Глава 3
31 октября 2022 г., 19:54
Что-то не так.
Стоит отличный майский день, солнце с раннего утра грело так сильно, что жара была прямо как в середине лета. И хоть на небе не было ни облачка, что-то омрачало мое настроение.
Это чувство преследовало меня с самого утра. Что-то должно произойти. Но я не знаю, что именно. Хмм, я даже не знаю, из-за чего беспокоюсь. Помнится, утро не было ознаменовано ничем таким, что могло бы меня сильно удивить или же наоборот, разочаровать. Попробую-ка восстановить порядок собственных действий, может это к чему-нибудь да приведет.
Так. Сначала я проснулся. Ничего необычного. Прозвенел будильник, я его выключил, встал и пошел в ванную. Умылся, почистил зубы. Может быть, зубную пасту подменили, а я спросонья и не заметил? Не, не то. Я бы не стал так сильно заморачиваться по пустякам. Так, дальше я поел, оделся. Всё не то! Ничего такого, что могло бы заставить меня чувствовать себя некомфортно. Дальше я взял сумку со стола, приготовленную с вечера и положил Дневник внутрь.
Я резко остановился посреди улицы. Вот оно, что подсознательно действовало мне на нервы с самого начала! И почему я не обратил внимание на это? Каждое утро я просыпаюсь, и первым делом после утренних приготовлений я читаю, что произойдет сегодня. И что-то я не припомню сегодняшнего предсказания.
Я поспешно открыл сумку, достал Дневник и раскрыл на вложенной закладке. Значит, плохое предчувствие не возникло на пустом месте. И сегодня правда что-то произойдет. Но что именно?
Страница была пуста.
Так и есть. Сегодня я не знал будущего.
***
Бывало ли у вас чувство, когда что-то, чем ты привык пользоваться каждый день и считаешь это обыденностью, у тебя забирают? Например, телефон. Лишитесь его хотя бы на день, и вы испытаете жуткий дискомфорт, не сравнимый ни с каким другим неудобством. Очень, очень неприятные ощущения. Особенно в век интернета, когда половина твоей жизненной активности буквально помещается у тебя в руках. Именно так я себя чувствовал, когда понял, что я не знаю, каковой будет сегодняшняя запись в Дневнике будущего. Я слишком привык жить спокойно, не беспокоиться без повода, просто наслаждаться тем, что я могу избежать любых неприятностей, потому что знаю, где они меня поджидают. Это оказалось чересчур комфортно для такой беспечной личности как я. Как рак-отшельник находит себе прибежище в пустой ракушке, так и я стал в какой-то степени зависим от Дневника. Данная ситуация чуть ли не вышибла меня из колеи. — Эй, с тобой все в порядке? Выглядишь как-то обеспокоенно. Случилось ли чего? Мицуге, как обычно, не дремлет. Видать, я и правда со стороны выгляжу подозрительно, раз он заметил. Надо сделать лицо попроще. — Да, все в порядке. Не беспокойся обо мне, я в норме. — Ну смотри, обращайся, если что. Произнес Рейки, дружелюбно сверкая своей неизменной улыбкой и возвращаясь к своим обычным занятиям. Вынужден заметить, что у Рейки глаз-алмаз. Не впервые он подмечает малейшие колебания моего настроения, и всегда ведет себя чрезвычайно учтиво. Не скажу, чтобы мне это не нравилось, но мне кажется, что временами он слишком пристально за мной наблюдает. Хотя, со всеми в классе он ведет себя одинаково вежливо, и вероятнее всего это я слишком много зацикливаюсь на том, что мне кажется подозрительным. Впрочем, сегодня просто такой день. Подозрительный. Если бы я точно знал, что с завтрашнего утра всё пойдет по-старому, и записи в Дневнике снова начнут появляться, я бы не придал этому дню никакого значения. Ведь может такое быть, что сегодня вовсе ничего не случилось, и «будущий» я просто решил не оставлять никакой заметки за ненадобностью. Хотя в предыдущие разы такого не было. Данная мысль хоть и была направлена на то, чтобы успокоить мои ни с того ни с сего расшалившиеся нервы, не слишком-то и повлияла на моё самочувствие. Я отовсюду ожидал подвоха, но ничего пока что не происходило. Прошла уже большая часть учебного дня, я даже успел поесть во время обеденного перерыва, и до сих пор всё было в порядке. Я уж подумал, что сегодня обойдётся без каких-либо замечательных событий. Если подумать, то подозрительнее всего веду себя я. С утра как на иголках, и всё из-за чего? Я даже не знаю.***
