Вынужденная мера

      — Куда ты намылился? Сегодня Когтевран на патруле, — сонно заворчал Забини, едва приподнимая голову от подушки и жмурясь на один глаз от рассеянного света Люмоса.       — Не твое дело, — отрезал Драко, зло накидывая на плечи мантию.       — Доиграешься, — он со вздохом упал на спину, кладя руки за голову, — Старуха тебя размотает. И нашлет на нас авроров. А они только свалили.       — Плевать, — зашипел он, едва сдерживаясь, чтобы не развернуться и не опрокинуть несколько предметов мебели.       — Тебе-то плевать, а я не хочу гнить в Азкабане, — Блейз потер глаза и мысленно попрощался со сном, садясь на кровать, — Что происходит?       — Ничего. Ушел. Скоро вернусь.       Драко выскочил из спальни, мельком оглянулся, и, не обнаружив свидетелей, покинул гостиную Слизерина.       В груди горело. Он позволил себе остановиться, согнуться пополам, упирая одну руку в колено, а вторую прижимая к солнечному сплетению, больше всего на свете желая сейчас выжечь из себя все эмоции без остатка. И свои, и чужие, плещущиеся в нем очередной тошнотворной сценой, к которой он был совершенно не был готов.       Мало ему того, что к ней было не подобраться. Того, что закрылась, подавляла себя, отказалась от него. Так теперь она еще и спала с этим чертовым Уизли.       И, судя по тому, что она отпустила эмоции и контроль над ними, позволяя Драко впитывать каждый оттенок, в этот раз он старался получше.       "Пойди и забери ее", — рычал Альфа, царапаясь, кусаясь, переполняя его еще более жгучей ненавистью, — "Ты — тряпка".       — Пошел нахер, — прошептал Драко, и поднялся, широким шагом направляясь к Астрономической башне, — Идите вы нахер все.       Едва добравшись до вершины, он, распугав своим присутствием еще не улетевших на ночную охоту сов, прислонился к перилам у телескопов и сполз на пол, делая глубокие вдохи, набирая как можно больше свежего, ледяного от высоты, воздуха, чтобы на выдохе постараться вытеснить из груди неукротимую бурю.       Со своими эмоциями он умел справляться. Контроль и окклюменция никогда не были для него просто словами, но если его чувства были связаны с собственным разумом, то эмоции Гермионы, передающиеся через их связь, были неподконтрольным ядом, прожигающим его внутренности и тонкие ткани легких.       Драко уронил лицо в ладони и застонал от безысходности. В этот момент его пронзила ее потребность, ее неудовлетворенность, граничащая с болью, и он едва не выгнулся от муки, последовавшей за этим.       "Ты ей нужен", — буйствовал Альфа.       — Ей нужен не я, — промычал в ответ, покачиваясь, как безумец. Волосы растрепались от рваных движений и ветра, пронизывающего до костей.       "Только ты можешь утолить эту жажду в ней, только мы способны утешить Омегу", — продолжал он, начиная плести ветви к разуму, стараясь подавить, чтобы пойти и забрать свое, — "То, что происходит, — неправильно".       — Что ты мне предлагаешь?! — повысил голос Драко, едва не переходя на крик, потому что в этот момент по его телу прокатилось очередное ощущение, испытываемое ее телом. Связь была настолько тонкой, что начала пропускать даже физическое, — Выкрасть ее? Может, запереть в темницах? Она нужна мне. Она, а не только ее Омега, — он вскочил, сжимая перила до побелевших костяшек, — Мне нужно ее доверие. Мне придется найти путь к ней.       "Ты уже говорил это, и в итоге она в постели с другим".       Драко распахнул глаза, смотря вниз, и от боли, в очередной раз ударившей его под дых, подумал о том, что было бы не совсем плохой идеей шагнуть через преграду и упасть вниз, прямо туда, на глядящие в небо валуны камней. Все бы закончилось. Никакой испорченной репутации, никакой необходимости что-то кому-то доказывать, жить с этой бесконечной болью. Возможность дать ей ту жизнь, которую она себе нарисовала.       И тут боль прекратилась, оставляя за собой выжженную землю, припорошенную печалью. Ее душа ощущалась такой одинокой, покинутой, несчастной, что руки, окоченевшие от холода перил, потеплели, желая притянуть, обнять, утешить. И, пока Гермиона не захлопнула дверь, Драко, не удержавшись, приоткрыл связь, протягивая через нее тепло, но тут же столкнулся со стеной и опустошением.       Закрылась.       — Черт, — Драко пнул железку, отделяющую его от падения с тридцатиметровой высоты, — Черт, черт, черт!       Это ощущалось как потеря. Так, словно они шли в толпе и толпа подхватила ее, унося в неизвестном направлении, а он все искал ее фигуру в тумане, мельком отмечая то аромат волос, то ее звонкий голос, но так и не находя ее саму.       — Я скучаю. Пиздец как скучаю, — признался то ли себе, то ли Альфе, то ли свистящему вокруг ветру, и от этого дозволенного себе осознания его глаза защипали, наливаясь соленой влагой, — Я должен что-то предпринять. Я больше так не могу...

