В свете заката

      — Брат, нам нужно увеличить численность вооружений. Не хватает кунаев и жилетов. Склад продовольствия заполнен лишь наполовину, — обратился сосредоточенный Изуна.       Длинные волосы цвета ночи, собранные в небрежный хвост. Нежные, почти женские, черты лица. Но глаза… тёмные, глубокие… на дне которых сокрыта глубокая печаль, слишком мучительная для столь юного человека. Истинный Учиха, и его любимый младший брат.       После смерти отца на поле боя вся тяжесть бремени главы легла на Мадару. Было бы глупо говорить, что он этого не ожидал. Смерть младших — слишком невинных и даже толком не познавших вкус жизни — не оставила выбора. Уже в двенадцать он знал, что ответственность за сотни судеб ляжет на его плечи. Но Мадара никогда не боялся: лишь трусы дрожат перед своей участью.       — Я решу вопрос нехватки оружия, а с продовольствием сложнее... — нервно постукивая пальцем о поверхность стола, Мадара думал, как быть с этой проблемой.       В тяжёлых условиях нужно постоянно быть готовыми к войне: из-за этого клан не мог толком обзавестись хозяйством — мелкий рогатый скот и птица, да и только. О земледелии не шло и речи. Прошедший год для крестьян выдался сложным: засуха и бесконечные стычки ниндзя погубили большую часть урожая. Найм шиноби, владевших водными дзюцу, бил по карману, потому как никто не собирался работать за бесплатно.       «Идиоты», — безмолвно ненавидел всех и вся Мадара. Не будь у него чести, то отдал бы приказ совершить набег на какую-нибудь деревеньку. Но он не такой. Он не станет проливать кровь невинных.       — Брат, есть еще кое-что… — тихо подал голос младший Учиха.       — М?       — Завтра будет ритуал погребения наших бойцов. Ты обязан присутствовать там, иначе старейшины вновь будут недовольны.       — Тц.       Как же они раздражали. Мадара отличался трезвым рассудком и избегал ненужных жертв, а эти старики требовали мщения! При правлении Таджимы клан нёс огромные потери из-за того, что вышеназванный уступал под напором Совета: это стоило ему сыновей. Мадара дал себе слово, что не даст старикашкам помыкать, хотя подобная «вольность» имела не лучшие последствия для его репутации.       — Конечно, Изуна, — всё-таки сдался он, не желая вовлекать во властные игры брата.       

***

      Похороны всегда похожи. В жизни Учих они были столь часты, что превратились в будничный ритуал: никто уже не лил долгие слёзы над прахом, только с болезненной грустью провожал в последний путь, оставляя очередную саднящую рану в душе. Каждую неделю кто-нибудь, да отдавал свою жизнь Шинигами.       Такими темпами клан пал бы не от рук врагов, а просто вымер бы. Инициативу Мадары запретить женщинам участвовать в военных конфликтах приняли в штыки. Женщин итак мало, а часть из них регулярно теряют на поле битвы. Нормальных шиноби из них всё равно не сделаешь: даже прикрыть отступление толком не могут. Так мало того, эти чёртовы дуры ещё и мыслить здраво не умеют, ослеплённые местью за невинно погубленных детей клана! «Кровь за кровь», — говорят они и несутся навстречу смерти. Ну что за невозможные создания!       Впрочем, тех, кто предпочёл другую жизнь, тоже ждала незавидная участь. Оставшиеся вдовами насильно выдавались замуж вновь: чтобы воспитывать уже рождённых детей и приносить новое потомство. Что ж, в такой ситуации погибнуть на поле брани казалось не таким плохим исходом...       Вой. Снова рёв боли. Крик потери близкого человека. Кажется, не все сердца ещё покрылись неприступной бронёй.       Аромат благовоний, сладковато-приторный, гнилостный запах трупа, который вот-вот будет предан огню — смесь, что снится в страшных снах.       — Здравствуйте, Мадара-сама! — несколько соклановцев согнулись в почтительном поклоне. Коротко кивнув в ответ, мужчина с братом продолжили путь. От количества людей в чёрном рябило в глазах.       Заняв своё место, лидер подал знак: можно начинать процессию.       Небо серое, безжизненное, затянутое тяжёлыми тучами, из которых вот-вот прольётся дождь. Идеальное время. Он не любил солнце, предпочитая либо пасмурную погоду, когда тёплых лучей совсем не было видно, либо закат, во время которого яркий диск медленно погружался во тьму, прежде окрашиваясь пурпурными оттенками. Свет — не для него. Не для человека, отправившего к праотцам сотни, нет, тысячи жизней.       Собравшиеся в гробовом молчании слушали молитву за упокой душ усопших. Прибывший из ближайшего храма монах что-то неразборчиво кряхтел хриплым голосом, пока потомки гордого клана, опустив головы, безмолвно оплакивали очередную потерю.       Это продлится долго.       