Уроки кончились, и я уж собрался идти домой, попрощавшись с Мицуге и Накамурой. Перед тем как окончательно положить Дневник в сумку, я в очередной раз открыл его и обмер. Она была там. Запись. Но почему так поздно? Появиться под самый конец дня? Неважно. Что же там все-таки написано? «25 мая, ~18:15. Фудзисава Наоко покончила жизнь самоубийством, спрыгнув с крыши школы.» Я вскочил со своего места. Как такое вообще возможно? — Эй, всё в порядке? Я не отреагировал на вопрос Мицуге. Я в одно мгновение выбежал из кабинета, под недоуменные возгласы одноклассников. Сейчас было не до них. Я очнулся лишь тогда, когда оказался в мужском туалете, месте, где меня вряд ли будут искать. Да и кто вообще будет разыскивать меня? Я не планировал идти с Мицуге или Накамурой домой вместе, так что меня наверняка никто не ждет. Так, надо перевести дух и хорошенько поразмыслить. До того, как это случится, ещё около двух часов. Фудзисава Наоко, ученица из параллельного класса, я довольно часто видел её, чтобы заинтересоваться, кто она такая, но до сих пор с ней не разговаривал. Её абсолютно точно можно назвать красивой, но парни почему-то даже не пытаются завести с ней знакомство, что было довольно необычно. Однажды я случайно подслушал часть разговора о том, что Фудзисава всегда выглядит неприветливой, и мало с кем общается. В основном о ней ходили разного рода сплетни. Её образ, сложившийся в головах у учеников, знающих её, был довольно-таки отталкивающим. Правда, я немного наблюдал за ней, и она всегда была одна, без подруг, и, честно говоря, она правда как будто избегает людей. Впрочем, они тоже к ней не стремятся. Одноклассницы чуть ли не открыто избегают её, а парни, хоть и были заинтересованы в ней поначалу, вскоре прекратили свои попытки из-за слухов о её странности. Может показаться, что я слишком много воображаю, но мы с ней чем-то похожи. Итак. Я, хоть и предпочитаю не вмешиваться в происходящее вокруг, не могу стоять и смотреть, как кто-то возьмет и лишит себя собственной жизни. Я обязан это предотвратить, так как это полностью на моей совести. Я не могу сказать «Я не знал, какой ужас, что такое случилось», нет. У меня есть Дневник, в котором содержится моё, и не только моё, будущее, и я обязан остановить её, хотя бы потому, что мне не наплевать на других людей. Не могу представить себе, чтобы это случилось, только не снова. Я продолжал сидеть в туалетной кабинке. Если я сейчас же брошусь искать Фудзисаву-сан, вряд ли найду её где-нибудь. У нее могут быть дополнительные занятия, или же она состоит в каком-нибудь клубе. Хотя, это вряд ли возможно. Человек, который вот-вот лишит себя жизни, не пойдёт на дополнительные занятия. Да и в каком она клубе может быть? Литературном? Так и вижу её сидящую в углу комнаты и читающую какую-нибудь книжку, о любви, например. Итак, дальнейший план действий ясен. Я отправлюсь на крышу прямо перед тем, как Фудзисава-сан решится покинуть этот несправедливый мир.***
Едва начался 6 час, я уже стоял на лестнице, которая ведет на крышу. Уж что-что, а опоздать я уж точно не хотел, да и не мог. Кстати, задам вопрос. Что хуже: не сделать ничего для спасения человека или же сделать неудачную попытку предотвратить самоубийство? Лично для меня — первое, но и второе звучит хуже некуда. Раз я всё-таки решился на эту попытку, отступать уже некуда. Я распахнул дверь, ведущую на крышу. Она стояла там, немного поодаль от меня, у самого края, и смотрела вниз. Я не мог видеть её лица, и я не знал, о чем она сейчас думает. В этот момент, время как будто замерло для меня. Порывистый ветер играл с её волосами, краем юбки, делая её образ мимолетным, застывшим во мгновении. Могу поклясться, я готов был смотреть на неё бесконечно. Меня пробрала дрожь. Что я должен сейчас произнести? Какие слова нужны для того, чтобы заставить её изменить её решение насчет себя и своей жизни? Нету времени размышлять. — Почему? Я выкрикнул первое, что пришло мне в голову. Вопрос, который не давал мне покоя, разнёсся эхом по крыше. Фудзисава резко обернулась: вряд ли она ожидала увидеть кого-то ещё на крыше школы в этот момент. — Почему ты решилась на это? Молчание повисло между нами, и, признаться, мне было очень неловко. — Извини, но о чем ты говоришь? — её тихий дрожащий голос почти был заглушён порывами ветра, так тихо она произнесла эти слова. Она с опаской глядела на меня, не зная, чего от меня ожидать. — Ты знаешь о чём я. Твоё самоубийство. Фудзисава сделала шаг назад, как будто не веря в то, что я