***

      Гермиона подскочила в постели, громко втягивая в себя воздух так, словно она все это время провела под водой и теперь пыталась отдышаться.       Была еще ночь, поэтому она заозиралась, сначала пытаясь вспомнить, где она находится, а затем возвращая взгляд к кровати в поисках Драко. Он спал на спине, чуть наклонив голову вправо. Белые волосы, рассыпавшиеся мягкими длинными прядями по подушке, были чуть взъерошены, а темные брови — нахмурены, выдавая беспокойные сны.       Могло ли быть так, что ей снился его сон. Или, что хуже, это были его воспоминания?       Гермиона прикоснулась к груди, задумчиво хмурясь. Ее все еще пугала идея того, что ее жизнь настолько подвергается вмешательству и отсутствию приватности. И, вероятно, она сама в данный момент случайно заглянула туда, куда заглядывать совершенно не стоило и куда запускать ее добровольно никто не собирался.       Еще раз задумчиво взглянув на Драко, она подумала о том, стоит ли ему рассказать. Ответ пришел сразу: стоит. Если связь толкает их к такому уровню откровенности, нет никакого смысла в том, чтобы делать вид, что ничего не происходит. В конечном итоге, если она готова была делить с ним эти воспоминания и эмоции, то и он наверняка был к этому готов.       Взгляд пробежался по скуле, бросающей тень на шею, испещренную пульсирующими венками. Острые ключицы, выглядывающие из под одеяла, тянули к себе, захотелось наклониться, провести губами по коже, впиться зубами, услышать его низкие стоны, его голос, обращающийся к ней. Горячая волна накрыла неожиданно, посылая по телу разряд и у нее вновь началась лихорадка.       Драко повернул голову, и, еще будучи во сне, повел носом, шумно вдыхая, а затем распахнул глаза, впиваясь в нее взглядом. Гермиона прикусила губу, жмурясь, сдерживая очередную волну, едва не заставившуюся ее выгнуться от того, насколько горячим, жаждущим он был, краем сознания отмечая свою наготу и запоздалое смущение.       — Почему не разбудила? — хрипло спросил Драко, и матрац прогнулся под весом, когда он потянулся к ней, притягивая в свои объятия, — Ты не должна проходить через это одна.       — Только началось, — шепнула она, и, практически не отдавая себе отчет в своих действиях, забралась на парня, устраиваясь на нем, чувствуя через одеяло, как в нее уперся уже до предела напряженный член. Наблюдая, как от ее действий голова Драко упала назад, а из-под сжатых губ вырвался длинный приглушенный стон.       Потребность в нем захватила ее разум. Пытаясь ухватиться за нейронные нити, она балансировала между здравым смыслом и обезумевшей Омегой, но проигрывала эту битву, потому что к ее чувствам добавлялись чужие и их было слишком много.       — Я так хочу тебя, — всхлипнула она, наклоняясь к шее, едва не скуля от желания прикоснуться губами к его железе, зная, что может совершить ошибку, сделать что-то не так, боясь причинить ему боль, но тут же сомневаясь в собственных же сомнениях.       Драко приподнял ее, скидывая с себя сбившееся на бедрах одеяло, и, придерживая за бедра, толкнулся, размазывая скопившуюся влагу, а затем схватился за ягодицы и задохнулся, мягко насаживая ее на свой член.       Гермиона, неожиданно для самой себя, громко застонала, не выдерживая яркости ощущений. Это было слишком сильно, слишком интенсивно, и она, разозлившись от того, как он медлил, ускорила погружение, садясь на его бедра, сжимая его внутри, двигаясь так резко, что вскоре звуки их встречающихся тел заполнили комнату.       — В могилу меня... сведешь, — выдохнул он, сжимая ее бедра крепче, практически до боли, а затем приподнял голову, с благоговением разглядывая ее тело, поднимая одну руку и сжимая грудь, проводя пальцем по напряженному соску, — Какая же ты красивая, блять, ты хоть осознаешь, насколько ты красивая сейчас, Грейнджер?       Его голос, слова, которые он говорил, горячие толчки внутри быстро привели ее к краю и она ярко кончила, едва не теряя голос от собственных криков, разрезавших голосовые связки.       