Часть 1
1 ноября 2022 г., 19:00
Тик-так. Тик-так. Тик-так.
— Я иду за тобой… — жутко шипел голос, похожий на змеиный по своей звучности, которую не смог бы воспроизвести ни один человек. Это был незнакомый, чуждый язык, и если бы Гермиона попыталась заговорить на нём, она бы лишилась дара речи. На лбу проступил холодный пот, а сердце начало бешено колотиться, словно готовое вырваться из грудной клетки.
Как ей удалось разобрать столь причудливую, сложную речь?
— Не думай об этом, — быстро отругала себя Гермиона.
Тик-так. Тик-так. Тик-так. Маятник, заключённый в деревянный корпус дедушкиных часов, продолжал двигаться.
Призрачные слова эхом отдавались в голове Гермионы, словно пчёлы, жужжащие вокруг, попали в ловушку, образовав при этом сплошное безумие.
Нет. Это было нечто гораздо более сильное, чем просто несколько бестолковых насекомых. Тщательно выверенный по слогам тон скользил в её голове, подобно свирепой змее, дразнящей свою жертву.
Тик-так. Тик-так. Тик-так. Никогда в жизни мирное тиканье не казалось ей таким зловещим.
Гермиона могла поклясться, что эта чёртова штука была живой, как будто у неё билось сердце, и механические шестерёнки дышали, пока её испуганные карие глаза наблюдали, как они сталкиваются друг с другом.
— Не произноси этого, — умоляла она свой собственный разум. Хоть раз она хотела бы остановить работу шестерёнок в своём мозгу.
Всё началось с хриплого шёпота, незаметно прокравшегося на задний план её мыслей. Поначалу она едва обращала на это внимание, но как только дедушкины часы начинали тикать, голос становился всё громче, яростнее и агрессивнее с каждым колебанием циферблата.
— Я иду… — шипело оно снова.
Гермиона пыталась отстраниться от бесплотного голоса.
— Это не реально, — она поднимала обе руки, чтобы закрыть уши, повторяя: — Это не реально.
Она повторяла это снова и снова, как забытую молитву, хотя убеждённость в её голосе говорила об обратном.
Гермиона вспомнила, как однажды услышала в выразительном голосе своего деда твёрдость, что это будет его последний час — 31 октября 1993 года: ночь Хэллоуина.
Какое глупое клише.
В свободное от школьных занятий время Гермиона часто читала множество книг и томов, посвящённых Хэллоуину. Она была не из тех, кто верит в подобную суеверную чепуху.
Это делалось исключительно в исследовательских целях, поскольку её дедушка питал сильную привязанность к этому празднику, но её попытки найти ответы на вопросы остались тщетными. Она не могла понять, как глупая языческая традиция могла стать единственной причиной смерти Армандо.
Большинство её соседей отмечали этот праздник, развешивая жуткие украшения на домах; дети в праздничных костюмах выходили на улицу, чтобы выпросить у соседей сладости, а люди вырезали из тыкв разные виды фонарей.
С другой стороны, в этот самый вечер большинство членов её семьи находились в больнице, теснясь в маленькой отдельной палате, где лежал дедушка Армандо.
Семья отмечала его странное поведение до поступления в больницу. Он дрожащими руками — следствие артрита — выделял каждую дату года на календаре красным маркером. Он делал это регулярно до конца своей жизни, считая дни один за другим и оценивая, как мало времени ему осталось.
— Так близко, так близко, — часто говорил он в пустоту. Всё это время его усталые глаза были прикованы к старинным часам в его кабинете, следя за тем, как маятник продолжает раскачиваться взад-вперёд, словно предвещая его гибель.
Тогда никто в её семье не воспринимал его предупреждения всерьёз. В конце концов, у него диагностировали слабоумие и отправили в психиатрическую клинику для престарелых, что было вызвано его частыми высказываниями о предстоящей смерти.
При воспоминании о том дне, когда его увезли в лечебницу, её сердце сжалось от чувства вины. Армандо не сопротивлялся медицинскому персоналу, сопровождавшему его к машине, но она никогда не сможет забыть шокированное, полное сожаления выражение, промелькнувшее в его радужках, когда дедушка встретился с ней взглядом.
