Кажется, я вляпался

Утро выдалось у Вару самым лучшим за последнее время. Не было прежней тяжести, желания забраться обратно в постель, а присутствовало лишь приятное предвкушение нового дня. Через приоткрытое окно комната наполнялась свежим прохладным воздухом, бодря парня. Хорошее настроение подкреплял приятный запах с кухни, означающий, что завтрак сегодня готовил Ромео. Прийдя на небольшую кухню, Вару нашел Куромаку, читающего свои заметки в любимом бежевом халате до колен. Он с наслаждением пил сладкий кофе, сидя спиной ко входу. Комната была бело-серой и идеально прибранной, словно она сошла с какой-нибудь рекламы дорогого мебельного магазина. Казалось, что даже в самых дальних ее уголках нельзя будет найти пылинки или вещи, стоящей не на своем месте. —Доброе утро, пап—поздоровался Вару, накладывая яичницу. —Привет. Как дела в школе? Я вчера тебя так и не смог увидеть из-за работы—спросил мужчина, не отрываясь от старой потрепанной записной книжки. Ее бордовая обложка давно потеряла презентабельный вид, а желто-зеленные пятна неизвестного происхождения с помятыми листами, которые держались только благодаря скотчу, заставляли сочуствовать небольшой книжечке, прошедшей через многое. —Все отлично. Сегодня пойду после школы к Данте—радостно произнес парень, садясь за белый стол. —Как интересно... Не знал, что ты с ним подружился. Обычно как-то сторонился его. Что же вас так неожиданно сблизило?—заинтересовался Куромаку, закрывая ежедневник и поднимая серые глаза. —Пап, я не избегал Данте,... скорее просто возможности поближе познакомиться не было. А как дела на работе?—быстро сменил тему юноша, чтобы не вдаваться в подробности. —Неплохо. Хожу к одной девочке... У нее талант, а она в технический вуз ходит. Погубит ее учеба там. —Жалко, конечно, —подтвердил Вару, предвкушая привычное утреннее ворчание отца. —Почему никто не понимает ценность искусства! И не осознает, что оно обязано быть в жизни каждого! Пианино, фортепиано, пение, виолончели со скрипками—прекрасны, поэтому работа в этой сфере чудесна и несет лишь радость, а эти родители, говорящие, что в творчестве нет денег, раздражают и губят на корню будующих Моцартов с Бетховенами! Если тянет, то надо идти, а не тухнуть над формулами! — возмущался Куромаку. Вару лишь кивнул, начиная с аппетитом поглащать завтрак и продолжать слушать мужчину. —Почему все не решается по взмаху волшебной палочки! ? Так, зажили бы. Красота... —А Ромео где? Этот вопрос заставил преподавателя музыки раздраженно выдохнуть. —Курит... —выплюнул он. —Снова? —безнадежно спросил Вару. —Думает как и в первый раз, что больше не будет. Мне даже интересно кого он пытается обмануть нас или себя?—ответил Куромаку, откидываясь на стуле с закрытыми глазами. —Никого я не пытаюсь обмануть, просто завал на работе—неожиданно раздался голос над головой преподователя музыки. —Ромео! —испугался мужчина, чуть не упав со стула. Он гневно возмутился, резко повернувшись к уставшему мужу. —Можно не подкрадываться со спины и не пугать?! Ромео ничего не ответил и подошел к холодильнику, рядом с которым стояла чашка с теплым недопитым кофе. Демонстративно хмуро отпил. —Теперь игнорирует... Сначала пугает, потом молчит с хмурым видом! Наглая бессердечная розоволосая шевелюра. —Между прочим твоя любимая "розоволосая шевелюра "—поправил зачинщик перепалки, как бы невзначай перебирая волосы, собранные в низкий хвост. —Помимо этого еще и невыносимый самовлюбленный вампир... —Сегодня я настолько же невыносим, на сколько ты пассивен в постели,—ответил Ромео с прикрытыми глазами. —Почему я только согласился стать твоим мужем? —задал вопрос Куромаку не то себе, не то вселенной, приложив руку с кольцом на безымянном ко лбу. —Все просто, Маку, потому что я хорошо умею... —Стоп! Не при ребенке! —крикнул репетитор и быстро закрыл дорогому супругу рот рукой, пока тот не сморозил что-нибудь похуже, но ворчанье все равно раздалось. —А что ребенок? Он уже взрослый и наверняка наслышан... —Молчи! Я понял, что сегодня ты не в