В свете заката

      «Предательство»       Что скрывается за этим словом? Злость? Обида? Разочарование?       Мадара не мог сказать точно. Казалось, эмоции смешались в одну кучу, прожигающую все слои души: разъедающую до самого основания и оставляющую раны, которые никогда не затянутся.       Мадара не прощает предательств. Скорее, не совсем так… Учиха не прощают предательств. Особенно от тех, кто обещал быть рядом до конца. Род Акэти* — главные сподвижники обладателей Шарингана — вонзили нож в спину. Да ещё и столь алчно и подло, что скулы сводило от омерзения. Почуяв, что у их «дражайших союзников» дела идут по одному месту, они решили быстренько переметнуться к Сарутоби!       «Крысы», — иначе не скажешь...       Дела шли хуже некуда. Едва выбравшись из полуголодной зимы, клан по кусочкам собирал силы. Радовало лишь одно: в плачевном положении оказались не только они, а также десятки других сильных семейств. Но эти Сенджу... Эти дальновидные дельцы обошлись практически без потерь! Хаширама и его чертов братец знатно попотели над обеспечением клана... Мадара проклял себя в тысячный раз: за то, что сгоряча отдал предпочтение запасам вооружения, не позаботившись как следует о продовольствии.       «Очередной прокол», — скрипел зубами глава. Он не любил просчёты, а ещё больше ненавидел собственные ошибки. Ведь он лидер грозных Учиха, на его плечах лежит ответственность за всех искалеченных воинов, за недоедавших гражданских и осиротевших в раннем возрасте детей. Шиноби кормили всем кланом, потому что именно от них зависело благополучие простых людей. Но выставить на поле боя солдата в полуживом состоянии — верная смерть, а из-за непомерных сборов гражданские тоже были на волоске...       Предательство близких союзников совсем выбило почву с под ног. В полку Сенджу вот-вот прибудет. Сарутоби — их главная поддержка, а Хаширама умеет договариваться, так что сможет склонить Акэти к полному вассалитету.       Учиха же только теряют... И своих людей, и соратников... Отвратительная ситуация. Тревожные мысли всё больше пробираются в голову, будто физически распирая изнутри: сжав в тиски грудную клетку, не дают глотнуть и каплю кислорода, вызывая помутнение на грани обморока. Срочно нужен свежий воздух.