Гермиона чувствовала себя невероятно ужасно, поскольку ничем не могла ему помочь. Она была уверена, что ухудшение здоровья старика связано в первую очередь с кончиной бабушки в начале того же года, но глубоко ошибалась.
━━━━━━ ･❪ ☪ ❫ ･━━━━━━
Было без четверти полночь, когда у её дедушки снова начался один из его приступов. — Дайте мне поговорить с Гермионой! — требовал Армандо. — Мне нужно поговорить с ней с глазу на глаз! — кричал он, мечась в кровати. — И не вздумайте звать ко мне медсестру после того, как отправили меня гнить в эту дыру! Он был так упрям в своём требовании поговорить с единственной внучкой наедине, что никто не осмелился отказать умирающему в его последней просьбе. Гермиона, на которую с беспокойством смотрели Гарольд и Джин Грейнджер, заверила родителей, что беспокоиться не о чем. С ней всё будет в порядке. В конце концов, он ведь был её дедушкой… верно? Она стояла в стерильной белой комнате, когда её взгляд упал на больничную койку, на которой лежал пожилой мужчина. Она осторожно подошла к постели, колеблясь, пока его усталые, старческие глаза следили за её движениями. Гермиона услышала его неровное дыхание и поняла, какую мучительную боль он испытывал. И в этот момент она осознала, что он уже умирает. Всё произошло так, как предсказывал её дедушка — в ночь на Хэллоуин 1993 года. Воспоминания, леденящие кровь, казались тревожно-ясными, как никогда. — Гермиона… — прохрипел дед, находясь уже на пороге смерти. Его грубоватый, хриплый голос оборвался свистящим кашлем, в то время как он отчаянно пытался выдавить из себя слова, прежде чем его тело окончательно сдастся. — Мне так ж-ж-жаль, дорогая, — прошептал он, когда в уголках его глаз начали скапливаться солёные слёзы. — Пожалуйста, пожалуйста, прости меня. — Дедушка, я не понимаю, о чём ты говоришь, — Гермиона в замешательстве нахмурила брови, наблюдая за тем, как её дедушка пытается принять сидячее положение. Она попыталась помочь старику лечь обратно на больничную койку, но он лишь упрямо качал головой. — Ты должна знать, что я люблю тебя, — Армандо проигнорировал её недоумённый ответ. — Ты должна помнить об этом! — настойчиво твердил он, и Гермиона без особого выбора кивнула в знак согласия. — Каждый день я думал о тебе. О, моя бедная внучка… Как я мог… — он снова заплакал, задыхаясь и пыхтя в расстроенных чувствах. — Я пытался остановить его, правда пытался! Но я просто не мог этого сделать! Это чудовище! — добавил Армандо, в то время как кардиомонитор, прикреплённый датчиками к его груди, начал дико пищать, а его пульс и дыхание продолжали учащаться. — Успокойся, дедушка, — Гермиона уже чувствовала себя немного встревоженной, учитывая его необычную реакцию. — Я позову медсестру, тебе противопоказано так волноваться. Она подняла руку, чтобы нажать на кнопку вызова, расположенную рядом с кроватью дедушки. Она предположила, что у него, очевидно, новый приступ. Его дряхлая, исхудавшая рука крепко схватила её за запястье, прежде чем девушка успела нажать на кнопку. Выражение лица Армандо приняло серьёзность, и он пристально посмотрел в её широкие, полные страха глаза. — Он идёт за тобой.━━━━━━ ･❪ ☪ ❫ ･━━━━━━
Ровно в 23:59, всего за минуту до наступления полуночи, Армандо Грейнджер скончался. Гермиона с кристальной ясностью помнила всё случившееся. Сигнал кардиомонитора и ровная линия на экране; персонал больницы, вбежавший в палату по сигналу тревоги, за которым вскоре последовали её встревоженные родители. Гермиона даже не вздрогнула, когда медсёстры стали отпихивать её, стремясь к кровати Армандо. Она просто безучастно смотрела на бесчувственную фигуру своего мёртвого дедушки, пока команда медиков пыталась реанимировать его в отчаянной попытке привести в чувство. Всё было именно так, как он всегда предсказывал. Ирония судьбы заключалась в том, что даже находясь в нескольких секундах от смерти он оставил последнее предсказание. Нет — последнее предупреждение. Кто-то хотел добраться до неё, а проклятый старик даже не сказал ей, что делать. Высокие антикварные часы громко звякнули, их стрелки медленно двинулись к часу. Секунда казалась минутой. Минута — тридцатью. Час ощущался вечностью. Тик-так. Тик-так. Тик-так. — Смотри на часы, — приказала себе Гермиона, хотя голос был едва выше шёпота. — Не смотри по сторонам. Тик-так. Тик-так. Тик-так. — Считай секунды, — её испуганные карие глаза не отрывались от циферблата, и она тяжело сглотнула. — Пока… пока ты не захочешь остановиться. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Дедушкины часы продолжали отбивать так, словно уже торжествовали по поводу её приближающейся судьбы, хор колоколов драматично отсчитывал каждый час. Звук раздавался снова и снова, выводя Гермиону из затянувшегося транса. Как давно она отключилась? Несколько секунд назад? Минут? Часов? Ожидание неизбежного пришествия ощущалось так, будто время мучительно тянулось. — Как странно, — подумала она. Голос в её голове перестал шипеть, а бешеное жужжание исчезло, оставив разум пустым и свободным. Тишина была оглушительной. Она сразу же перевела взгляд на часы, стоявшие в центре комнаты; казалось, что они неподвижны. Чтобы убедиться в своих подозрениях, она посмотрела на маятник, заключённый в деревянный корпус. Он остановился. В горле образовался неприятный ком. — Почему маятник остановился? — Гермиона не могла не спросить себя. Она даже не была уверена, кто за ней охотится. Серийный убийца на свободе, сумасшедший одержимый преследователь, которому она приглянулась, или один из врагов её деда, жаждущий мести? На смену уютному, скромному кабинету Армандо пришло неизбывное небытие — безмолвная пустота. Отсутствие звука поглощало всё, к чему прикасалось, и нарушалось лишь шумом, способным разбить его, как стекло. Хриплое дыхание Гермионы и сбивчивое биение её сердца были единственным признаком жизни, нарушавшим глухую тишину. Однако она не считала это особым утешением. Дрожащими руками она нащупала в ящике стола старый дедушкин револьвер. Гермиона была уверена, что Армандо не подозревал, что она знает о пистолете, который он держал в своём кабинете. По венам прокатилась струйка решимости, когда она зарядила патрон в патронник — её дед также не знал, что она умеет им пользоваться. У Армандо случился бы сердечный приступ, узнай он об этом, если бы не был уже мёртв. Она не понимала, что на неё нашло и почему она решила остаться одна в старом доме бабушки и дедушки, когда родители настаивали на возвращении домой. Всё, что Гермиона знала наверняка, это то, что голос в голове постепенно сводил её с ума; это безумие должно было прекратиться, и она, конечно же, не собиралась сдаваться без боя.━━━━━━ ･❪ ☪ ❫ ･━━━━━━
С наступлением темноты всё начало стремительно меняться, но именно тяжёлое ощущение, царившее в атмосфере, заставило Гермиону обострить свои чувства. Она ощутила неописуемый страх, тягостное восприятие тьмы, не похожей на ту, что превращает улицы в подобие старомодных фотографий. Эта тьма была такой, которая лишает здравого смысла и заменяет его жутким, парализующим страхом. В этом пустом пространстве Гермиона сидела неподвижно, стиснув челюсти и напрягая мышцы, пока каждая клеточка её тела отказывалась работать. Именно тогда она увидела это или, по крайней мере, то, что смогла разглядеть в тусклом помещении. Это была огромная тень — чудовищных размеров, — и она двигалась так, будто обладала неким разумом. Казалось, нечто было привязано к фигуре, притаившейся в нескольких метрах от дедушкиных часов. Оно двигалось неровными шагами, скользило и зависало в воздухе, машинально приближаясь к ней. По коже Гермионы поползли мурашки, пробегая вдоль позвоночника. Всё её тело напряглось, словно какой-то инстинктивный, внутренний импульс подсказывал ей, что нужно двигаться — бежать — и убираться оттуда. Подсознание кричало на неё; в мозгу зазвенели тревожные