Endgame

      Мир вокруг шатался и кружился, Драко снова оказался в подземельях поместья Малфоев, рядом с ним кто-то находился. Мальчик обернулся и увидел острую сгорбленную спину Уизли. Его фигура подрагивала, словно голос от помех на радио, всё выглядело карикатурно и нереально. Дышать было сложно из-за слишком плотного воздуха, грудную клетку Драко сдавливало от боли. Рон сидел в кругу света, и казалось, за этим кругом само пространство переставало существовать. Драко увидел, что Рон склонился над чьим-то телом, и услышал, как он пытался сказать что-то, словно сквозь толщу воды. Малфой сделал шаг, затем ещё один по направлению к кругу света, хотелось коснуться родной спины и успокоить, но двигаться было трудно, он еле переставлял ногами, как будто мазутом прилепленный к полу.       «Кто бы там ни был, Грейнджер или Поттер, я должен ему как-то помочь», — думал он и продолжал делать шаги, преодолевая Ничто.       Драко быстро понял, что это — лишь сон. Рон вообще часто приходил к нему только во снах, особенно после того, как умер Дамблдор. Он наконец добрался до любимого, чувствуя лёгкую отдышку после толстого обволакивающего воздуха Пустоты. Он наконец смог нормально расслышать слова Рона:       — Зачем, зачем ты это сделал?..       Драко коснулся плеча Уизли, и тот вздрогнул, инстинктивно оборачиваясь в его сторону. Малфой наконец смог увидеть тело, над которым склонился Рон. Это был он сам. В чёрной водолазке и таком же чёрном костюме, тех самых, в которых он проводил ритуал, волосы идеально уложены, а лицо абсолютно спокойное, как будто он никогда не знал печали и горя. Рон смотрел с ужасом. Растрёпанный, в средневековых одеждах и оранжевом плаще, ещё и медведем пропахший. Наверное, Драко не сразу понял, что Уизли ужаснулся не его внешнему виду, а тому, что он стоял рядом. Живой.       — Мерлин, это и правда ты? — Рон вскочил и обхватил лицо Драко руками, проводя мягкими ладонями по чуть отросшей щетине. Драко губами коснулся чужой ладони, вдыхая запах. Кашемир, мускус и полынь — самый любимый его аромат. — Я думал, ты умер…       — Пока нет, — Малфой не собирался расходовать свой сон на разговоры о смерти.       — Пока… — Рон смотрел на него с грустью. — Ради чего это всё?       — Я мог бы сказать, что это ради любви или ради тебя… Но правда в том, что все мои действия — искренний эгоизм, — тихо говорил Драко. — Мне невыносимо жить, зная, что в любой момент тебя не станет.       — А что насчёт меня? — Уизли подошёл ближе, он был выше Драко и в целом крупнее, Малфой всегда ловил себя на том, что чувствовал безопасность рядом с ним. — Как прикажешь мне жить, без… — Рон посмотрел на труп, — без тебя?       — Я не знаю, — признался Драко. Он упёрся взглядом в губы — хотелось целоваться с ним и никогда не просыпаться. Уизли как будто читал его мысли, он коснулся его губ в целомудренном поцелуе, пытаясь запомнить ощущения от тех разрядов тока, которые прошибали их тела.       — Я люблю тебя, — прошептал Рон, горячим дыханием обдавая его лицо, прижимаясь лбом к Драко. — Обещай, что ты не умрёшь, не исчезнешь и я не останусь один.       — Ты не один, у тебя есть друзья, — Малфой не хотел давать обещания, которые не мог выполнить, и Рон понял его.       — Просто пообещай, что вернёшься, — рука Уизли спустилась на его шею и затем на плечо, разглаживая складки рыжего плаща. — Если нужно, соври.       Малфой медлил всего минуту.       — Хорошо, я обещаю.       — Спасибо, — он снова поцеловал, а реальность закрутилась вокруг, разрывая их неустойчивую связь.       Драко открыл глаза и почувствовал сквозняк, от которого по телу пробежали мурашки. Медведь храпел рядом на полу, он уступил ему кровать, следуя правилам гостеприимства. Драко слез с дубового ложа и ногами ступил на холодный песчаный пол. Мальчик пытался прийти в себя, вернуться в реальность. На ощупь он нашёл свои сапоги и вышел наружу. Там его уже ждала пегая кобылица.       — Ты прошёл второе испытание, Драко, — сказала она голосом Смерти. — Нам предстоит долгий путь к месту третьей игры, так что давай выдвигаться.       — Постойте, госпожа, когда?       — Любовь — это великая ценность, и Рональд одарил тебя ею, но ты дал ему кое-что гораздо ценнее. Надежду. Молодец, о юный рыцарь.       Драко показалось, или кобылица подмигнула? Малфой вернулся обратно в хижину и с опаской замер у мерно сопящего Джона. Где гарантии, что он не разорвёт его на части, тотчас как Драко решит уйти?       — Прощай, Джон, желаю тебе обрести то, чего ты жаждешь, — сказал он и погладил Медведя по загривку. Тот приоткрыл глаза и прорычал что-то невнятное, что Драко решил считать словом «прощай», и снова уснул.       Малфой взгромоздился на кобылицу, и они поскакали дальше. Лес вокруг всё так же жил. Сойка завела свою песнь, а травинки двигались вместе с трудягами-муравьями. Драко как будто ощущал единство со всей этой жизненной энергией, наполняющей каждую норку и трещинку в коре.       — Почему зелёный? — спросил внезапно парень, не ожидая от себя самого такой смелости. — Простите, если это неуместный вопрос. Кобылица радостно заржала и припустилась в галоп, гарцуя.       — Потому что зелёный — цвет жизни, — ответила она. — Жизнь прекрасна во всех её проявлениях, не представляю, каким идиотом нужно быть, чтобы отказаться от жизни добровольно.       — Видимо, нужно быть мной, — невесело засмеялся Драко.       — Прости, рыцарь, я понимаю, как это прозвучало. Я не осуждаю тебя за твой выбор, — привычная весёлость Вечной испарилась, как не было. — Ты вправе делать то, что считаешь правильным.       — Вы правы, госпожа, и не правы одновременно, — он задумчиво поглаживал лошадиную шею, потому что это приносило ему облегчение и спокойствие. — Я поступаю как трус и эгоист. Я мог бы жить и искать способы бороться, но мне проще было пожертвовать собой. Я вроде как сдался. Принял, что невозможно в этом мире мне быть с Роном, невозможно победить Волдеморта, если я не пожертвую собой. Я нашёл лёгкий путь сбежать с чистой совестью.       — И тебя ничто не гложет?       Не отвечать госпоже было неуважительно, но Драко долго боролся с собой, чтобы произнести то, о чём он думал с самого момента начертания магического круга.       — Гложет, — признался он, — я думаю, что я сделал не всё, на что способен, я боюсь, что если бы я выжил, то смог бы прожить счастливую жизнь. Но всё уже потеряно, потому что я сдался.       — Для меня зелёный — цвет надежды, — произнесла внезапно Смерть. — Всё начинается с зелени трав и лугов, с весны, а ещё это цвет смерти и гнили. Всё начинается зеленью и заканчивается ею же. Это моя единственная надежда хоть немного соприкоснуться с жизнью. — И она замолкла. Вскоре они выехали из леса и продолжили путешествие по степи, когда Драко услышал страшный грохот, как будто от грозы, но небо было светлым, пусть всё вокруг и заволокло облаками, и молнии не сверкали на небосводе. Он озадачено начал озираться в поисках нарушителей спокойствия.       — Почти приехали, — сказала Смерть и припустилась в галоп.       Она несла его так быстро, что казалось, будто ветер способен выбить своими порывами Драко из седла. Вокруг был туман, и тут из него показался обрыв, а за ним из плотного воздуха появились огромные фигуры двух гигантов. Эти великаны совсем не были похожи на великанов из их мира. Они были раз в пятнадцать выше, огромные махины с пальцами в три раза больше взрослого человека. Гиганты кидались друг в друга камнями и кусками земли. Они поднимали огромные валуны, замахивались и целились по очереди, не обращая внимания на всё, что происходит вокруг. Иногда они останавливались и начинали издавать странные гудящие звуки, как будто общаясь друг с другом. Драко смотрел, заворожённый, на их не прикрытые одеждой фигуры. Это походило на тайный, одним им известный ритуал.       — Самое время закончить читать книгу, — заржала кобылица, и Драко приступил к истории с самого начала, стараясь абстрагироваться от громыханий вокруг.       