сказал. Глаза её были широко раскрыты, и я видел долю страха во взгляде, направленном на меня. — Как… Что… Как ты узнал? Кто тебе сказал? Этой фразой я застал её врасплох, и это позволило мне продолжить наш разговор. — Неважно, откуда я знаю про это. Я пришел сюда для того, чтобы сохранить твою жизнь. — Я старательно выбирал слова, боясь допустить ошибку. — Для чего ты это делаешь? Кто ты такой вообще? — Я Косуги Юкио, класс 2-3. Мы не были знакомы раньше, но я слышал о тебе, Фудзисава-сан. — Ну и что с того? На что тебе сдалась моя жизнь? — её слова, обжигавшие меня смертельным холодом, были направлены на то, чтобы заставить меня замолчать. — Мне — ни для чего. Я просто хочу, чтобы ты продолжила жить. — Но спрашивал ли ты меня, хочу ли я этого? Ты даже не представляешь, как много боли я испытала в моей жизни! Ситуация накалялась. Я боялся потерять контроль над происходящим, и в это же время я видел, как потерянно и одиноко Фудзисава выглядит в этот момент. Слезы стекали по её щекам, и боль в её глазах была неподдельной. Я был потрясён. Этот взгляд… Я встречал его раньше. Полный отчаяния и боли, но очень искусно скрытый, едва заметный за маской обыденности, случайно прорвавшийся в момент истины. И это задело меня за живое, воскресило во мне чувства, которые я так пытался забыть, заглушить. И это пробудило во мне волну ярости, которая случайно выплеснулась на Фудзисаву. — Да что ты знаешь о настоящей боли! Судя по тому, как изменилось выражение лица Наоко, я выкрикнул это гораздо громче и яростнее, чем она могла ожидать. Так и есть. Сделав шаг назад, к краю крыши, Наоко вдруг воскликнула: — С чего ты взял, что моя боль — не настоящая? Можешь ли ты себе представить, каково это жить, в мире, где никто тебя не ценит, и никому ты не нужен? У меня даже нормальной семьи нет, отца я никогда в глаза не видела, а мать — алкоголичка, приводящая домой отвратительных мужиков, и из-за неё мне иногда приходится ночевать где попало, потому что я не могу попасть домой. В школе — то же самое. Никому я не нужна, парни видят во мне всего лишь красивое личико, но не душу, а девушки ненавидят меня. Я осознала, что эта жизнь — бесполезна. Почему я существую? У меня нет ни единой цели в жизни, ничего такого, к чему бы я хотела стремиться. Я бы и не против и дальше влачить свое бесцельное существование, да вот оно приносит мне только боль, и ничего более. Я не собираюсь жить ради боли. — Я тебя понимаю, слишком хорошо понимаю. Я слегка усмехнулся про себя. Как же мне знакомы эти слова. Сколько раз я повторял их самому себе. — Боль — она везде, от нее не убежать. Мы живем в несправедливом мире, в котором никому нет дела до друг друга. Меня бесит подобное, я становлюсь зол до чёртиков. Хочешь знать почему? Потому что в один момент я сам был таким, безрассудным, безразличным, неспособным воспринять чью-либо боль. И из-за этого погиб человек, который был мне так дорог. Фудзисава избегала моего взгляда. Прижав руки к груди, она стояла, потупившись, и напряженно слушала меня. Я сделал шаг вперед. Нас все еще разделяло около десяти метров, казалось бы, так мало, но в то же время между нами была пропасть, которую я хотел уничтожить. — В прошлом году, моя подруга из школы, где я учился, покончила с собой. Ушла из жизни, исчезла, никому не сказав о том, что мучило её, оставив лишь прощальное письмо, таившее в себе всю правду, которую она всё-таки решила нам поведать. Фудзисава вскинула свою голову и взглянула на меня. В её взгляде читалось удивление. Я ожидал подобной реакции. С той девушкой мы были близкими друзьями, и я ценил время проведенное с ней. Но, несмотря на это, я был эгоистичен в какой-то мере и никогда не интересовался её личной жизнью. Я считал, что таким образом поступаю правильно, и не вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются. Это и разрушило нашу дружбу. Я почувствовал, как по моей щеке скатилась слеза. Не могу поверить, что наконец-то открыл кому-то свою душу, чувства, сокрытые внутри меня, вырвались наружу. Шаг вперед. — Оказалось, что она попала в плохую компанию, в которой также состоял её брат. Вернее, именно он заставил её заниматься тёмными делишками. Она не могла ему противиться, но она не могла наблюдать, как её брат погружается все глубже и глубже в преступность, разврат и долги. Поэтому, она сдала полицейским и своего брата, и его