Не виноват

      — Ты хочешь возглавить семью? — Леонардо отложил книгу в сторону. Внимательно посмотрел на брата. Пытался понять, что это: провокационная попытка привлечь внимание или же истинное желание. Он и прежде догадывался: однажды придётся поговорить об этом. Но не думал, что беседа окажется для него полной неожиданностью. Сейчас ему потребовалось достаточно много душевных сил для того, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Но эта борьба с самим собой была минутной. В конце концов, не всё ли равно, кто будет главным? Если только этот главный сумеет обеспечить безопасность всей семьи и порядок в доме.       В комнате было тихо. Все уже спали; Лео же после смерти отца мучила бессонница. Время для серьёзного разговора было выбрано самое удачное — им никто не помешает. Понимал это и постучавшийся в спальню брат. Им обоим не нужны были лишние уши и сторонние советы.       — Да, хочу, — ответ прозвучал ровно, спокойно. В нём не было истеричности, нахальства, наглости. Становилось ясно, что мысль обдумывалась давно и очень тщательно. И по какой-то, пока что непонятной Лео причине, казалась вполне закономерной.       — Почему ты считаешь, что справишься с этим лучше меня?       — Давай разберёмся, — Донателло усмехнулся. Опустившись на кровать брата, оперся локтями о колени, задумчиво посмотрел на лидера. — Сенсей никогда не управлял командой, но всегда знал, что происходит с каждым из нас. Он не водил нас на патрули и на задания, эта роль всегда была твоей, но всё равно знал, где мы, какие риски сопровождают каждую вылазку. А ещё — и это самое важное! — знал, что делать. Что бы ни случилось. Сейчас его нет с нами, и ты почему-то решил, что по старшинству займёшь его место. Так вот, Лео, я не согласен. На твоё звание лидера команды я как раз не претендую. На него уже не претендует даже Раф, — учёный печально улыбнулся. — Собачья неблагодарная работа. С которой ты, тем не менее, блестяще и не без удовольствия справляешься. Но держать дом и вести за собой в бой — суть разное. Тебе так или иначе потребуется помощь. И я предлагаю разделить обязанности. По-семейному.       — По-твоему выходит, что отец всё равно оставался главным в доме, — Леонардо, прищурившись, рассматривал учёного.       Сама ситуация не была для него внезапной. Он понимал: как только не будет сильной руки, удерживающей Рафаэля на коротком поводке, он тут же кинется отбирать пальму первенства. Как маленький. Но то, что темпераментный мутант смолчит, а на разговор выйдет гениальный брат, было совершенно непредсказуемо. И сейчас Лео не знал, как правильно себя вести. Оттянуть момент, когда нужно будет принимать решение? Поругаться с Донателло? Или молча уступить?       Леонардо не понимал, что руководило учёным. Он годами не выказывал никакого интереса к внутрисемейной расстановке сил. Больше того — практически не вылезал из своей лаборатории. Взрослея, превращался в затворника. Лео не мог допустить, что все это время гений терпеливо ждал, пока место во главе дома освободится. Но тогда получалось, что мысль заменить отца была практически спонтанной. А откуда тогда она взялась? Что, лидер настолько скверно следил за порядком, дисциплиной, занятостью домашних? Плохо тренировал? Плохо оберегал? Почему вдруг Донателло решил, что справится с этим лучше? Или же Лео напрасно становился в стойку. Следовало принять помощь брата и чуть ли не с радостью сложить с себя часть полномочий. Станет легче. Быть может.       — Разумеется, — Донни кивнул. — Но мы же не дети, правда? Не будем меряться на кулачках, кто сильнее. Лео, давай начистоту. Окажись на твоём месте Рафаэль, и я бы не затеял этот разговор. Потому что у него импульс и порыв всегда опережает здравый смысл. Раф бы наверняка решил, что у него отбирают лидерство, что в доме начался произвол, начал бы копаться в себе и искать причины, почему происходит то, что происходит. Но ты — не он. И ты наверняка знаешь, что ни у кого — и у меня в первую очередь — к тебе нет совершенно никаких претензий. Но чтобы поддерживать дисциплину, нужно поделить полномочия. Ты надорвёшься в одиночку, а вот вдвоём будет значительно легче! — он улыбнулся.       