настроении, поэтому заткнись ради бога! В дьявольских карих глазах напротив сверкнула искра удовлетворения и радость выполнения цели. Куромаку цыкнул и вышел из кухни. —Что-то не поделили? —поинтересовался Вару, поняв, что сцена закончилась. —Не совсем... Просто обычная маленькая перепалка, которая к обеду забудется, поэтому не обращай внимания—заверил отец. —Давай угадаю истинную причину перепалки, а ты ответишь честно на один мой вопрос. —Хорошо—заулыбался Ромео, которому нравилась эта игра с вопросами. Немного азарта утром точно не помешает. — Была очередь Куромаку готовить завтрак, а он благополучно забыл об этом? —В точку—довольно заявил отец, "стрельнув" двумя пальцами в голову сына. Это шуточное, на первый взгляд, движение никогда не подходило серьезному мужчине, и каждый раз Вару удивлялся, когда видел этот жест. —...А синяки под глазами откуда? Никогда не поверю, что они появились из-за переработок, которые ты никогда бы не допустил. —Я на столько демон по твоему мнению, что не могу допускать просчетов? — наиграно удивился Ромео, приподнимая бровь. —Как минимум из-за одного "просчета по работе", ты бы не возвращался ежегодно в одно и то же время к сигаретам—объяснил Вару, внимательно смотря за реакцией оппонента. Это уже не обычный разговор за завтраков, а новая попытка узнать секреты отца. Прошло двенадцать лет с момента, когда они начали жить вместе, но Ромео никогда не рассказывал о причинах своего странного поведения. Например, почему именно в конце сентября покупает сигареты с желтым улыбающимся лицом и выглядит, как ходячий труп, закрывается ото всех, начинает пить абсолютно сладкий кофе, хотя в обычное время предпочитает горький... —Это допрос, Вару Трефчер?—играючи задал вопрос мужчина с мрачным взглядом. —Допустим... —солнечно улыбнувшись, произнес парень, уставясь на отца. Спустя несколько секунд Ромео отставил кружку и прервал устоявшуюся тишину улыбкой: —Черт... Ладно, ты абсолютно прав не в работе дело, а в воспоминаниях, нахлынывающих каждый год. —Ты это говорил и в прошлый раз... Может скажешь что-нибудь более конкретное? —Это долгая история...Не в этот раз, а то в школу опаздаешь—закрыл тему Ромео и вышел из кухни, не оставляя шанс на продолжение разговора. Вару покачал головой и подавил обиду. Вымыв свою тарелку, он направился чистить зубы и собираться в школу. Уже давно отчаяние захватило юный разум. Честным способом узнать у отца ответы на свои вопросы нельзя. Каждый раз этот черт увиливал от темы. Ответы "это воспоминания ", "кошмары", "ничего важного" на столько же размыты на сколько сложно разглядеть свое отражение в грязном зеркале. "В следующий раз" было самой ненавидимой фразой Вару, потому что этого самого "следующего раза" никогда не наступало. Вскоре парень попрощался с родителями и немного растроенный пошел в школу. —Столько лет прошло, а ты по-прежнему отгараживаешься....—шепотом произнес Вару, обернувшись и посмотрев на солидную многоэтажку, в которой жил, безошибочно найдя окно собственной квартиры, пожелал увидеть хоть часть ответов. Однако ему лишь показалось, что в окне мелькнула чья-то фигура, но зацикливаться на этом не стал и пошел в школу, стараясь вернуть хороший настрой. Когда Вару подошел к кабинету, где не было и половины класса, Пик тут же налетел на него. Немного растрепанный взволнованный парень уже не мог сдерживать поток вопросов: —Ну как? Все получилось? Долго уговаривал? Ты вчера сказал, что утром при встрече расскажешь! —Он согласился и сегодня первое занятие! —радостно сообщил Трефчер, чувствуя какую-то гордость и временно забывая утреннюю неудачу. —Я же говорил! А ты сомневался! —улыбнувшись, воскликнул Черняев, начав тискать друга. —Привет, ребят. Чего на проходе стоите? —спросил подошедший Бубнов. — А ты сегодня необычно рано... —удивился Вару, обернувшись к однокласснику. —Мне отомстили тем, что рано подняли и пиздюлями в школу отправили—буднично пожал плечами Данте. —Как бы Юлия Сергеевна от такого события в обморок не упала —сказал Пик, выпустив Трефчера из объятий. —Она