***

      Все пейзажи в стране Огня одинаковы. Зелень, деревья, реки. Многие восхищаются ландшафтом, пением птиц, красивым многогранным закатом. Говорят, что столь чудесная природа дарит умиротворение и душевный покой. Мадара же даже не помнит, когда в последний раз думал о чём-то, помимо очередной сметы бюджета, плана нападения или того, как бы побыстрее смыть с себя кровавые следы после очередного сражения. Тяжёлая ноша изводит его, подтачивая изнутри: если не размахивает мечом, то корпеет над бумагами — клановая волокита сжирает последние силы.       Впрочем, даже в бесконечном калейдоскопе событий суровый воин нашёл для себя отраду. Семья. Учиха Изуна — его единственный живой родственник, драгоценный брат, который отдаёт себя роду не меньше Мадары. Случайные разговоры между очередными делами, редкие, но оттого ещё более ценные, совместные тренировки по утрам, игры в сёги, которые младшенький любит с детства. Всё это позволяет Мадаре чувствовать себя человеком. Не строгим главой, монстром во плоти, а просто живым человеком.       Может показаться, что лидеру претит его роль. Но то не будет правдой. Его деяния — наследие воли предков. Благоговейный трепет подчинённых — доказательство непререкаемого авторитета. Разводы, темнеющие на алых, будто пламя, доспехах — свидетельства самоотверженной отдачи.       На самом деле, Мадара любил сражения. Сильные соперники будоражили кровь, от таких столкновений Учиха впадал в особый кураж: бешенный стук сердца, жар, опаляющий кожу, зашкаливающий адреналин. Только вспомнив об этом, Учиха прикрывал глаза в предвкушении.       «Мы скоро встретимся, мой старый... соперник».       Ноги сами привели его к озеру. Тихая водная гладь, слегка подрагивавшая от прохладного ветерка, отдалённо напоминала о прошлом.       «Вода успокаивает, она уносит все переживания», — раздалось в голове, когда мужчина примостился на берегу.       Мадара усмехнулся, ведь именно у реки они познакомились. Двое мальчишек — безумные и безудержных в своих смелых мечтах. Уверенные в том, что обязательно изменят весь мир. Сейчас он бы скорее посмеялся над детской наивностью и заносчивостью, но… тот юный сорванец продолжал жить глубоко в душе, раздразнивая сердце идиллическими речами: «Мы всё сможем! Дети перестанут умирать, а мы спасем наших братьев!» Хотелось утопить мальца в той реке, и похоронить свои глупые грёзы. Но он не мог, а, может, и не хотел.       Неожиданно внимание привлекло какое-то движение сзади. Крохотное существо, покачиваясь на слабых ножках, несло два пустых ведра. Мужчина сидел достаточно далеко, так что неизвестный его присутствия совсем не заметил. Осторожно расположив тару по обе стороны от себя, ребёнок принялся зачерпывать воду, наклонив ведро: сосредоточенно и крайне серьёзно, словно от этого зависят судьбы мира.       Когда сосуд был уже полон, малыш с силой потянул за обтрепавшуюся деревянную ручку.        — Кх... Кха! — дитё всё же смогло вытянуть ведро обратно на поверхность: то было ему, наверное, почти в половину роста. Отдышавшись, принялся за второе.       Упёртый малец вызвал в неприступном лидере необъяснимый интерес. Дотащит ли мальчишка свою ношу? Очевидно, что нет: пустые-то еле-еле нёс. Ещё и тощий — явно некормленный. На шиноби не тянет, даже на начинающего. «Значит, очередной слабый пацан из гражданских», — заключил логически лидер.       Из размышлений его вывел звук падающего тела. Ребёнок распластался на земле, аки звёздочка: тёмные волосы, как и выцветшие одежды, полностью промокли и облепили щупленькое тельце. С кряхтением, будто старый дед, он встал на ноги. Слегка отряхнулся для приличия, провёл грустным взглядом по опустевшим кадкам — и вновь принялся за работу.       Мадаре претило смотреть по новой, как дохленькое создание безуспешно пытается справиться с чьим-то поручением: всё же мужчина, хоть и был строгим главой, всегда оставался справедливым и никогда — садистом. Видеть страдания простых людей было тяжело даже после сотен битв. Было ли дело в простом сочувствии? Или же грозный Учиха чувствовал вину за то, что беззащитные оказались в таком положении из-за постоянных стычек шиноби?       Вырвав из рук дитя огромные вёдра, мужчина быстро набрал в них воды. Глаза мелкого в шоке расширились. Львиная грива, высокий — даже для воина — рост и характерные черты лица. Кажется, малец признал в неизвестном дяденьке Учиху Мадару. «Убежит, только пятки будут сверкать...» — шиноби уже пожалел, что ввязался в эту авантюру. Сейчас он останется один, на берегу озера, с переполненными тарами — сцена до глупости комичная.       — Здравствуйте, Мадара-сама! — к большому удивлению, ребёнок очень бодро протараторил приветствие. Поклонился в знак уважения. И даже, вроде как, не хотел сбежать в закат.       Мордашка мальца показалась смутно знакомой. Да и голосок слишком высокий и слегка писклявый. «Неужели?» — дошло, наконец, до недогадливого исполина. «Существо без пола» оказалось девчонкой. Да ещё и... «Та вдова с дочерью»!       Кажется, он теряет сноровку. Стресс сказывается на памяти. Скоро точно спишут из-за деменции.       Критически оценив внешний вид ребёнка, Мадара пришёл к не самым радужным выводам. Грязная одежда, местами почти истлевшая и испещрённая бесконечными заплатками, коленки в синяках, ладошки в мозолях и пара незаживших ссадин на скуле. Возможно, когда речь шла о «работе на износ», мать имела ввиду не только себя.       На приветствие девочки он не ответил ничего, лишь развернулся и сухо бросил: «Куда»? Услышав ответ, Мадара медленно зашагал вперед. Малышка даже не пыталась его остановить: просто покорно плелась следом. В скором времени интерес к нерасторопному созданию пропал, и мужчина погрузился куда-то глубоко в собственные мысли: предотвратить очередное нападение, запастись провиантом...       — А Вы часто там бываете? — тихий, но ровный голос вырвал из раздумий.       — Нет.       — Я тоже там бываю, когда очень сильно переживаю, — будто в пустоту сказала маленькая Учиха.       Мадара не отличался разговорчивостью: болтовня по душам — не его занятие. Потому реплика девочки была проигнорирована.       — Знаете, мне травяной сбор помогает. Его попьёшь, а потом так хорошо становится. Если ещё на мягкую постель ляжете, то все невзгоды пройдут.       — С чего ты взяла, что мне это нужно?       — А разве вам это не нужно? — со всей своей детской непосредственностью и поразительной для столь юного возраста проницательностью переспросила малышка.       Ответом ей послужила тишина.