Драко сел, удерживая ее на бедрах, и поймал поцелуем последний дрожащий стон, вторя ему, цепляясь за губы, спускаясь к шее и возобновляя толчки. Гермиона через связь ощутила такую резкую потребность, что, если бы он не держал, та снесла бы ее с ног. Но Драко лишь впился поцелуем в изгиб шеи, рассыпая по ее коже мурашки, втягивая в себя ее аромат, практически рыча от нетерпения.       Внутри нее набухал узел, давя на стенки, сокращая толчки, делая их короче и Драко замер прежде, чем сорваться, изливаясь в нее, отрываясь от шеи, чтобы не позволить себе сделать того, чего так требовала связь.       Когда последние спазмы утихли, он сгреб ее в охапку и притянул к себе, покрывая лицо поцелуями. Но ей было горько. Саднящее от криков горло сковало такой печалью, что она не выдержала, расплакавшись.       Драко взволновано оглядел ее, прикасаясь к собственной груди, хмурясь, ища источники ее страданий.       — Что случилось?       Гермиона пожала плечами и покачала головой, но от его заботы слезы полились еще сильнее, а из груди вырвалось рыдание.       — Скажи мне, — надавил он, беря ее лицо в ладони, неловко стирая слезы с щек большими пальцами, — Я сделаю все, что нужно.       — Не сделаешь, — всхлипнула она, — Это все Омега. Я понимаю твое решение, но она... И эти мысли. Когда ты отказываешься отметить меня, отстраняешься, я чувствую, как будто я недостойна этого, как будто я какой-то временный вариант, словно я не нужна тебе. Мерлин, как глупо, — усмехнулась она, яростно вытирая слезы, — Как будто голова делится надвое.       — И чего хочет твоя сознательная часть, Гермиона? — шепнул он.       — Того же, — прошептала она в ответ, заглядывая в его глаза, наблюдая в них ту же двойственность, что переполняла и ее, — Я не отказываюсь от своих слов. Мы уже никуда друг от друга не денемся и в данный момент я отношусь к этому, как к хорошей новости, Драко. Мне не нужны ритуалы, я не собираюсь даже искать способы разорвать нашу связь, потому что я не хочу. Я хочу быть с тобой.       Он тепло ухмыльнулся.       — Ощущаю твое самодовольство, — насупилась она.       — Некоторые вещи тебе придется начать игнорировать, — шире улыбнулся он, — Со временем привыкнешь. Выбора у тебя все равно нет.       Гермиона шлепнула его по плечу, вызывая смешок у парня.       — Кстати, об этом, — она закусила губу, цепляясь зубами за трещинки, — Мне сегодня снился сон, — Гермиона смутилась, запоздало думая о том, стоит ли вообще говорить. Вдруг это слишком, вдруг это смутит его и сделает только хуже.       — Не беспокойся обо мне, — подбодрил Драко, словно прочитав ее мысли.       — Там был ты. На Астрономической башне. Точнее, сначала ты говорил с Забини, потом поднялся туда, — она прикоснулась к его груди, — Ты чувствовал меня. Тебе было больно. В общем, мне кажется, это были твои воспоминания. И все было так ярко, словно я проживала это сама.       Он вздохнул, но, скорее, чувствуя беспокойство за нее, нежели удивление. Поднял руку, привычно убирая лезущие ей в глаза кудряшки за уши, а потом провел костяшками пальцев по щеке, задевая давно остывшие остатки слез.       — И ты все еще уверена в том, что метки — хорошее решение сейчас? Боюсь, мы станем еще более уязвимыми друг перед другом.       — Ты не готов к этому?       — Я уже говорил, что готов ко всему. У меня было время все обдумать.       — Я боюсь, — призналась Гермиона, — Мои мысли и чувства всегда принадлежали только мне. Воспоминания, события. Скелеты в шкафах. Я всегда управляла тем, какая информация и в какое русло направляется. Для каких результатов. Быть настолько открытой для меня в новинку.       — Тогда подождем.       — Нет, — отрезала она строгим тоном, и Драко поджал губы, пытаясь не рассмеяться, отмечая в ней ту самую гриффиндорку, всегда знающую верный ответ на уроках, — Не собираюсь я ждать и продолжать страдать. Я устала. Я здесь, чтобы прекратить страдания. И мои, и твои.       — Убедила.       Его взгляд потемнел, а глаза опустились на шею. Гермиона едва не зашипела от обрушившейся на нее потребности, от того, как узел внутри ослаб, а член дернулся, задевая чувствительные точки. Она шевельнулась, вызывая у обоих стон.       — Интересно, как это будет, — шепнула она, приподнимаясь и опускаясь на его бедрах, ощущая, как новые горячие волны распространяются по телу, концентрируясь внизу живота, едва сдерживаясь от того, чтобы ускорить движения.       — Давай ты первая, — ответил он, — Я скажу тебе.       — Лучше одновременно. Я все равно почувствую через связь, если это будет больно.       — Предлагаю отпустить контроль и позволить Альфе и Омеге сделать это правильно.       Гермиона кивнула и впервые полностью отдалась этой части себя, ощущая, как сознание утекает, оставляя только эмоции. Чувства, которые невозможно было ни сформулировать, ни оценить, ни отследить, не замедлить, плескались между ними в равной степени буйные, необузданные, до жути интенсивные.       Это было похоже на состояние аффекта, на катарсис. Иногда она ловила что-то, кроме всеобъемлющего удовольствия: отмечала, как волосы запутались в его сильной хватке, как спина врезалась в стену или как очередной оргазм сотряс ее, сильной рукой прижатую лицом к матрацу.       За окном было уже светло, когда она почувствовала вкус крови на губах и тонкую иголочку боли, пронзившую тело таким жаром, что Гермиона заблудилась в себе, не находя пути к разуму, ощущая лишь Драко. Так сильно, будто была в его теле, будто ее душа могла вольно перемещаться туда и обратно, не имея никаких преград в виде физической оболочки.       Она видела обрывки его воспоминаний, слышала чужие фразы, а он видел всю ее. Общее путешествие сложилось в какофонию звуков и ощущений и, наконец, полностью обессиленные, они упали на кровать, крепко прижимаясь друг к другу, целуя, обнимая, поглаживая и едва осознавая себя, как двух разных людей. Личности стерлись, делая частное общим и их двоих самыми близкими, уязвимыми друг перед другом. Настолько, что, знай Гермиона раньше, как это будет, испугалась бы, подумала дольше, но сейчас ощущала это самым правильным на свете.       — Я люблю тебя, — неожиданно прошептал Драко, с упоением вдыхая ее аромат, целуя капельки пота, выступившие на ее висках, убирая прилипшие ко лбу волосы, — Я так сильно люблю тебя.       Гермиона зажмурилась, сдерживая новый поток слез.       — Отпускай. Теперь наши чувства общие. Пожалуйста, позволяй себе их хотя бы рядом со мной, зная, что я все равно их ощущаю.       И она отпустила.       Выплакивая все, что увидела в его душе, все, чем поделилась сама. Все, что происходило с ними в прошлом: как в далеком, так и в недавнем. Вину за его боль, злость на свою недальновидность и упертость. Слезы были очищающими. Она рыдала в голос, как ребенок, а Драко был рядом, грея своим вовлеченным присутствием, искренним вниманием и заботой, растворяя ее печаль в себе, взращивая из нее свет и возвращая его обратно.       — Течка отступила, — шепнул он, когда Гермиона прекратила всхлипывать и уютно свернулась в его объятиях, успокаиваясь от мерных покачиваний, — Видимо, метки сделали свое дело.       — Я не хочу пока возвращаться, — замотала головой она, всей душой желая остаться в этой постели навечно.       — У нас еще пять дней отпуска, — Гермиона ощущала, что и ему эта мысль приносила небывалое облегчение, — И мы в невероятно красивом месте. Я многое хочу показать тебе. Но сейчас нужно поспать и восстановиться, хорошо?       Она кивнула и практически сразу уснула. И прежде, чем последовать за ней, Драко понаблюдал за ее безмятежным лицом и подрагивающими ресницами, надеясь, что в этот раз их общие сны будут спокойными. Прислушался к себе, отделяя и оценивая собственное состояние.       Альфа впервые был доволен.