быстрее в бога уверует, чем в обморок перед учениками упадет—поспорил Бубнов, представляя фантастическую картину. —Уверен она скажет что-то из разряда:"Видимо рак на горе свистнул, раз Данте пришел к первому уроку без опаздания" или "теперь можно умереть спокойно" —предложил свои варианты Вару. —Да, она такая... Парни дошли до первой парты у окна и начали готовиться к уроку. Двух старых друзей удивило решение Данте сесть за ними. Обычно этот любитель отстраненности сидел на последней парте, и разве что только на своем любимом предмете мог пересесть на первую, а вторую Бубнов никогда не занимал. —Данте, а чего это ты сюда сесть решил? —спросил Черняев, не скрывая замешательства. —Для разнообразия. К тому же тут меньше раздрожителей— ответил ученик, вальяжно ложась на парту, желая восполнить тот час сна, которого был лишен. Пик не стал больше тревожить одноклассника и вернулся к Вару с распросами, не заметив, как Данте еле заметно усмехнулся, встретившись глазами с вошедшим Глебом. Парень отвернулся, не желая показывать какому-то алкоголику свое раздражение. Бубнов всегда был излишне своевольным и проницательным, от чего зачастую был очень неудобен. Через несколько минут начался урок истории. Сгорбленный мужчина в преклонном возрасте с белой бородой рассказывал про политический строй их страны в начале двацатого века. Вдруг один из учеников задал вопрос: — А именно тогда начали появляться первые предпосылки к последней охоте на эльфов? —Да. На тот момент предыдущая охота закончилась в 1889 году. Случилось это, потому что ученые развеяли миф, распущенный в 30-х годах, о мифической силе крови эльфов. Почти 60-летняя охота сократила численность эльфов на половину, а после ее запрета эльфы постепенно начали выходить из подполья и прижились среди людей. Стычки переодически случались, но они были точечными и сильно не влияли на новый порядок, а затем, как вы знаете, из-за постоянной смены правительства в нашей стране уже в конце 20-го века начался хаос. Народ был предоставлен сам себе, а преступность многократно возросла и почти каждый гражданин за короткий срок научился стрелять из пистолета. Популярность обрели подпольные бои, в которых зачастую участвовала молодёжь. Часть была насильно отправлена ради заработка группировок, другие сами хотели подзаработать денег. Очень быстро некоторые сообразили, что можно устраивать аукционы на сильных бойцов, и так мораль прекратила существовать. Карточные игры, грабежи, проституция, перестрелки... Все это продолжалось в нашей стране 7 лет, а потом все начало нормализовываться. Ваши родители застали расцвет этого безумия. —Скажите, а вы видели эти бои?—спросила ученица, сидящая около стены. —...Признаться честно... Раньше увлекался ими, а потом понял на сколько они грязные и прекратил. Это самое ужасное, что может быть на свете. Уйти с арены можно было только умерев, потому что главари не хотели терять доход и использовали участников до последнего. Толпа кричала громче с новой каплей крови и ставила большие суммы. Она была довольна, а запах пота, грязи был наркотиком для людей—сказал учитель, поправляя очки и морща лоб от неприятных воспоминаний. —А вы видели Беса? Говорят, что он там участвовал—спросил Глеб, с интересом слушавший старика. —Хех. Молодёжь совсем не меняется. Всегда про него спрашивает... Думаю да, но не уверен. На тот момент он еще не заработал славу, однако я видел одного юнца, который мог стать им. Ему на вид было шестнадцать лет. Дикий юнец, который знает ничего кроме ненависти. Он появился неожиданно и одерживал победу за победой, не испытывая жалости к конкурентам. Видел лишь цель и достигал ее... Хотел уничтожить тех, кто посадил его на цепь. Я испугался, когда наши взгляды встретились, потому что его глаза выражали лишь бескрайнюю ненависть и желание убивать. Особенно меня поразила фраза, адресованная всем присутствующим после финальной победы:"Знайте, глупцы, что умру я только тогда, когда именно я этого захочу! " —Это был последний раз когда вы ходили на