Леонардо почувствовал себя одураченным. Всё, что он думал, всё, что мгновенно пронеслось в мыслях, оказалось озвученным. Да так, что, начни он спорить, выглядел бы полным идиотом. И эта улыбка гения… Донателло прекрасно понимал, что происходит в душе старшего брата. Он обставил его. Легко, играючи, как в шахматную партию. И теперь ждал, станет ли Лео отрицать очевидное или проявит мудрость и рассудительность. И лидер проявил. Невиданное, непредсказуемое упрямство.       Покивав на доводы, Леонардо улыбнулся тоже.       — Ты совершенно прав. Отец всегда брал на себя львиную долю забот. Без его поддержки я действительно скоро начну разрываться на части. И твоё предложение очень кстати. Я подумаю, как лучше разделить обязанности. И сообщу тебе. Кроме того, нужно посоветоваться с братьями. Не будем же мы принимать решение только вдвоём, согласен?       Улыбка так и осталась на губах Донателло. Но взгляд стал жёстким, глаза нехорошо заблестели.       — И сколько же времени ты собираешься размышлять? — спросил учёный негромко.       — Я решу этот вопрос как можно быстрее, — пообещал Леонардо.       Гений молча поднялся. Посмотрел на брата, кажется, собираясь что-то сказать. Но так ничего больше и не добавил. Развернувшись, неторопливо вышел из комнаты, беззвучно прикрыл за собой дверь. Леонардо понял, что напряжен почти до судорог. Будь это Рафаэль, было бы проще. Он бы сейчас грохнул дверью так, что остатки штукатурки посыпались бы с потолка. А этот тишайший уход был худшим, что можно себе вообразить. Донателло пришёл в ярость. В тихую, беззвучную ярость, напрочь лишённую внешних проявлений. Которая, тем не менее, была намного опаснее гнева хулигана. Учёный впервые в жизни заявил свои права — и получил от ворот поворот. Леонардо, устало выдохнув, откинулся на спинку кресла. Пока он не удовлетворит эту просьбу, Донни не сдастся. Превратится из союзника в самого опасного противника.       Собственно, решение не было принято до сих пор.       Когда за братьями закрылась дверь, Донателло тут же отошел от «окна». Усевшись за рабочий стол, открыл ноутбук. Пальцы заметались над клавиатурой. В стёклах очков отразились бегущие колонки цифр. Все данные полицейского участка были получены гением больше часа назад. И только присутствие Леонардо мешало ему ознакомиться с информацией. Губы искривились в презрительной усмешке: хочешь быть главным — давай, покопай носом землю, Лео! Поищи! Может быть, чего и найдёшь, умник.       Открывая один за другим файлы — протокол осмотра места преступления, протокол судмедэксперта, опись улик, свидетельские показания — Донателло быстро читал. Выходила чертовщина, но он не останавливался — анализировать будет потом. И кроме того — Хана нашли обычные копы. Какие выводы они могут сделать, даже не подозревая, что за существа живут у них под боком. Версия пока что была только одна. Шредер обзавелся каким-то новым созданием, которому и скормили Мейсона. Может быть, за оплошность. Или за непослушание. Это выяснится. После.       Прочитав всё, что удалось найти, Донателло скопировал файлы в запароленную папку. Откинулся на спинку кресла, задумчиво барабаня пальцами по столешнице. Размышлял. Информации было мало, ничтожно мало. На месте, где выловили тело Хана, найти ничего было, разумеется, невозможно. Обнаружить, где именно Мейсона скинули в Гудзон, тоже не удалось — ни на одну из камер наружного видеонаблюдения главарь Драконов не попал. Не случайно был именно главарём: так просто он бы не засветился. Разобраться, чем были нанесены раны и, самое главное, зачем они были нанесены, не получалось. Всё, что выяснили люди — то, что не эти многочисленные странные рваные порезы стали причиной смерти. Хан утонул в Гудзоне. По анализу воды в лёгких патологоанатом сделал такое заключение. Что за картина вырисовывалась тогда?..       — Что с тобой сделали, а, Хан? Кто и что? — Донателло смотрел перед собой, пытаясь составить какой-то общий вывод.       