Что мешало сказать «виски»?

Понадобилось слишком много времени, чтобы заметить — всё ни черта не в порядке. Не то чтобы в их треугольнике было когда-то иначе; не то чтобы с Джесси когда-то было всё в порядке — не с методами воспитания леди Мари, помноженного на вбитое в юную голову старшим Кастером и тяжёлой рукой Джоди, но Кэссиди всё равно упускает прилично много времени, прежде чем замечает. Джесси практически не спит. Нет, он исправно ложится между Кэссиди и Тюльпан, поначалу то ли преградой из подушек, то ли той самой шваброй, впоследствии становясь скорее ценным призом, перетягиваемым обеими сторонами. Но спустя несколько часов он выбирается из кокона, состоящего из одеял и чужих конечностей. Конечно, они думали, что нужна бы ещё кровать по-хорошему, но дальше признания о наличии проблемы вслух речь так и не зашла. Возможно, вампирские инстинкты попросту Кэссиди отказывают, раз он врубается в этот псевдоритуал только через пару месяцев, застав Джесси на кухне с одиноко лежащей на столе пачкой сигарет. Отсутствие бутылки должно радовать, но Кэссиди что-то ни хрена не рад, ведь Джесси раскуривает очередную сигарету и у него дрожат руки. Завидев Кэссиди на пороге, он поспешно сжимает кулаки. — Не надо этой хуйни, — вдруг мягко говорит тот, сам охуевая от собственных интонаций. — Я уже увидел, что криптонит на тебя действует. Ответом ему служит острая, но какая же вымученная усмешка. — Не гожусь я на роль парня в очках. И это первый раз, когда Джесси поддерживает всю эту комиксную хрень, не закатывая глаза на тысячу комментариев с дополнительными комментариями. — Есть вселенные, где он то ещё мудло, — не задумываясь говорит Кэссиди, отодвигая стул спинкой вперёд и садясь напротив. — Сам расскажешь или доставать плоскогубцы? — Раньше твои предложения были романтичными. — Раньше я не красил волосы в идиотские цвета, а ты не вылезал из могил, — парирует Кэссиди, не моргнув глазом, — а бухал в церкви и заливал мне про Большого Лебовски. Джесси задирает голову и выдыхает струю дыма. Кадык дергается, когда он медленно сглатывает. — Всё ещё считаю этот фильм отличным. — Всё ещё считаю его дерьмом. Кэссиди мог бы сказать: «как и тебя». Но соврал бы, ведь, несмотря ни на что… Да, он всё ещё любит Джесси. И это всё ещё случилось до Тюльпан. — Я скучаю по ней, — Джесси всё так же глядит в потолок. Сигарета тлеет, зажатая в его пальцах. — По церкви. — По ангелам с бензопилами? Он медлит, словно обдумывая или переваривая воспоминания. Или что-то ещё, о чём они с Джесси не говорят, повесив на каждую из тем по увесистому замку. Или же закопав их в «Могилах» Л’Анджеллов. Ад. Масада. Да, «Могилы» уместнее. — Да, — наконец говорит Джесси, взглянув на него, и глаза у него воспаленные, уставшие, немного стеклянно-осоловелые, будто он пьян или одурманен лихорадкой. Кэссиди поставил бы на второе с пометкой «с тех пор, как выкопался». Где там иммунопрофилактика для оживших? — Всё было проще. Ты со своим кондиционером и рассказами об охотниках. Тюльпан и её тяга мести Карлосу. Я и… — Джесси замолкает, поскольку его уравнение, как и прежде, ни хрена не сходится. Всегда потерянный, всегда ищущий. Кэссиди считал таким только себя. Пожалуй, стоило раньше присмотреться к Джесси внимательнее и мчать прочь, что есть мочи. Но никуда уже не деться с этой подводной лодки, поэтому Кэссиди вздыхает: — Ты и вечные вопросы без ответов, Джесс. И тянется за сигаретой. Ночь явно будет долгой.