бои? —Да. Этот паренек сам того не ведая одной фразой, помог мне в трудный период вспомнить, зачем я преподаю— выдохнул учитель. —И зачем же? —... Чтобы помогать молодежи окрепнуть и не терять в таком прекрасном возрасте наивность—ответил историк, переключая слайд на презентации. —Думаю, теперь можем возвращаться к нашему уроку. Ученики сидели тихо и больше на задавали вопросов. Каждый из них думал о своем. Кто-то —о том какая должно быть ужасная эта арена, другие восхищались Бесом, а у одного человека незаметно поднялись уголки губ из-за фразы:"Я умру только тогда, когда именно я этого захочу". **** Для всех день проходил по обычному. Для всех кроме Вару и Пика, которые не понимали по какой причине Данте продолжал находиться рядом с ними. Куда бы друзья не пошли, одноклассник был там же. На первом этаже, хотя урок на третьем, в столовой, а со второй парты в принципе не уходил. Пик заметно нервничал, а Вару был в большей степени обеспокоен своими мыслями о предстоящей тренеровке, нежели о горе-преследователе. Вдруг Черняев не выдержал и задал волнующий вопрос Бубнову: —Почему ты ходишь за нами хвостом? —На всякий случай — произнес Данте. —На какой такой "случай "? —Вдруг к паре прилежных учеников пристанет кучка хулиганов? Было бы очень грустно если один павлин получил желаемое. —Однако, когда этот гад только начал портить жизнь паре одноклассников несколько лет назад, тебе было все равно—пытался узнать правду Черняев. —Если скажу, что это не по доброте душевной, а потому что недавно у меня с Сорокиным была стычка, то ты больше мне поверишь? — выгнув бровь, спросил Данте. —Что за стычка? Ты же не лез никогда к Глебу, а с тобой связываться ему не зачем—озадачено сказал Пик. —Не конкретно между нами терки. Один из его ручных хулиганов полез туда куда не следовало. Вот теперь я мешаю ему наслаждаться жизнью, чтоб своих мудаков при себе держал. В ответ было угрюмое недоверчивое молчание Пика. Он, конечно, говорил, что Бубнову можно доверять, но сомнения явно появятся у любого, если человек неожиданно прилипнет, как банный лист. Вару похлопал Черняева по плечу и понимающе улыбнулся. Пик поймал взгляд друга и начал успокаиваться. —...Ладно, но тогда хотя бы в разговорах участвуй, а не следи с таким видом как будто маньяк, выжидающий свой звездный час! — заключил Черняев, сурово глядя на одноклассника. —Похоже я увлекся игрой в телохранителя. Может в качестве извенения куплю что-нибудь в столовой? —Давай, маньяк-телехранитель— ответил Пик. Лицо заметно просветлело, но нотки недовольства все равно проскальзывали. Делать было нечего и в столовую пришлось идти, но после покупки одной булочки для Черняева, потому что Вару тактично отказался, Данте почувствовал себя обманутым. Довольный словно кот Пик, казалось, не видел угрозу больше ни в чем на свете, а Трефчер лишь плохо скрывал улыбку, видя непонимание одноклассника. В остальном день проходил спокойно, что не могло не радовать, но когда новообразовавшаяся компания вышла из школы, Вару почувствовал прожигающий взгляд. Он без труда определил его хозяина, но для проверки степени ужасности ситуации обернулся. Сорокин стоял в толпе ухмыляющихся хулиганов, которые в любой момент были готовы наброситься и поживиться слабым звеном. Он самодовольно улыбнулся и провел по своей шее указательным пальцем, якобы отрубая голову. Ноги Трефчера затряслись, а голова помутнела. Он понял, что чем дольше Глеб не сможет к нему подойти, тем страшнее выльется гнев. В этот раз урок о том, что смысл жизни Вару в обеспечении беззаботной жизни сыну мера города, будет суровее и мучительней чем предыдущие. Возможно, даже главарь хулиганов решится перейти черту. Из неприятных воспоминаний и жутких теорий о будущем юношу вытащил Пик, который осторожно взял за руку и потянул за собой прочь. Этот контакт немного привел в чувство и Вару смог выскользнуть из плена тревоги. Данте заметил немое столкновение, но промолчал и не придал значения. Пока он рядом Глеб не сможет и пальцем тронуть одноклассников. —Вару, ты в