Изрезали и утопили? В этом не было никакого смысла, если действовал Шреддер. Не его «почерк», их злейший враг избавлялся от ненужных помощников мгновенно. Он никогда не упивался садистского рода играми. Как бы страшно не звучало, во всём, что совершал Ороку Саки, был смысл. В том, что случилось с Мейсоном, смысла не было никакого.       Если представить, что Дракона сначала утопили, а потом какое-то подводное животное его обглодало? Так что за тварь тогда появилась в водах Гудзона?! Пираньи сменили ареал обитания? Донателло нахмурился. Проверить, конечно, можно, но шестое чувство подсказывало, что хищные рыбы тут не при чём.       Какой-то очередной эксперимент Шреддера пошёл не по плану? А на Хантере просто проверяли результаты?.. Не сходилось. Для таких «проб» нашли бы кого попроще, не стал бы Саки разменивать крупную игровую фигуру…       Раздавшийся стук в дверь лаборатории заставил Донателло едва заметно вздрогнуть. Он бросил быстрый взгляд на монитор — убедиться, что все материалы скрыты. И мыкнул что-то нечленораздельное, позволяя стучавшемуся войти. Оказавшийся на пороге Рафаэль смерил брата взглядом. Огляделся по сторонам. Двери за собой благоразумно прикрыл. Подошёл к стеллажам, осмотрел полки. Потом — углы лаборатории. Ему явно было что-то нужно.       — Что ты ищешь? — Донателло недоумевающе следил за его действиями.       — Огнетушитель, — спокойно отозвался хулиган.       — Зачем?..       — Между вами с Лео что-то происходит — аж искрите. Хотел устроить обоим пенную вечеринку. Начну, пожалуй, с тебя, — и Раф продолжил поиски.       Донателло не удержался и весело фыркнул. Наблюдая за неспешно прогуливающимся по лаборатории братом, вежливо сообщил:       — Огнетушитель в кладовке. Я решил, что это лишняя мера, когда есть автоматическая система пожаротушения и дымоуловители. Так что не ищи. И вообще, я бы посоветовал тебе не вмешиваться в то, что тебя совершенно не касается.       Рафаэль обернулся, в притворном изумлении глядя на брата.       — Видимо, мне нужно попить какие-нибудь таблетки для памяти. Напрочь забыл, когда это я спрашивал твоё мнение, — подойдя, Раф уселся на край стола. Сверху вниз посмотрел на гения. Не давил, не пытался взбесить. Просто рассматривал. Донателло покачал головой — бесполезно, не пронимает. Раф хмыкнул. — Если ты хочешь, чтобы мы с Майки не лезли в ваши секретные взаимоотношения, вам стоит кое-что сделать.       — Например? — учёный склонил голову к плечу.       — Сделать их секретными! А не вести себя так, чтобы все в доме ощущали вашу тихую холодную войну. Очень, знаешь ли, напрягает. И ещё небольшая, крошечная сложность в том, что мы никак не можем определиться, чью сторону занять. Банально потому, что не в курсе ситуации. Непонятно, веришь, кто прав, кто нет. Но в этом было бы ещё полбеды. И, как ты справедливо заметил, мы могли не вмешиваться. Однако ситуация коснулась меня лично: когда мой старший брат сегодня утром ворвался в мою спальню с катаной и порубал мой гамак. Хотя явно хотел порубать меня. И теперь — ты уж прости великодушно! — я больше не могу оставаться молчаливым наблюдателем.       — Лео — параноик, его поведение сегодня не имеет никакого отношения к нашему конфликту, — Донателло лениво отмахнулся.       — Да что ты? А мне вот кажется, что имеет. Прямое. Лео стал параноиком после того, как отношения между ним и тобой накалились до предела!       Рафаэль больше не шутил. Голос был по-прежнему весёлым, тон — шутливым, ни к чему не обязывающим. Но учёный прекрасно знал брата и чувствовал, что тот вот-вот сорвётся на ругань. Удерживает себя последним немыслимым усилием. Но выкладывать суть разговора с Лео Донателло был не готов. Ему не хотелось тратить время и силы на объяснения с Рафом, хотя как раз хулиган мог бы поддержать брата в его идее. Но — учёный не был в этом уверен. Но и понимал, что сейчас соскочить с темы просто не сможет. Рафаэль не отцепится.       — То, что произошло между мной и Лео, для меня достаточно сложно. Я понимаю, что ты и Майки оказались заложниками этой ситуации. Но сейчас я не готов её обсуждать — потому что мы с ним ни к чему до сих пор не пришли. Нет результата. А просто воду в ступе толочь… Раф, ты же знаешь, это не про меня, — Донателло прямо, открыто взглянул на брата. Рафаэль нехотя кивнул. — Очевидно, что наши личные недоговорённости ощущаются вами. Но это — дополнительный способ давления на лидера. Понимаю, что с моей стороны это эгоистично, но да, я использую вас. Вслепую вы своим недоумением и неприятием происходящего так или иначе подталкиваете Лео к правильному решению. Мне нужно, чтобы лидер всё-таки сообразил, что своим упрямством он портит кровь всем в доме. И особенно вам, хотя вы ни в чём не виноваты. Он очень озабочен своим собственным положением, настолько, что уже начинает кидаться на собственную тень. И на вас. Что мне на руку.       — Потрясающее утро, — протянул хулиган задумчиво. — Один брат считает меня убийцей, второй — марионеткой. Надо ещё с Майки поговорить. Может быть, я кажусь ему резиновой рождественской индейкой?..       — Не принимай близко к сердцу. Леонардо скоро сообразит, что нужно сделать, чтобы в доме наступили мир и тишина. И даже убийство Хана в какой-то степени этому поспособствует. Мы должны сплотиться перед лицом неизвестной новой угрозы. А ещё Лео будет знать гораздо больше, если удовлетворит мою просьбу. Поймёт, что все только выиграют, если он смирит свою гордыню, — и Донателло кивнул на свой ноутбук, показывая, что данные — есть и они — там.       — Вот это ты грёбаный шахматист, — Рафаэль смотрел на брата с каким-то странным выражением. Презрение и восхищение сплелись в его взгляде так плотно, что учёный не мог понять, чего же больше. Ждал, что Раф поднимается на ноги, увеличит дистанцию, покажет, что ему неприятно находится с братом в одном помещении. Но тот остался сидеть, даже не шелохнулся. Только рассматривал Донателло так, словно мысленно сравнивал его с тем, прежним, образом, который остался в его голове. — Я всегда подозревал, что мы плохо тебя знаем. И панцирем чувствовал, что мы ох как тебя недооцениваем. Ты умён, Донни. Всегда знал, что, захоти ты манипулировать нами, мы даже не заметим. Вот оно и произошло. Вы с Лео до отвращения похожи. Вижу цель — не вижу препятствий, да? Я никогда так не умел. Но всегда восхищался. Хотя это и мерзко. Но — красиво. Даже понять не могу, как я к этому отношусь.       — Не принимай близко к сердцу, — повторил учёный, усмехнувшись. — И не бери в голову.       — Уже принял и уже взял, — Раф повторил его усмешку. Уточнил: — Ты же не собираешься играть втёмную? Или будешь скрывать от Лео всё, что узнаешь? Я бы сказал, что это — контрпродуктивно. И ни разу не похоже на сплочение перед лицом новой неизвестной угрозы. Прости, что повторяю твои же слова, но они в точности отражают происходящее. Очень меткое, я бы сказал, выражение.       — В связи с нашей откровенной беседой у меня предложение, — лицо Донателло стало таким невинным, что Рафаэль немедленно заподозрил неладное. Так и вышло. — Я сейчас расскажу тебе всё, что узнал. А ты в свою очередь отправишься на место гибели Хана и поищешь там что-нибудь, что могли не заметить копы. Если будет результат, то по возвращении домой можешь рассказать Лео всё, что сочтёшь нужным.       — Разумеется, получив по шее за самостоятельную вылазку.       — Разумеется, — Донателло, улыбаясь, покивал. — Если же ты ничего не найдёшь, то всё останется между нами. Как теория, не давшая результатов. Подходит такой вариант?       Рафаэль помолчал, прикидывая риски. По шее он уже получил по пробуждении, ни за что, авансом. О чём можно будет напомнить Леонардо и избежать повторной моральной трёпки. Да и если не удастся утихомирить брата, хулигану не привыкать выхватывать за всё подряд. Сильнее, чем Лео, на это может обидеться Микеланджело, когда узнает все обстоятельства. Не «если», а именно «когда». Малой так устроен, всё тайное для него однажды становится явным. Раф эту истину проверил ещё в детстве и знал, что от Майки скрываться бесполезно. Поэтому брат, если он не будет знать детали, может здорово психануть. А с ним портить отношения Рафаэлю категорически не хотелось — не тот повод.       — Подходит. Но чтобы выбраться из дома, мне нужно будет отвлечь Лео.       — А никто не может отвлечь Лео лучше Майки, — понимающе хмыкнул учёный. — Я знаю, ты всё равно его посвятишь в наш разговор. И ничего не имею против. Ты же понимаешь, что единственное моё желание — чтобы в доме наступили наконец мир и тишина.       Хулиган кивнул и направился к двери. А про себя подумал, что это желание гения мало того, что далеко не единственное, но даже не первое в списке.       Раф слукавил, когда потребовал от Донателло объяснений. Суть происходящего была ему ясна. Единственное, чего он хотел — получить от брата внятный ответ на вопрос «зачем».       Когда умер мастер Сплинтер, Раф понимал, что просто не будет. Расстановка сил в доме сместилась настолько, что поговорить было просто необходимо. Леонардо лез из кожи, чтобы обеспечить безопасность и устроенность семьи на прежнем уровне. Он взвалил на себя все обязанности и все задачи, справляясь уже не только за себя, но и за отца. Однако это не добавляло брату ни сил, ни здоровья, ни нервов. Но Лео держался. Мужественно, стойко, без жалоб. Сдайся он — и это был бы уже не Лео.       Наблюдая за ним, Рафаэль понимал, что расставить точки над «i» просто необходимо. Чтобы лидер не надорвался. Хулиган тщательно отрепетировал весь разговор, потратив на это несколько дней. Старался представить, что Лео ответит, и пытаясь избежать любого намёка на «смену власти». Катаны лидера давно перестали быть вожделенной целью. Взрослея, Раф понял, что ему куда больше нравится его место второго игрока. Он был всегда готов подстраховать старшего брата, но при этом никогда не тащил на себе такой груз ответственности. И сейчас буквально через силу собирался предложить свою помощь.       Но неожиданно оказалось, что такая мысль пришла в голову не только ему. Если Раф распробовал вкус «роли второго плана», то Донателло ею неожиданно пресытился. Слушая его разговор с Леонардо, хулиган цепенел. Понимал, что нужно или свалить от двери, или обозначить своё присутствие. Но — не подслушивать так, как будто он сторонний, как будто он им чужой. Но Рафаэль ничего не мог с собой поделать. Он не ожидал, что станет нечаянным свидетелем такой откровенной беседы. И, стоя за неплотно прикрытой дверью, не узнавал в говорящем Донателло. В голосе брата появились резкие, жёсткие нотки. Исчезла мягкая уступчивость, привычная покорность старшему, семье, судьбе, обстоятельствам. Учёный не просто просил Лео пересмотреть то, что происходило дома. Он требовал. Даже не видя его лица, Раф понимал это. И становилось не по себе.       Он не знал, чем закончился разговор — от беды покинул свой пост, ошарашенный услышанным. Но по тому, как изменились отношения братьев, понял: Лео отказал. Или взял паузу, что было равносильно отказу. С трудом переборов желание не вмешиваться, Рафаэль молча наблюдал это странное противостояние, но до последнего не замечал, что и его с Майки поступки и реакции Донни умело использует. Если раньше ему было жаль Леонардо, то теперь стало очень жаль себя. Последнее, чего хотелось хулигану — становиться послушной куклой в играх собственных братьев. Сейчас возникла мысль пойти к Лео и всё рассказать, как на духу: и то, что он знает о желании Донни занять место отца; и то, что поддерживает лидера, по крайней мере, сейчас; и то, что рассказал ему учёный. Но что-то не давало.       Раф, в конце-то концов, не маленький. И не даст ни одному из домашних распоряжаться им по своему усмотрению. Для начала стоило попытаться поиграть в свою игру. Сделать вид, что он с учёным заодно. Узнать информацию. Собрать данные — гений сам на поверхность не пойдёт, а вот Раф может. Раскрыть, кто убил Мейсона. Самому, без помощников. И поставить обоих на место, показать, что они слишком увлеклись друг другом и потеряли хватку.       Представляя их вытянувшиеся от удивления лица, Раф хмыкнул. Стоило попытаться.