***

      Мадара битый час корпел над бумагами: казалось, бесконечная документация загородила весь стол, скрывая под собой далеко не миниатюрного шиноби. Отчёты, подсчёты, сметы... Изуны рядом не было, поэтому спихнуть хотя бы часть работы оказалось попросту не на кого. Чужакам Мадара не доверял, поэтому не нанимал помощников.       Однако сейчас его воспалённое сознание занимало лишь одно: цифры не сходились. Либо он совсем растерял мозги, либо… его клан обворовывали. Причём нагло и очень топорно.       Мужчина усмехнулся: решение сменить поставщика оказалось неудачным, кто-то совсем потерял страх. Забыл, с кем имеет дело. Надо бы отправить к нему гостя. Авось образумится.       От мрачных мыслей его отвлек истошный крик:       — ОТПУСТИТЕ! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! Я ДОЛЖНА УВИДЕТЬ ГЛАВУ!       Выглянув в окно, шиноби увидел следующую картину: тощая — словно очень сильно недоедавшая — женщина пыталась прорваться через охрану. Одета она была в мешковатое нечто, застиранное, а потому выцветшее в какой-то невразумительный цвет. Рядом с ней стояла маленькая девочка, на которую, кажется, охрана совсем не обратила внимания.       — Сказал же: исчезни! У главы нужно просить аудиенцию заранее, а не врываться, словно дикарка! — у мужчины сдали нервы. Тогда он попытался оттащить незваную гостью подальше от входа.       — НЕТ, КАК ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ? МНЕ СРОЧНО НУЖНО ЕГО УВИДЕТЬ! — продолжала яростно вопить неизвестная, попутно вырываясь из стальных тисков.       Что-то здесь было не так. В клане Мадару знали не только как справедливого лидера, но как человека импульсивного, вспыльчивого и жестокого. Насколько отчаялась эта женщина, что устроила скандал прямо под окнами его кабинета? Неужели совсем не боялась праведного гнева главы?       — Мацуюки! — подозвав к себе горничную, отдал он приказ. — Пусть её пропустят.       — Да, Мадара-сама! — поклонившись, прислуга исчезла.       Сев обратно, Мадара стал дожидаться ту, что так хотела его видеть. Настолько, что со скандалом заявилась к нему.       Послышались быстрые шаги. Двери-сёдзи резко распахнулись. В проёме возникло лицо женщины: обтянутое кожей, сероватого оттенка, с потрескавшимися губами и опустевшими глазами, которые обрамляла причёска, выбивавшиеся локоны которой больше напоминали солому. Она была больше похожа на скелет, нежели на человека.       Да, в клане присутствовало определённое неравенство: были семьи более богатые, были и победнее. Но Учиха Мадара никогда не бросал своих и всегда старался позаботиться обо всех настолько, насколько хватало сил. Но этот год... такой тяжкий и изматывающий... В груди неприятно сжалось от вспыхнувшего огнём бессилия. Он не может заботиться о клане в должной мере. Это его вина.       — Здравствуйте, Мадара-сама! Нижайше прошу Вас простить за столь дерзкий визит! Я всегда обязана Вашей доброте. Меня зовут Учиха Мидори, — согнувшись чуть ли не до пола, женщина всеми силами хотела выразить признательность.       Махнув на неподобающее поведение, Мадара подал голос:       — Не стоит благодарности. Почему ты хотела меня видеть? — привилегия вышестоящего: обращаться к подчинённым и простым обывателям без лишних церемоний.       