцы оставляют розовый след на белой коже. Он быстро исчезает (она хочет, чтобы он остался, как тёмная метка). — Нахалка. Деймон убирает руку от её груди и берёт её свободную ладонь. — Я просто говорю правду, — она ухмыляется, но после прикусывает губу и хмурится. Почти боится спрашивать, но всё-таки не сдерживается, голос тише, чем было до этого, не шёпот, но близко к тому: — Что будет потом, Деймон? Его взгляд становится расчётливым, а пальцы продолжают играть с её пальцами. Он снимает одно из её колец, — золотое, с небольшим топазом посередине, его подарок в честь победы в её первом матче с Гриффиндором, когда она была на пятом курсе, — и перекручивает между своим большим и указательным, прежде чем надеть ей на безымянный. — Мы поженимся. Он говорит это так просто, словно они обсуждают планы на выходные, а не на всю дальнейшую жизнь. В его тоне нет насмешки или шутки. — Что? Взгляд у него серьёзный, а на губах небольшая полуухмылка-полуулыбка в самых уголках, размеренная, мягкая. Словно он знает и понимает что-то, что она не видит. Он подаётся вперед и мажет губами по её губам, прежде чем сказать: — Я сделаю тебя своей маленькой женой, и тогда никто не станет задавать вопросов. Рейнира ломает брови, чуть отстранившись. — Только чтобы никто не задавал вопросов? Он обхватывает её лицо ладонью, чуть сжимает, и она приоткрывает в выдохе губы. Он смотрит на её рот, а после поднимает взгляд на её глаза. — И чтобы все знали, что ты только моя. — Это звучит опасно и предостерегающе. Но ей нравится эта мысль: она его, а он её. Без полутонов. Без сомнений. Деймон гладит её челюсть большим пальцем. — Не обязательно думать об этом сейчас.

***

В некоторых аспектах их отношения не меняются. Она так же приходит к Деймону в кабинет после уроков, иногда читает учебники или пишет эссе, потому что у него в кабинете тише и спокойнее, чем в библиотеке или гостиной Слизерина. Он проверяет сочинения учеников или занимается своими другими учительскими делами за столом или на диване. Разница только в том, что она садится к нему на колени, прижимаясь всем телом и всё заканчивается поцелуями, руками под одеждой и заклинанием, которое заглушает шум, чтобы их никто не услышал. Они не обещают держать руки при себе в его кабинете, потому что это было бы пустым обещанием — Рейнира знает, что никто из них не стал бы его держать. Пару дней назад Деймон лихорадочно шептал, когда его голова была меж её бедер, а её пальцы до побелевших костяшек впивались в диванную подушку, что ждёт, когда они смогут не прятаться и она переедет к нему, когда в заглушающих не будет нужды и когда каждый будет знать, что они принадлежат друг другу. Драконья кровь к драконьей крови. Когда она опустилась перед ним на колени и увидела его затуманенный, блестящий взгляд, кажущиеся ещё более острыми скулы и челюсть, приоткрытый рот, она мысленно согласилась — ей хотелось, чтобы ни у кого не было сомнений в том, кто они друг другу. Это было быстро, даже слишком, думать о том, чтобы съехаться сразу после её окончания школы, но они и без того прожили вместе много времени: на Драконьем Камне, в Хогвартсе. Кажется логичным следующим шагом переехать в общий дом. Время бежит неминуемо быстро, и март всегда напоминает ей о маме — её День Рождения был в начале месяца и они с утра вместе пекли пирог, отпустив домовиков. Ягодный с хрустящими краями и сахарной пудрой сверху. Её мать была первыми тёплыми лучами после долгой зимы, мягкими объятиями и светлыми улыбками, и сейчас она ощущает лёгкую грусть. Хочется вдруг увидеться с отцом, и Рейнира думает о пасхальных каникулах. Она думает, изменятся ли их семейные ужины после того, как все узнают о ней с Деймоном. (Она не видит причин для изменений.) После нескольких утомительных часов в библиотеке она приходит и забирается Деймону на колени, сворачиваясь у него на груди и утыкаясь носом в шею. Немного по-детски. Когда-то она делала точно так же, просила его прочитать ей сказки и засыпала у него на руках. Дни, когда он приезжал на Драконий Камень, были одними из самых счастливых. Она трётся носом о его кадык и чуть жмурится от удовольствия, ощущая его тепло и его руки, которые обнимают её. — Я устала и мне холодно. Деймон усмехается ей в волосы. — У тебя есть магия. Рейнира легко прикусывает его кожу, там, где бьётся пульс. — Мхм. А ещё у меня есть ты. Не делай вид, что тебе это не нравится. Она чувствует, как затрудняется его дыхание, а ладони скользят под её кофту. Проходятся по ребрам, сначала легко, как перо, а потом вдавливаясь более настойчиво. Губы на её виске. Шумный выдох. Она представляет, что он прикрывает глаза, и почти что мурчит у него в руках. — Мне нравится это даже слишком, — бормочет он. Пальцы проходятся по её ребрам ещё раз, щекоча, и она ёрзает, фыркая от смеха. — Я знаю еще несколько способов согреться. За дверями его кабинета школа живёт своей жизнью, но здесь их особенный мир. Царство, в котором они единственные законные правители, и они сами создают законы. Рейнира проходится языком по его шее, прежде чем поднять голову и нарочито невинно спросить: — Научишь?