компашку. Она надеялась, что брат образумится, станет лучше, но он проклял её, так же как её семья. Они попросту выгнали её из родного дома, на улицу. Я протёр глаза краем рукава. — Я узнал об этом позже, гораздо позже. Как же я себя ненавидел в тот момент. Во мне нуждались, а я не был способен разглядеть боль и горе в глазах и улыбке человека, который был мне ближе других. Понимаешь? В тот момент я осознал, насколько ничтожным я был всё это время. Я хочу извиниться перед ней, но уже никогда не смогу. Полагаю, что её боль — теперь и моя тоже. Я взглянул на Фудзисаву. Она всё так же стояла у края крыши, но, похоже, больше не пыталась убежать от происходящего. Я сделал шаг вперёд и снова заговорил. — Пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Я не могу видеть то, как кто-то ещё умирает у меня на глазах. Я этого не вынесу. Пожалуйста. Я протянул руку в её направлении. Наоко, казавшаяся сейчас такой беззащитной, не отвечала, и неподвижно стояла на самом краю, судорожно прижав руки к груди. — Мне кажется, что я какое-то время я даже ненавидел ту девушку за то, что она промолчала. Но сейчас, я понимаю, насколько тяжело открыться другому человеку. Пожалуйста, можешь ли ты открыться мне? Шаг вперед. Я сокращал расстояние путем неимоверных усилий. Смогу ли я когда-нибудь понять её, если не пойму сейчас? — Не приближайся! Фудзисава, с каким-то неистовым отчаянием, крикнула на меня. — Кто ты такой, чтобы помогать мне? Просила ли я кого-нибудь о помощи? Нет! С чего ты взял, что мне нужна помощь? И даже если так, то- Вдруг, она оступилась. Время ни с того ни с сего стало как в замедленной съемке. Или мне так кажется? Прыжком преодолев оставшееся расстояние между нами, я протянул свою руку в надежде схватить её и уберечь от неминуемого столкновения с землей. Перед глазами потемнело. Я не знал, не хотел знать, чем всё это кончилось. Неужели предсказание сбудется? Все мои усилия напрасны? Не хочу, не могу поверить в это. Я не мог открыть свои глаза. Я не хотел увидеть внизу то, чего я так боялся. Тело юной девушки на земле, прямо перед школьным зданием. У меня катастрофически не хватало смелости взглянуть правде в лицо. Шли секунды, но мне показалось, что прошла вечность. Я ожидал услышать крик, или же глухой удар, но ничего подобного я не различил. Я не мог противостоять больше тому, с чем мне придется столкнуться. Поэтому я решился. Я увидел, что моя рука держит руку Фудзисавы. Значит, мне всё-таки удалось. — Наоко! Она была в бессознательном состоянии. Я поспешил поднять её на крышу, в безопасность. Ещё пара секунд, и у меня не хватило бы сил удержать её. Это закончилось. Наконец-то закончилось. Могу ли я вздохнуть спокойно? Я присел на пол, опершись на ограждение. Вдох, ещё вдох. Я сделал это. Я спас Наоко от смерти. Надеюсь, что так. Кажется, Фудзисава пришла в себя. Не понимая, где она сейчас находится, выглядела она странно. Её можно было сравнить с человеком, который только что увидел призрака. — Умм… А? Где я? — Ты всё тут же, на крыше школы. — А что тогда… Я ведь… упала, да? — Да. Ты почти упала вниз, но я успел тебя поймать. И кстати, отвечая на твой вопрос. Я — никто. Мы толком не знакомы, но я просто хотел тебе помочь. Почему? Потому что, будь я на твоём месте, я бы не отказался от помощи. Я поднял глаза наверх. В этот момент мне было сложно думать о чем-либо, и потому я уставил свой взгляд в бездонную синеву. Вид неба всегда успокаивал меня в любой ситуации. — Взгляни на небо. Оно прекрасно, разве не так? — …Да. — Этот мир, пусть в нём полно несправедливости и боли, всё же невероятно красив. Я не могу перестать любоваться красотой заходящего солнца, белоснежных облаков и сияющей голубизны неба. Я не хочу покидать этот мир, не насладившись вдоволь жизнью, какой бы сложной она ни была. Я вздохнул и оглядел Наоко. Она всё еще не спешила встать с пола и привести свои волосы, развевающиеся на ветру, в порядок, а взгляд её был устремлен на небо. Она была прекрасной в лучах заката. — Как же ты не понимаешь, что ты так же красива, как и сегодняшний вечер? Эта фраза вырвалась у меня случайно. Я заметил, как покраснела Наоко. Очевидно, я сказал что-то лишнее. — Прости. — Нет, ничего такого. Но… Ты и правда так считаешь, Косуги? Она, казалось, ждала моего ответа. Я не спеша поднялся на ноги и протянул ей руку. — Я абсолютно в этом уверен.