Женщина учтиво присела на пол, поджала искусанные губы, дабы собраться с мыслями, согнулась в нижайшем поклоне, лбом касаясь прохладных татами и начала свою речь:       — Мадара-сама, мой муж погиб на поле боя месяц назад. Родня хочет сделать меня второй женой Сецуны Учиха… — голос предательски дрогнул от неприятных воспоминаний.       — И в чём проблема? — Мадара не понимал, чего хотела эта нахалка. Как ни крути, а идти против устоев клана — дурной тон.       — Я не хочу выходить за него! Сецуна известен своей жестокостью: будучи уверенным в собственной безнаказанности, он избивал сестру и даже родную мать, когда их отца не стало! Я боюсь за себя, боюсь за свою дочь! — рыдания подкатывали к горлу, но женщина держалась: лидер ненавидел «пустые истерики».       Мадара понял, куда клонит визитёрша. На самом деле, опасения неизвестной не были совсем беспочвенными. Сецуна Учиха — сын Бару, одного из старейшин-радикалов, и богатейшего члена клана. И да, он действительно жестокий человек: Мадара неоднократно видел, как Сецуна расправлялся с врагами в сражениях — мало было просто умертвить противника, так этот сумасшедший ещё и начинал катаной отрубать конечности, будто бы от этого враг понесёт большие потери...       — Я понял. Однако… Вдова, как ты собралась воспитывать детей?       — У меня лишь дочь, сыновья погибли в бою… Мадара-сама, прошу Вас! Я буду работать на износ, но прокормлю свою дочь! Умоляю! — влажные дорожки на щеках говорили больше слов. Всё-таки не сдержалась...       Прикрыв глаза, Мадара скрестил руки на груди. Защитить незнакомку — гарантированно получить проблем с этими мерзкими старикашками, которым лишь бы упрекнуть чрезмерно юного главу в неопытности. Но она Учиха, а благосостояние членов семейства превыше всего. Пару минут внутри велись настоящие баталии: долг или лишние неприятности, защита невинной от будущего мужа-тирана или...? Нет, всё же Мадара не может бросить беззащитную жертву в пасть к дьяволу: придётся взять ответственность. Всё равно эти маразматики никогда его не жаловали.       — Хорошо. Побеседую с Сецуной. Более того, я — человек, отвечающий за каждого в этом клане, — на одном из слов суровый мужчина сделал особый акцент. — Я распоряжусь и тебе будут выдавать по две сотни рё из общей казны. Остальное — на твоей совести.       Женщина не сдержала нового потока слёз. Опустив лицо к полу, она лишь облегчённо тараторила:       — СПАСИБО! СПАСИБО, СПАСИБО, СПАСИБО!       Он хотел было заткнуть эту назойливую гостью, но что-то остановило: хладнокровного воина тронула смелость женщины, что ради благополучия ребёнка решилась пойти на такой риск.       Подняв голову, Мидори повернулась в сторону двери:       — Доченька, подойди сюда, — позвала она ласково.        У входа показалась маленькая девочка лет пяти — та самая, которую чуть не задавил охранник, пока оттаскивал мать. Короткие чёрные волосы, бледная кожа, тонкие и благородные черты лица. Без труда в ней читалась кровь клана Учиха.       — Это — моя дочь, Мадара-сама, — обернувшись к малышке, женщина произнесла. — Мирай-чан, поблагодари главу за доброту и заботу!       Девочка вперила в мужчину, который был больше её в несколько раз, серьёзный и пронзительный взгляд. Слишком дерзкий для такой малявки. Дольше нескольких секунд ему в глаза не выдерживали смотреть даже взрослые бугаи, а девчушка даже не пошатнулась.       — Благодарю вас, Мадара-сама, — склонилась она к самой земле. Но в крохотной детской фигурке не было ни тени дрожи.