порядке? —спросил Черняев, оказавшись на приличном расстоянии от подонков. —Да... Да. Наверно. П-просто... Неважно—покачав головой, ответил Трефчер, не желая вдаваться в подробности. —Не понимаю,... Почему ты так его боишься? Вроде войну объявил, а в глаза смотреть не можешь. Так, тебя загрызут окончательно. —Долгая неприятная история,... лучше ее не вспоминать—сказал Вару. Бубнов не стал вынуждать рассказывать, на что получил благодарный взгляд Черняева. —Ладно... Мне здесь в другую сторону, поэтому пока—попрощался Пик, обнявшись с лучшим другом, а однокласснику махнул рукой. Так, они разошлись, а у Вару началась новая волна тревоги, но уже по другой причине. На этот раз беспокоило предстоящее занятие с Габриэлем. Как оно будет проходить? Как себя вести? У Трефчера всегда были проблемы с социализацией, а после пятого класса удивительно, что смог заиметь хотя бы одного друга. Данте закатил глаза и взъерошил волосы знакомого. —Не загоняйся ты. Просто расслабься. Все нормально будет. —Надеюсь...—разочарованно сказал Вару. —Выше нос! Ты не на казнь идешь, а в светлое будущее!—подбодрил Бубнов, легонько похлопав по макушке знакомого. Трефчер криво улыбнулся юноше, пытаясь зарядиться позитивным настроем. В конце-концов хандра не вытащит его из личного ада. Парни дошли до дома, обсуждая истории о веселых пьяных знакомых Данте. Говорил в основном Бубнов, а Вару иногда комментировал, удивляясь безбашенности людей. Когда одноклассники зашли в квартиру, из ее недр показался абсолютно сонный Габриэль в растянутой старой футболке на пару размеров больше с полной кружкой кофе. —Привет, Гэб. Давно встал? —Я по новой уснул и встал минут десять назад...—вяло ответил эльф сыну, сделав глоток кофе. Вару замялся, но глубоко вдохнув, произнес. —Привет... —И тебе. Готов буду минут через двадцать, а пока займитесь своими делами. Если что, то еда на столе—махнув рукой, сообщил Габриэль и скрылся с кружкой в своей комнате, закрыв дверь. Парни сняли верхнюю одежду и зашли на кухню, где стоял пакет с едой. Данте вытащил содержимое, напевая незатейливую песенку под нос. Он тяжело выдохнул, когда из обилия продуктов не нашел самую ожидаемую вещь. —Вот вредина... Все купил, а пиво так и не взял. Трефчер с вопросом посмотрел на одноклассника, а ответ Бубнова на немой вопрос поразил. —Что? У нас с ним договоренность. Я могу раз в неделю выпить бутылку пива, а он за этот же срок только одну пачку сигарет выкурить. —Интересно у вас, конечно. —По другому и быть не могло—по-доброму усмехнулся Данте. Лишь на несколько секунд губы одноклассника изогнулись в нежной полуулыбке, но этого хватило, чтобы Вару успел заметить перемену в лице и удивиться. Необычно было видеть вместо обычно придурковатой ухмылочки или отстраненного выражения что-то иное. —Эй, Вару, ты чего завис? Ку-ку. Земля вызывает Луну. Как слышно? —Хорошо! Прости—ответил парень, неловко почесав затылок. —Ладно. Пошли чай выпьем, паникер. —Эй! Не так уж я и много паникую! —Конечно-конечно.

***

Через двадцать минут переодевшийся Габриэль вышел из своей комнаты и выглядел довольно бодрым. —Ну что. Погнали? Вару кивнул, не зная, на какую пытку подписался, а Данте вспомнил об одном нерассказанном нюансе, только когда увидел парочку на небольшой спортивной площадке. Через пятнадцать минут тренировки Трефчер не смог встать с земли. Тело с непривычки болело абсолютно везде, а в глазах мутнело. Грудная клетка хаотично вздымалась. —Ты уже выдохся?