колокольчики. В подлинной природе этой тени было что-то более тонкое и примитивное. Из темноты доносились звуки, которые не могло создать ни одно живое существо. Она снова услышала этот голос; потусторонний шум, который угрожал лишить её рассудка. Звук обволакивал уши, подобно нежной ласке, тихому шёпоту, прежде чем обратиться в ужасающую колыбельную, утопившую Гермиону в кошмаре. — Ты ждала меня, Гермиона? — проговорил мужской голос прямо напротив уха. Это был не тот фантомный голос, который она продолжала слышать в своём сознании. Шелковистый тон был ясным, твёрдым и решительным, приятным для слуха, как тёмный шоколад для языка. Его слова были настолько странными и красивыми, что напоминали древние кельтские руны. Она застыла на месте и задумалась. Откуда он знает моё имя? Темнота исчезла, и комната вновь озарилась светом. Но на смену ощущению пустоты и тревоги пришла зловещая, мощная тёмная фигура мужчины, который в эту же секунду оказался рядом с ней. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Дедушкины часы снова заработали, а маятник начал раскачиваться. Борясь со страхом, который стремился завладеть ею, Гермиона направила все свои силы на то, чтобы взглянуть на стоящего перед ней человека. — Ч-что… — Её руки слепо нащупывали револьвер, пока она делала глубокий вдох, чтобы сохранить спокойствие перед неизвестностью; однако, как только её глаза встретились с его глазами, Гермиона не смогла не восхититься его внешностью. Этот мужчина был настолько же опасен, насколько красив — безупречно и совершенно. Нет, он не мог быть человеком. Его тёмные волосы спадали на бледное лицо, а в диковинных серых глазах сквозь эти беспорядочные пряди вспыхивал яростный красный цвет. Выражение лица мужчины казалось строгим и чётким, как будто все черты вылеплены из мрамора, а тёмные брови были опущены вниз. Выдающаяся челюсть изящно очерчивала лицо, а мощная шея придавала всему его образу особую силу. Он был Адонисом, на фоне которого остальные просто меркли. — Кто вы? — губы Гермионы поджались, когда его сверкающие серые глаза впились в её окаменевшие карие. — Меня называют по-разному, — ответил высокий, красивый мужчина, выдерживая паузу при каждом слове, проецируя самую зловещую ауру, которую Гермиона когда-либо ощущала. — Для большинства я известен как Сатана, другие зовут меня Люцифером, но ты… — Чеширская ухмылка была настолько пугающей и жестокой, что казалось, она почти не подходит к его идеальному лицу. — Ты можешь обращаться ко мне просто Том. — Д-дьявол? — прохрипела Гермиона. Казалось, весь воздух испарился из её лёгких. Серьёзность ситуации обрушилась на неё, когда она с широко раскрытыми глазами наблюдала за тем, как мужчина элегантно крутит между пальцами пропавший револьвер её деда. Его глаза приобрели красный оттенок, сверкнули злобой, и с его мягких губ сорвался безудержный смех. Гермиона осознавала, что его хохот был настолько же завораживающим, насколько и яростным, одновременно ангельским и садистским по своей природе. — Неужели ты искренне думала, что я приду в красном плаще и с острыми рогами? — наконец ответил Том, позабавленный абсурдностью предположения. — Я являюсь в том облике, который ты желаешь. — Что вам от меня нужно? — её голос дрожал, но она не позволила своей убеждённости поколебаться. Гермиона заставила себя вспомнить, что она не уйдёт без боя. Том пристально смотрел на неё, заглядывая в самую душу. — Всё очень просто, правда. Итак, я поведаю тебе о твоём будущем, — он ненадолго замолчал. — Но сперва ты должна раскрыть моё. Дьявол протянул изящные руки, — прекрасные и бледные на фоне переливчатого лунного света, льющегося из окна, — чтобы коснуться её. Пальцы были длинными и тонкими, а острые ногти отсвечивали белым сиянием в контрасте с тусклым древним кабинетом. В его движениях было что-то гипнотическое и манящее. Гермиона усилием воли заставила себя не сдаваться. — Не поддавайся, — уговаривала