Что мешало сказать «виски»?

— Слышишь, Джесси, — цокает Кэссиди, будто наконец вспомнив, что же он хотел сделать: повесить бельё или сподвигнуть Джесси повесить его самого, — а я ведь тогда из твоей бабки выбил приворот. Джесси резко поднимает голову. Пожалуй, можно на пальцах сосчитать моменты, когда он так стремительно бледнел, будто какая-то другая вампирская тварь, кроме Кэссиди, могла его иссушить за один глоток. Кажется, даже несостоявшийся апокалипсис не вызвал у него подобной реакции, как одно упоминание леди Мари, земля ей бетоном. Что ж тогда вообще удивляться внутренним сдвигам Джесси Кастера? — Теперь я думаю, — продолжает Кэссиди бесстрашно, но всё же раздумывая предложить глотнуть завалявшейся початой бутылки текилы для успокоения, — что стоило бы тебя им опоить. Может, здравого смысла по отношению к нам прибавилось. — Хочешь к своим ногам меня привязать? — с промёрзшей усмешкой интересуется Джесси. Херня, а не усмешка. Но Кэссиди вдруг становится необходимо выбить дух, припечатать жестокостью, а потому он улыбается во всю ширь, что углы губ трещат да щёки грозят по ушам ударить. И говорит: — А знаешь, Джесс, было бы неплохо.