—искренне удивился Бубнов, который сел рядом. В ответ послышалось абсолютно вымученное. —Ага... —Я надеялся, что тебя хватит на подольше, но видимо прогадал. Трефчер ничего не ответил. Сил не было ни на что, и фраза:"а я надеюсь, что просто не умру прямо сейчас"— утанула в ворохе разочарования. —Воды попей, полегчает—произнес Габриэль, протягивая термос с водой, который захватил с собой. Возможность попить открыла уже пятое или шестое дыхание, и Вару сел. Голова кружилась уже не так сильно, но желание уснуть минимум на двенадцать часов назойливо маячило перед глазами. Юноша взял открытый термос и жадно начал пить. Вода иногда не попадала в рот и стекала по подбородку, но Трефчеру было все равно. Напившись, он наконец-то обрел способность говорить. —Скажи честно, ты из меня бойца спецназа слепить решил? Обреченная интонация повеселила Габриэля, вызывая полуулыбку. Если силы дразниться есть, значит жить будет. —Мне надо знать с чем работать. Если просто покажу пару приемов, то на практике ни хуя ты их не реализуешь. Один-два раза может и прокатит, но с такой выносливостью и подготовкой быстрее помрешь, чем выстоишь в настоящей драке. Эта информация удручала, и опасно пошатывала дух, державшийся на хлюпкой ниточке. Пусть Вару и сам знал, что против Сорокина с бандой хулиганов и шанса нет, но хоть какая-то надежда была. Габриэль же продолжил, вытаскивая из пачки сигарету. —Руки слабые, скорость такая себе, а про выносливость лучше промолчу... Трефчеру казалось, что если услышит хотя бы еще один комментарий, то точно бросит все. Он и без окружающих знает, что по уши в дерьме, но можно об этом не заявлять так открыто!? Его надежда уже в гробу и ждет последний гвоздь. Все-таки следовало дотерепеть и Глеб был прав... Тем временем Бубнов поджег сигарету и сделал первую затяжку. —Однако, кое-что у тебя есть... —сказал он, тыкнув в лоб Вару. Когда парень поднял пустые глаза, эльф добавил. —Упрямство. На нем из пиздеца и выберешься. Последний гвоздь не вбили. Пусть Трефчер и не верит в эти слова, но дышать стало почему-то легче. —Если только на нем одном можно было... —А еще в башке много мусора. Почему не сказал еще пять минут назад, что в предобромочном состоянии!? —раздраженно кинул Габриэль, снова тыкнув в лоб с чуть большей силой. Вару поморщился и отвел взгляд. Стало немного стыдно. —Так получилось.... Эльф закатил глаза. —В следующий раз говори, когда перерыв нужен. И только посмей в обморок свалиться! Школоту в отрубе не заказывали. Трефчер кивнул в знак согласия. —Хватит с тебя на сегодня. Наберешь домофон, и Данте откроет, а я на работу. До встречи—произнес Бубнов, уходя. —Пока—сказал парень, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Когда эльф скрылся между домами, Трефчер встал и поплелся в квартиру. На пороге квартиры встретил Бубнов, старающийся игнорировать убитый взгляд Вару. —Ты живой? —Немного... —Рад слышать! Воды, еды, душ? —Лучше просто посидеть. У меня есть подозрение, что по пути домой свалюсь где-нибудь. Данте спорить не стал и указал на удобный светло-желтый диван на кухне. Трефчер не смог сдержать облегченного стона, когда сел и запрокинул голову на спинку дивана. —Я думал, что умру—поделился Вару, не открывая глаз. Дыхание уже было ровным, но тяжесть из тела никуда не ушла. —Ты сколько по времени продержался? —спросил Бубнов, облокотившись на спинку дивану. —Минут пятнадцать вроде? —Ооооо. Нихуя себе. Я в первую тренировку двадцать продержался. —Чего!? То есть ты знал, на что меня отправляешь и не предупредил!?—возмутился Тревчер, резко отлипая от спинки дивана и изумленно смотря на одноклассника. Бубнов неловко улыбнулся и пожал плечами. —Я просто забыл... —Такое можно забыть?! Я точно труп. Вы меня в могилу и без помощи Глеба сведете—недовольно выдохнул Вару, скретив руки на груди и отвернувшись от собеседника. —Прости. Мой косяк, но блин... Как ты умудрился пережить пятнадцать минут? Ты и спорт вещи несовместимые, а я всегда немного поддерживал себя в форме? —удивлялся Данте. —... Не знаю, но... Габриэль выделил мое упрямоство, так что может оно? Бубнов ухмыльнулся и фыркнул. —Ты боялся, что с Гэбом не получится поладить, но ты ему уже понравился, так что поздравляю. Вару обернулся и непонимающе спросил. —Как ты это понял? —Он сам упрямец и ценит это в других. Только самые упрямые достигают целей. Трефчера не впечатлили эти слова, потому что ему упрямство всегда доставляло только неудобства и топило все больше. Оно не позволяло смириться, забыть и жить, обходя проблемы. —Ладно. Думаю, мне пора—сказал Вару, вставая. —Тогда не буду задерживать—ответил Данте.