она себя; ей казалось, что изо рта не вылетает ни звука, и даже малейшее действие не могло заставить губы шевелиться. Она поняла, что её тело теперь парализовано. Бежать было некуда. Страх поселился глубоко внутри неё, уничтожая личность, которой она должна была стать. Сначала скрутило желудок, и Гермиона почувствовала, как все внутренности выворачиваются, а затем появилось ощущение удушья, вызванное невидимой рукой. Её дыхание стало беспорядочным — глубоким, — а затем поверхностным. Она упорно пыталась бороться с этим, прилагая все силы, в то время как её тело корчилось, пытаясь освободиться или полностью отключиться. На красивом лице Тома застыла очередная широкая ужасающая улыбка, вызывающая невероятную тревогу. — Ты не можешь бороться с тьмой, если никогда не принадлежала свету, — сказал он ей с нездоровым весельем. Невидимые когти пронзили тело Гермионы и впились в мозг. Это выбило дыхание из лёгких и иссушило тело, заставляя Гермиону неистово пыхтеть в отчаянной попытке избавиться от агонии. Она сильно и настойчиво прикусывала язык, пока во рту не появился привкус металла. По краям сознания наплывал чёрный туман, увлекая Гермиону в распростёртые объятия Тома, и солёные слёзы текли по щекам, оставляя в горле ощущение першения. Дьявольские пальцы обхватили её тело, подобно огромной змее, вцепившейся в свою жертву, и она кричала, кричала и кричала, но никто её не слышал. Это был вопль, сотрясающий тело Гермионы и лишающий её чувств. Крик, который сам по себе вскрыл и ворвался в её беспокойный разум, сдирая последний слой защиты, оставляя её теперь уязвимой и беззащитной. Леденящий кровь вопль, заглушивший все остальные мысли и эмоции. Крик человека, которого переполняла боль, не знающая ни конца, ни края. Широко распахнутые карие глаза Гермионы были полны ужаса, губы застыли и были приоткрыты, но с них не сорвалось ни звука. Горло обжигало, словно тысячи бритв резали голосовые связки, а пульсация становилась всё интенсивнее и интенсивнее. Её лицо осунулось, а тело — застыло. Кулаки сжались, костяшки побледнели, а ногти глубоко вонзились в ладони, выпуская струйки крови по рукам. Она больше не могла кричать. — Почему я? — прошептала она, буквы никак не хотели образовываться в слова. — Почему? — Гермиона не могла сдержать слёз, которые хлынули наружу, в то время как зрение затуманилось от невыносимой боли. Дьявол приподнял её подбородок, чтобы она могла видеть пустоту в его глазах. — Я здесь, чтобы забрать то, что принадлежит мне. Его слова пробудили в ней необъяснимую и первобытную эмоцию — что-то оборвалось внутри. Ореховые глаза вспыхнули гневом и враждебностью, словно молния, ударившая в пронзительную, чёрную ночь. Вихрь сдерживаемого гнева просочился под кожу; наполненный яростной злобой пузырь ждал, когда его надуют, пока он полностью не лопнет. Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как закипает кровь. — Хватит, — сказала она себе, ощущая во рту привкус железа; она больше не могла молчать. Жгучий гнев разливался по её телу, как яд, крича и требуя высвобождения, словно извержение дремлющего вулкана. Она позволила ярости поглотить её. Чистый слепой гнев вытеснил здравый смысл и всю боль из её существа. Что, чёрт побери, происходит со всеми? Почему они говорят ей неясными, загадочными фразами, о смысле которых она абсолютно не догадывается? Почему они все оставляют её в неведении? Сначала дедушка, потом этот… этот Том — Дьявол, который олицетворял собой всё, чего она желала. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — прорычала Гермиона, пытаясь вырваться из его тисков. Ощущение было схоже с тем, будто её тело крепко сковали железные цепи. — Если ты собираешься меня убить, тебе лучше сделать это быстро. — Дерзкая, да? — Злая ухмылка заиграла на полных губах Тома, когда он наблюдал за тщетными попытками Гермионы вырваться. Гермиона плюнула в него, тем самым застав врасплох. — Больше. Никогда. Этого. Не делай, — предупреждающе прорычал он. Гермиона сразу же увидела неестественно удлинённые зубы и острые, как бритва, когти, после чего они исчезли. В воздухе гулко разнёсся угрожающий подтекст. Она была почти уверена, что то, что наблюдала, на самом деле было возвращением Тома в его истинный облик. Он достал из нагрудного кармана шёлковый платок и аккуратно вытер следы крови и слюны со своего безупречного лица. И в этот момент плоть Гермионы словно начали разрезать сотни зазубренных ножей, отчего она снова пронзительно закричала. Это было продолжающейся пыткой — наблюдать и ощущать, как он наносит на её тело глубокие болезненные порезы под всевозможными углами. — Не испытывай меня, Гермиона. Моё терпение на исходе, — добавил Дьявол таким же убийственным тоном. Было так жутко от осознания того, что злобный голос может звучать столь приятно для слуха. Гермиона была по горло сыта происходящим, несмотря на то, что стояла здесь, купаясь в собственной крови. Это было просто чудо, что организм не сдался, а разум оставался в сознании. — Просто убей меня уже и покончим с этим! Вдруг одна мысль пришла ей в голову и ударила под дых. — Ты убил моего деда, да? 31 октября 1993 года? — Её реакция только рассмешила его. Это был такой необычный смех, вибрирующий, словно звон ветряных колокольчиков. — Чёрт побери! — закричала Гермиона. — Ответь мне, Том! — Её ноздри раздувались, а дыхание участилось. Том выдержал долгую паузу, невозмутимо подняв идеальную бровь, прежде чем решился ответить: — Он никогда не говорил тебе, так? О сделке, которую заключил со мной? — Какая сделка? — черты её лица прорезала недоверчивость. Она знала, что не должна верить словам дьявола; он способен только на обман. — Он продал мне свою душу в обмен на истинное желание своего сердца. И вот она — снова та самая тошнотворно широкая, пугающая улыбка, будто у Чеширского кота. Гермиона быстро покачала головой от абсурдности его заявления. — Ты лжёшь! Ты убил его! Не обращая на неё внимания, Том продолжал говорить, словно пересказывал трагическую историю: — Его самым большим желанием было увидеть и подержать на руках свою единственную внучку, живую и дышащую, — издёвка в его тоне была безошибочной. — Я тебе не верю! Мой дед был хорошим человеком! Он никогда бы так не поступил! — Тебе не суждено было жить, Гермиона. Я отдал тебе своё сердце и теперь забираю его обратно. Последнее предложение заставило её содрогнуться. Взгляд карих глаз стал ледяным, как поверхность зимней лужи, лишив их привычного тепла, и ничто больше не имело смысла. Гермиона поднесла дрожащую руку к бьющемуся сердцу. Явный признак жизни — пульсирующая, бьющаяся мышца… каждый удар в груди, оказывается, никогда не принадлежал ей, и без него она погибнет. — Забавно, что с самого начала тебя держали за дуру. Мне же ты всегда казалась умной… любопытной малышкой, чья рука первой взметается в воздух, когда ей задают вопрос. Невысокая, кудрявая, зубастая девчонка с горой книг и томов, разбросанных по столу, пока она проводит свои «исследования», — подтрунивал Том. Он наслаждался тем, как Гермиона разрывается на части. — К несчастью для тебя, твой дедушка сохранил все важные книги и тома об оккультизме и колдовстве. Гермиона тратила почти половину своего свободного времени на поиски информации о Хэллоуине, хоть и понимала, что ничего не добьётся. Все усилия были потрачены впустую. Это была ночь её падения. Она уже проиграла звёздам во тьме. Воздух в маленькой комнате переменился; несмотря на прохладу на улице, внутри помещения он стал тяжёлым и липким. Демоны уже приходили в её худших кошмарах, а её дед призвал Дьявола, чтобы тот выполнил его просьбу. Он обратился к самой мощи земли, и после той ночи то, что он вызвал, уже никогда нельзя было укротить. — Армандо вызвал меня в ночь Хэллоуина, а годы спустя я забрал его душу в тот же Священный день. Ты умерла бы ещё в утробе матери — такая