Пар

Люси тихо и медленно шла по бункеру, стараясь не ступать слишком громко и не будить своих спящих «соседей по комнате». Были некоторые преимущества в том, чтобы провести ночь без сна и смотреть в потолок, просто ожидая, пока первые лучи бледного солнца затаятся в крошечных окнах и дадут ей жалкий повод встать. По крайней мере, ей не нужно было беспокоиться о том, будет ли у нее горячая вода или нет, как это случалось довольно часто. Сегодня она первая, и у нее будет хотя бы пять минут, чтобы погрузится в ощущение ласкающей ее горячей воды без постоянных тревог и сомнений. Однако, войдя в ванную, она была горько разочарована, услышав журчание воды. Она стояла там в своих удобных шортах и футболке, заменяющей настоящую пижаму, и чуть не швырнула полотенце в зеркало в явном разочаровании. Почему ей не могло повезти хоть чуть-чуть? По крайней мере, с принятием душа? Неужели она просила слишком много? В последнее время ей не везло не в плане с семьи, ни с мужчинами, ни с жизненным положением (она могла убить за нормальную постель). Ей даже не везло ни в одной игре, в которую они играли в бункере, чтобы убить время между безумными миссиями по спасению мира. Но нет, похоже, она не могла даже принять душ без препятствий. Люси уставилась на маленькие R2-D2 на занавеске для душа, это был выбор Руфуса (однажды став фанатом, кажется остается им навсегда) и попыталась понять, кто украл у нее горячий душ. Но утренний свет был слишком тусклым, чтобы разглядеть рост или фигуру этого человека. Что ж, список возможных кандидатов был ограничен, но Люси было не до того, чтобы гадать. Она резко выдохнула, затем медленно и молча повернулась, чтобы уйти. Ее рука уже была на ручке двери, когда произошло нечто, заставившее ее замереть на месте. «Люси…» Это было что-то среднее между шепотом и стоном, едва слышно, но она сразу узнала голос и акцент. Как, черт возьми… Флинн не мог слышать, как она вошла, и не мог видеть ее сквозь занавеску. Так почему же он звал ее по имени? Ее лоб нахмурился, когда она попыталась найти объяснение, но когда шепот ее имени снова и снова достиг ее ушей, он внезапно ударил ее. Осознание этого заставило ее покраснеть, ее тело стало горячим и холодным одновременно. Нет, этого не может быть… Или может? Люси уставилась на закрытую дверь. Ее рука на ручке дрожала, и она попыталась обработать мысль, что Гарсия Флинн принимает душ и фантазирует о ней, выпуская… пар. Да ладно, Люси, тебе не двенадцать, ты можешь сказать это в уме. Но мысли Люси так бешено плясали, что в этот момент на долю секунды она даже усомнилась в собственном имени. Люси. Тебя зовут Люси. И Флинн думал о ней прямо сейчас. Он не думал о Лорене, потеря которой чуть не убила его. Он мог бы сжечь мир вместе с собой, чтобы воскресить ее из мертвых, но не ее имя сорвалось с его губ. И он не представлял себе какую-то супермодель или актрису… только ее, умную, но скучную и совсем не соблазнительную Люси Престон. Хотя какая-то часть ее мозга считала, что она должна быть расстроена тем, что Гарсия (поскольку Флинн казался таким безличным в такой интимный момент) представлял ее в любом сценарии, который он находил возбуждающим. Это было таким заманчивым, что он нашел ее достаточно привлекательной, чтобы стать объектом внимания. одна из его фантазий. Фантазией ли? Нет… должно быть что-то большее. То, как он прошептал ее имя, не было непристойным или грубым. В этом была и тоска, и намек на грусть. В голосе Гарсии была потребность и что-то еще, что она не могла понять. Стоя там, Люси почувствовала, как слезы наворачиваются на ее глаза. Гарсия хотел ее? Даже если это было просто для секса, это было больше, чем она могла сказать о ком-либо в последнее время. Был Уайетт, но Уайетт не был рядом с ней с той проклятой ночи в Голливуде, которая теперь казалась произошла в другой жизнью или же другой временной линии. Уайетт выбрал Джессику, так как все они могли очень хорошо слышать каждую ночь. И Люси не могла винить его. Во всяком случае, зрелая часть ее не могла, но часть ее, которая чувствовала себя отвергнутой, никчемной, бесполезной, одинокой и уставшей могла. Ее мать заботилась о ней как о наследнице Риттенхауса, а не как о дочери. Кэрол понятия не имела, что Люси чувствовала каждую секунду с тех пор, как убила того солдата, чтобы доказать свою верность. Ее мучили чувство вины, ненависть к себе и кошмары. Эми поняла бы ее. Они могли бы обсудить это за галлоном мороженого. Но теперь Эми не было, и в этой реальности не было никого, к кому она могла бы обратиться. Никого, кроме… Гарсии Флинна. Высокий, загадочный, по плутовски красивый Гарсия Флинн. И она солгала бы, если бы сказала, что не находит его привлекательным. Она также солгала бы, если бы сказала, что его маленькая шутка о том, что она нежная и отзывчивая любовница, не произвела на нее никакого впечатления. О, еще как произвела. Картины мелькали перед ее мысленным взором в самые нежеланные моменты дня, когда они вместе занимались разными делами. И ей понравилось то, что она увидела. В этих вспышках, как и в реальности, был Гарсия. Для нее, с ней. Он хотел ее и она не была его вторым выбором. Точно так же, как он хотел ее сейчас, или, по крайней мере, так казалось. Если бы она рискнула, то могла бы оказаться вплотную к его высокому, крепкому телу, его сильным рукам, обнимающим и оберегающих ее. Хотя бы на минуту-две. Люси вдруг поняла, как сильно ей хочется быть в безопасности, быть желанной и любимой — и быть первой. Она устала, очень устала бегать, драться, думать, изображать сильную, крутую и умную. Она жаждала момента уязвимости и просто чувствовать. Это не была потребность быть неполноценной, а быть женщиной, котору желали. хотели, любили и защищали. Она понятия не имела, когда и произойдет ли подобное с ней снова. Может быть, никогда. Она могла умереть в любой день на любой миссии. Впервые в жизни Люси не захотела взвешивать последствия, думать ни о чем и ни о ком. Она хотела слушать свои инстинкты, а не разум. У ее рук была собственная воля, когда она заперла дверь изнутри, а затем быстро и бесшумно сняла с себя одежду. Она подошла к занавеске и, подойдя, уже увидела, что Гарсия стоит к ней спиной. Дрожащими руками она задернула занавес со множеством R2-D2. Она протянула руку и медленно, словно он мог сломаться или исчезнуть от ее прикосновения, провела кончиками пальцев по бледно-белой линии вниз по его спине между лопатками. Это был один из его многочисленных шрамов. Гарсия напрягся от ее прикосновения. Он оглянулся на нее через свои широкие плечи, а вода стекала по его лицу. Их взгляды встретились, и в его глазах был шок, немного стыда, но также и такая потребность, что у Люси перехватило дыхание. Она закусила губу в предвкушении.