***

Тем временем в просторную квартиру вошел мужчина. Сняв обувь и случайно увидев отражение в зеркале, он усмехнулся собственному отражению. Оно показывало не успешного счастливого человека тридцати пяти лет, а скучающего мертвеца. Бледная кожа, карие глаза похожие на ночную кладбищенскую землю, идеальный хвост без единого петуха, приевшийся деловой костюм и даже один выбивающийся короткий локон составляли прекрасно выверенный до миллиметра образ. Мужчина ненавидел видеть полностью убитого человека, появившегося после роковой ошибки много лет назад, но как бы не пытался, не получалось забыть старый завод. Вспышка, треск, запах крови и улыбка—неотъемлимые части худших кошмаров. Ромео не заметил, как теплые руки обняли, а к спине прижалось знакомое тело. Мужчина, погрузившийся в неприятные воспоминания, не помнил, как зашел в просторную спальню и растегнул две пуговицы на белой рубашке. —Куромаку... —выдохнул он, положив голову на плечо любимому. В такие моменты приходило осознание, что живой, и заново влюблялся в маленькую разницу в росте, в понимающие серые глаза, тишину и сладость момента. В такие минуты давно убитая душа будто пробуждалась от кошмара под названием жизнь, но она знала, что эта сладость совсем скоро станет горечью. —Не поднимай эту тему. Только не сейчас—прошептал Ромео. —А когда? Столько лет прошло, а прошлое совсем не хочешь отпускать—тихо произнес Куромаку, поглаживая ладони мужа. —До сих пор злишься за утро и мстишь? —Не пытайся принять желаемое за действительность и перевести тему—разочаровано сказал Курамаку, добавляя. —Лучше всех знаешь, что мстить таким образом не моя страсть. Мне интереснее знать, когда прекратишь считать, что произошедшее твоя вина. —Никогда— заявил мужчина и выбрался из опьяняющих объятий. Он произнес давно заученную фразу, подойдя к окну. —Я должен был просчитать абсолютно все. —Импульсивность Феликса никогда нельзя было просчитать. —Тогда нельзя было допустить чтобы возникла ситуация, при которой она бы проснулась! —Если бы не Феликс, то кто-то из нас троих бы точно умер. —Тогда это должен был быть... Куромаку усмехнулся и подошел ближе. —Габриэль? От неожиданности Ромео резко развернулся, а репетитор музыки воспльзовался шансом, и, поставив руки по обе стороны от мужчины, перекрыл ходы к отступлению, будучи готовый к выплеску яда. —Ха. Забавное предположение, но нет... Психолог из тебя не очень. Мыслить проекциями плохо, Куромаку, как и желать смерти другу—с этими словами говоривший указательным пальцем покачал перед лицом любимого. —Сказал тот, кто один раз чуть сам не убил собственного лучшего друга. —Я хотя бы не лицемерил—объяснил Ромео, закатив глаза. —А что?! Думаешь смог бы броситься под пулю? От чего-то я уверен, что нет—начал злиться Куромаку. Каждый раз все начинается так, а потом... —Я должен был. Самые ужасные три слова на любимых губах. От них всегда тошнит, и Куромаку кажется, что кто-то закидывает на него петлю, чтобы оттащить от мертвого Ромео и не дать разбудить чужое сердцо, которое спрятано за стенами вины. Столько лет прошло, а вытравить это "я должен был умереть" не получилось. —Феликс бы тебе врезал за самобичевание. —Габриэль тоже, если не испытывал того же—сказал Ромео. В комнате воцарилась тишина. Ярко-красные стены напоминали кровь, которую за свою жизнь они видели много раз, а потому она дарила странное успокоение. Вдруг раздался вопрос. —И всё же какие ужасные сигареты. За что он полюбил именно эту марку? Куромаку проследил за взглядом мужа и нашел мятую упаковку, где лежало от силы пять сигарет. —Хотел доказать тебе, что самые дешевые вещи лучше твоей "дряни для богатых ублюдков". —Хааа, в его стиле... глупец—шепотом произнес Ромео, чувствуя подступающую тошноту. Куромаку бережно положил ладони на лицо и развернул его к себе. Невыносимо видеть сильного человека сломленным, особенно когда он— любовь всей твоей жизни, и ты не можешь вытащить его из проклятых объятий прошлого. Ромео продолжил. —Знаешь, Куро... Сегодня я снова видел Феликса во сне, и он улыбался... Прыгал по крышам старых гаражей на перегонки с Габриэлем и со мной, а потом упал в мусорку. Когда Габриэль и я начали смеяться, он и нас затащил туда. Мы чумазые решили и тебя, как главного занудного чистюлю испачкать. Ты