крошечная, болезненная. Он пришёл ко мне, умоляя, потому что был уверен, что ты не выживешь. Его душа стала моей в тот момент, когда он воззвал ко мне. Дьявол ослабил хватку, и невидимые когти, удерживающие Гермиону, исчезли. Больше не было нужды мучить её — она утратила всякое желание бороться. Её тело обмякло, и она с громким стуком упала на пол. — Это лишь одна из многих вещей, которыми я одарил твоего дедушку за последние несколько лет. И все эти вещи не даются бесплатно. Я хотел быть уверенным, что Армандо не нарушит своего слова, и, как верный слуга, он преподнёс мне великолепное пожертвование. Кого-то, кто значил для него весь мир… — Дьявол присел, чтобы насладиться отвращением и страхом на её лице, пока она оставалась прикованной к полу. — Кого-то помимо тебя. Гермиона вспомнила, что читала об этом в одной из книг, взятых ею в библиотеке; это была Хэллоуинская традиция — человеческая жертва, приносимая для того, чтобы задобрить Дьявола. — Бабушка? — Именно, — Том улыбнулся правильности ответа. — Ты говоришь, что хочешь, чтобы я тебя убил, но на самом деле ты хочешь жить. Скажи мне, Гермиона… что ты можешь мне дать в обмен на свою жизнь? Вихрь мыслей начал кружить в голове, когда паника от необходимости принять правильное решение овладела ею. Не зная, что делать, она в отчаянии произнесла первое, что пришло ей в голову: — Я… Я предлагаю тебе свою душу. — Твоя душа столь же искалечена, как и сердечко, отсутствующее в твоей груди, — тон голоса Тома повысился на несколько октав, будто он отчитывал маленького ребёнка. Гермиона тяжело сглотнула, словно вся тяжесть мира обрушилась на её плечи. Что она могла предложить ему взамен того, что он уже не принял? — Роди мне сына, — Дьявол заговорил так, что в её слабом сердце вспыхнуло пламя и кольнуло позвоночник. Гермиона была потрясена его предложением. Усилием мысли придумав наиболее логичное решение, чтобы убедить чудовище, Гермиона поспешно ответила: — Я… я всего лишь ребенок. — Да, простое дитя, у которого даже не было менструации, — Дьявол с насмешкой посмотрел на неё, хотя в его тоне уже ясно слышалась решимость. — Как только тебе исполнится шестнадцать лет, я заберу тебя в ночь на 31 октября 1995 года.━━━━━━ ･❪ ☪ ❫ ･━━━━━━
Дьявол посмотрел на Гермиону, в тусклом помещении ярко блестели только его серые глаза. Он запустил ладонь в волосы чуть ниже её уха и большим пальцем погладил по щеке. Лишившись возможности контролировать свои действия, она разомкнула губы и закрыла глаза. Их дыхание смешалось, когда Том приник губами к её. Рот, которым он прижимался к ней, был тёплым. Этот поцелуй уничтожил все рациональные мысли, которые определяли — погибнет она или выживет. Такой поцелуй был началом, обещанием гораздо большего. Он был медленным и спокойным, успокаивающим так, как никогда не смогут сделать слова. Он поцеловал её, и мир рухнул. Но как только Гермиона открыла глаза, его уже не было. Она была ошарашена резким поворотом событий и задалась вопросом: не приснилось ли ей всё это? Однако мужской голос — одновременно грозный и восхитительный — прозвучал в её голове, отметая все сомнения. — Мне не нравится уходить с пустыми руками, Гермиона. Не заставляй меня ждать. Её глаза расширились, как блюдца, когда взгляд упал на дедовский револьвер. Теперь он был у неё в руке; оружие казалось холодным и слишком тяжёлым для её ладони. Сердце бешено забилось в груди, когда она ясно осознала то, что Том приказал ей сделать. Ему нужна была плата за её жизнь. Как и в случае с Армандо до неё, Том требовал того, кто значил для девушки весь мир. Дыхание Гермионы участилось, а сердце продолжало биться неровно, поскольку чувство тревоги стремительно вырывалось из-под контроля. Дрожащими пальцами она нащупала в сумочке мобильник. — Пожалуйста, — бесшумно взмолилась она. — Не бери трубку. — Гермиона заставила свои пальцы нажать на цифры и набрала номер. — Гермиона? — М-мама. Вы с папой дома?