***

      Они подошли к заднему двору одного из особняков: размер и площадь всем видом показывали социальный статус хозяина. Мадара сразу узнал поместье: здесь жил Кагэн Учиха — шиноби, что заработал себе репутацию отличного стратега и храброго воина. Когда-то давно они с отцом прикрывали спины друг друга от вражеского меча. Старик был в почтенном возрасте, таких в клане было мало, и до сих пор пользовался большим уважением.       Не успел Мадара закончить последнюю мысль, как из дома буквально вылетела женщина. Узкие, словно маленькие щели, — глаза её пылали огнем.       — Мирай, чёртова девка! Тебя только за смертью посылать! — не выбирая выражений, принялась изрыгать ругательства, точно огнедышащая дракониха. — Где твои...?       Наконец домоправительница перевела взгляд чуть вбок и заметила-таки присутствие главы. Её лицо, будто хамелеон, менялось со скоростью света. Удивление, неверие, страх, злость, паника. Как забавно было наблюдать за всеми оттенками пунцового на сварливой физиономии! За одно такое фееричное зрелище глава был готов простить все доставленные хлопоты.       — Господи, Мадара-сама! Это… Эта девчонка посмела обременить Вас своими проблемами?! Я разберусь с ней! Нижайше прошу простить за причинённые неудобства, — согнувшись чуть ли не до земли, женщина пыталась снискать снисхождение. А то, того и гляди, накажут похлеще, чем она своих подопечных.       Перестав рассматривать столь занятную женщину, Мадара обратил внимание на стоящую рядом с ним девочку. Она не боялась. Дети этого возраста слишком эмоциональны: для них нормально перепугаться, а потом слёзно просить прощения. Но она... будто пустая кукла.       — Не стоит, я сам вызвался помочь, — подойдя ближе, Мадара нагнулся так, чтобы нежные детские ушки не услышали лишнего. — Не могу смотреть, когда ребёнка заставляют страдать так, что он валится с ног.       Дрожь пошла по телу служанки. Прижав руки к груди, домоправительница нервно обратилась к мелкой Учихе:       — М-Мирай-чан, спасибо! Я д-дальше сама, иди домой! Присмотри за матерью, ты сегодня сво-свободна! — выдавив из себя кривую улыбку, женщина быстро поклонилась, прежде чем исчезнуть за дверью.       — Ты здесь работаешь? — изучающе оглядев девчушку, Мадара в очередной раз отметил её привычку не отводить взгляд.       — На данный момент, да. Я заменяю маму.       — Что с ней случилось?       — Она работает прачкой в доме Кагэна-самы. Зима была холодной, из-за постоянного контакта с водой мама слегла. Мне приходится заменять её.       — Я выделил вам деньги, разве их не хватает?       Девочка заметно погрустнела.       — Я благодарна вам за доброту, Мадара-сама, но в прошедшие зимы нам пришлось много брать в долг у соседей, так что...       — Большего я дать не смогу, кхм, мы не в лучшем положении… — не успел договорить Мадара, как его резко перебили.       — А я и не прошу у вас ничего, Мадара-сама, — уважение к личности лидера, читавшееся в каждом непроизвольном поклоне, сочеталось с удивительной дерзостью, — то, что Вы не отдали мою мать на растерзание тому ужасному человеку, делает меня Вашей вечной должницей.       Мадара усмехнулся. Дежурная фраза о благодарности и долге из уст слабой девчонки звучала комично. Он просто делает то, что считает правильным и должным.       Вспомнив недавнюю реакцию служанки, Мадара дал волю любопытству:       — Похоже, что тебя ждет наказание из-за меня. Боишься? Если это так, то могу вмешаться, — последнее предложение было приманкой, дабы раскрыть истинную личину собеседницы.       Мадара не доверял людям. Даже маленьким. Особенно тем, кого не мог понять. Когда-то очень давно отец наставлял его словами учёного мужа прошлого: «Не беспокойся о том, что люди тебя не знают, а беспокойся о том, что ты не знаешь людей»*. И Учиха усвоил этот урок.       Посмотрев на него со всей серьёзностью, девочка выдала:       — Разве стоит бояться телесной боли, когда на кону стоит жизнь моей матери? У меня и так никого нет, кроме неё. Физическая боль — ничто по сравнению с болью от потери близкого. Если меня оставят здесь, я сама принесу им розги!       Крохотное создание, еле-еле достававшее макушкой ему до живота, покачивавшееся под тяжестью двух деревянных кадок. Хрупкое. Слишком уязвимое. Такую жизнь мог отнять даже слабенький пацан, только вчера научившийся держать в руках кунай. Но в этом ребёнке было сокрыто нечто больше, какой-то едва уловимый стержень. Что-то, роднившее «девчушку», к коим Мадара всегда относился с пренебрежительным снисхождением, с ним самим. Учиха сам поступил бы так же: вытерпел бы всю боль этого мира, лишь бы семья осталась жива.       Хмыкнув в ответ и толком не попрощавшись, глава направился в сторону поместья. Вскоре прибудет Изуна.