театрально злился, обижался, но улыбка так и не сползла с твоего лица. —Ох уж эти беззаботные деньки. Тогда каждый день был чуднее предыдущего—заключил Куромаку, приближаясь к губам мужа, зная, что это лучший способ успокоения. —И не говори, зануда-музыкантик. После этих слов они поцеловались. Поцелуй был долгим, тянучим и ни капельки не целомудренным. Ромео делился накопившейся, внутренней болью, а Куромаку принимал теплый язык, крепкие руки на затылке и показывал собственное отчаяние резкими движениями. Распустил волосы своего личного дьявола, потянул на себя и повел к большой кровати из дерева. Когда воздух закончился, и поцелуй был разорван, Ромео уже сидел на красном постельном белье, а Куромаку по-хозяйски устроился на его коленях тяжело дыша. —Не представляешь на сколько мне нравится видеть эту картину—томно признался мужчина, поместив одну руку на талии, а второй поправил холодный блонд мужа. —Представляю,... твои потемневшие пожирающие глаза слишком красноречивы—с хрипотцой сообщил Куромаку, дразняще поерзав. В ответ получил приглушенный тихий рык и усилившуюся хватку на талии. Эта реакция полностью соответствовала ожиданиям и от того желание усилилось. Только Ромео мог в нем разбудить чертей из самых потайных подвалов и заставить хотеть управлять, владеть. Его муж—дьявол, потому что каждой секундой своего существования искушает снять белое пальто и показать кровавый подол. —Все-таки утренняя колкость тебя задела, раз сейчас такой активный. Загляденье—счастливо шептал Ромео смотря снизу вверх, поглаживая бока. Он обожал такого Куромаку жадного, открытого, сгорающего от нетерпения и властного... Последнее иногда так восхищало, что наплевав на любовь к контролю ситуации, отдавался в объятия этого холодного ангела смерти. —И все же ты не вампир, не бог, а мой личный король ада—на ухо прошептал сероглазый, слегка потянув за волосы вправо. Ромео медленно закрыл глаза и открыл доступ к шее. Как же давно его черный ангел не провожал за грань реальности. Первый легкий укус под подбородком, и рваный выдох. Второй—около венки, и палец Ромео, скользящий по позвоночнику с выверенной до миллиметра траекторией, опустился вниз. Дрожь. Третий засос на ключице и тихий стон с последующим падением на кровать. —Куромаку...—шепотом позвал лежащий мужчина. Названный навис, с интересом смотря на растрепанного и уже больше похожего на живого человека Ромео. —Что? —Я раньше думал, что ты —белый ангел, спустившийся с небес, но сейчас считаю черным ангелом смерти, который пришел упокоить мою темную душу. —Какой филосов тебя укусил без моего ведома? —Ты—со смешком ответил Ромео, улыбаясь краешками губ, и аккуратно поцеловал. Не было прежней похоти, а лишь нежность, которая под действием момента проявилась слишком спонтанно. После поцелуя голова Куромаку упала на плечо любимого, а тело содрагалось от смешка. Только Ромео может в порыве страсти начать говорить романтичные вещи, а в остальное время быть ценичным мудаком. —Помнишь, ты говорил, что я король? Так, покажи на сколько его любишь. Возможно, мой Куромаку, получит награду—промулыкал он в шею любимому. Терпения не осталось. Нельзя так дразнить и самодовольно усмехаться. —Чертям, слова не давали. —Тогда почему ты разговариваешь? —Невозможный... —тяжело выдохнул мужчина. После этого он произнес, внимательно всматриваясь в холодные карие кофейные глаза. —И все же... Когда мы расскажем Вару? Думаю, он заслуживает знать о Феликсе. —Ты весь настрой убиваешь. Давай подумаем об этом потом—протянул Ромео, поднимаясь на локтях. Куромаку раскусил дешевый трюк и прижал руки мужа к постели, не разрывая зрительного контакта. —Потом ты опять сбежишь и отложишь эту тему. —Не надо его в это вмешивать. Если расскажем о Феликсе, то придется и все остальное упомянуть. Меньше знаешь, крепче спишь, поэтому не мешай Вару наслаждаться сном —закрыл тему мужчина. Не успел преподаватель музыки и слова произнести, как послышался звук поворота ключа и голос. —Я дома. Куромаку цыкнул и вскочил. Моментально приведя себя в порядок и шипя дюжину ругательств на французском, он вышел из спальни, громко хлопнув дверью. Ромео усмехнулся, понимая, что сын только что спас от долгого неприятного разговора и за такое надо побольше карманных отсыпать.