Гвейн сидит на пиру, который длится пятнадцатый день, его король жаждет легенд и историй, и тут в их края заезжает Зелёный Рыцарь. Он предлагает сыграть в рождественскую игру: кто ударит его, может забрать его топор, который будет верой и правдой служить ему год и один день, а потом этот смельчак должен приехать в зелёную часовню и принять такой же удар сам. Юный Гвейн сносит голову Зелёному Рыцарю, потому что все вокруг твердят, что всё это всего лишь игра. И он в конце года таки отправляется в путь и останавливается в доме у барона, с которым играет в обмен подарками. Он готов отдать юному Гвейну всё, что привезёт с охоты, в обмен на то, что Гвейн получит в его доме. Получает рыцарь в основном поцелуи, и каждый раз он их возвращает хозяину дома. А потом он страшится смерти, предаёт обещание, данное Барону, и не возвращает ему пояс, способный уберечь его от удара, нанесённого Зелёным Рыцарем. Гвейн чтит рыцарский кодекс и не поддаётся соблазну с женой барона. Но пояс он не снимает. Он признаётся в своей трусости Зелёному Рыцарю, коим оказывается сам барон, и тот прощает его, так как не стыдно бояться смерти. Гвейн возвращается в Камелот с зелёным поясом, и Артур приказывает всем своим рыцарям носить зелёные пояса как знак трусости, как знак того, что все они люди.       Драко впитывает в себя каждое слово, раньше казавшееся ненужным и мутным, он прочитал историю, казалось, за мгновение. Малфой возвёл свой взгляд на великанов и вновь погладил шею Смерти, успокаиваясь.       — Игра в обмен ударами, — говорит он обречённо.       — Всё верно, о славный рыцарь. А теперь попроси их, — кобылица носом показала на великанов, — перенести тебя на противоположную сторону равнины. Там находится зелёная часовня и твой Зелёный Рыцарь.       — Я точно должен это делать? — сжимая поводья, со страхом переспросил Драко.       — Точно, — заржала кобыла.       — ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ! — заорал Драко. Внезапно не стихающий до этого грохот прекратился, оба великана внимательно посмотрели на него. — ВЫ НЕ МОГЛИ БЫ ПЕРЕНЕСТИ МЕНЯ НА ТУ СТОРОНУ РАВНИНЫ?       Великаны стояли и смотрели на него как на идиота несколько минут, не двигаясь со своих мест. У одного из них в огромных руках были зажаты разломанные камни, Малфой испугался, что он попросту запустит ими в него. Второй благосклонно кивнул и пошевелился. Драко зажмурил глаза от страха, опасаясь, что его схватят или кинут в него камнями, но когда он осмелился вновь посмотреть на них, плечо гиганта стояло вплотную к обрыву так, чтобы кобылица могла на него заехать.       — СПАСИБО! — снова заорал Драко.       И его извозчик пришёл в движение. Было ужасно страшно, в один из моментов он даже мысленно простился со Смертью, готовясь выпасть из седла и полететь вниз в туманную пропасть. Гигант время от времени завывал что-то, используя лишь только гласные гортанные звуки, а второй мирно шёл рядом. Они преодолели долину за считаные часы вместо дней и дней пути. Драко ещё раз поблагодарил своего помощника, и они со Смертью съехали на землю.       Спустя всего пару мгновений снова послышался гром обменивающихся ударами великанов.       — Интересно, как долго они занимаются этим? — вслух спросил Драко.       — Уже целую вечность, — ответила кобылица.       — И не надоело им?       — Они всегда промахиваются, я думаю, это форма любви. Разбивать камни и проводить всё время друг с другом, — задумчиво проговорила она.       — Странные.       — Засовывать друг другу рецепторы вкуса в рот тоже странно, — заржала кобылица, и Драко не мог не согласиться.       Они съехали по тропинке и подъехали к часовне, которая стояла разрушенная на краю обрыва. Стены поросли плющом и вьюнками, где-то виднелся дикий виноград. Деревья росли внутри задания, разрушив своими кронами свод алтарного зала. Вокруг было зелено. Трава, полевые цветы и фиалки оккупировали каждый свободный сантиметр земли. Посреди зала стоял Зелёный Рыцарь. Лицо его закрывал шлем, через забрало которого было невозможно разглядеть даже цвет глаз. Рыцарь стоял в золотом дублете, покрытом зелёными следами окисления, тонкими узорами на нём были вытеснены растения, цветущие вокруг, все до одного. Рыцарь был выше Драко, поджарый, с широкими плечами и тонкой талией. «Совсем как Рон», — подумал внезапно Драко. Его осенила внезапная догадка, что Смерть не стала бы играть так просто.       — Приветствую вас, господин Зелёный Рыцарь, — проговорил Драко, мучительно ожидая ответа. Но тот не сказал и слова, только легонько кивнул головой. Парень жадно смотрел на то, как Рыцарь неумело сжимает свою секиру, как дрожат его пальцы в золотых перчатках. — Приступим?       Смерть появилась рядом в своём обычном обличье.        — Драко, ты наносишь первый удар, следующий удар наносит Зелёный Рыцарь, кто умрёт — тот проиграл.       — Я отказываюсь от своего удара, — вслух говорит Малфой и смотрит внимательным взглядом на Смерть, та улыбается слишком обрадованно для того, кто потерял контроль над игрой.       — Тогда ты принимаешь смерть?       — Принимаю.       — А если это не он? — Драко сразу понимает, о чём говорит Смерть. И она понимает, почему Драко отказывается от удара.       — Я всё же уверен, что он, — Малфой ощущает, как его ноздри щекочет чуть уловимый запах кашемира, мускуса и полыни через все эти сбивающие с толку ароматы цветов.       Драко подошёл к пню, стоящему посреди часовни, приклонил ноги, руками ощущая тёплое дерево, и положил на него свою голову.       — Руби, Рон, — говорит он одними губами, и все звуки исчезают в листве вокруг. Но Рыцарь его слышит.       — Я не могу, — слышит он знакомый до боли голос. — Я не хочу…       — Так надо, чтобы вы одержали верх, — шепчет Драко. Он не ожидал, что будет просто, но умереть от рук любимого, возможно, это не так уж и плохо.       — Я отказываюсь наносить удар, — говорит Уизли и откидывает секиру на землю.       — Рон, не сдавайся, — выпалил Драко, — я готов умереть для тебя, только не сдавайся.       Уизли скинул с себя проклятый шлем, и Драко увидел его раскрасневшееся лицо.       — Мне не нужно, чтобы ты умирал для меня, мне нужно, чтобы ты жил для меня, — тихо сказал он и растворился в воздухе.       — Куда он исчез? — запаниковал Драко.       — Его здесь никогда и не было, — улыбнулась Вечная. — Итак, последняя игра сыграна, рыцари отказались обменяться ударами. Полагаю, это ничья?       — Ничья? И что это значит? — Малфой наконец оторвал свою голову от пня и сел, облокотившись на него, слегка тряхнув оранжевым плащом.       — Это значит, что ты сам выбираешь, жить тебе или умереть, — пожала плечами Смерть.       Драко смотрел на неё в панике. Как понять: он сам решает, жить ему или умереть? Парень начал эту всю игру только ради того, чтобы пожертвовать собой, чтобы Смерть помогла победить в войне.       — Я думал, смысл в том, чтобы я сыграл в игру с вами, госпожа, и если я выиграю, вы забираете мою жизнь и помогаете Рону выжить, а если я проигрываю, то просто погибаю.       — Драко Люциус Малфой, возлюбленный света, рыцарь Смерти. Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я совсем не желаю твоего конца. — Девушка подошла к нему и присела на корточки, коснувшись лица. — Я играю для того, чтобы люди поняли, хотят ли они действительно умереть или способны бороться. Я помогу в любом случае.       Мысли Драко метались из стороны в сторону. Он не понимал, что происходит и как ему поступить. Он определённо знал, что делать, когда проводил ритуал, а сейчас… Сейчас он был не уверен. Сейчас он был весь наполнен сожалениями. Значит ли это, что он не должен умирать? Значит ли это, что ему следует жить?       — Я скажу всего одну вещь, Драко. Просто потому, что ты мне нравишься, — произнесла Смерть. — Легко сказать, что ты умрёшь ради кого-то, легко умереть, потому что это способ сбежать. А вот жить для кого-то — подвиг.       Драко смотрел на цветы вокруг, он чувствовал дуновение ветра на своей коже. Настолько ли он труслив, чтобы сбежать? Настолько ли он смел, чтобы бросить вызов не только Тёмному Лорду, но и собственной семье, и друзьям Рона? Ладони оросили слёзы, он смотрел на капли на коже и не понимал, что делать. Драко так устал бороться. Но Рон… Он менял всё.       Малфой вспомнил, как вздрагивал каждый раз от голоса физрука и пытался в незнакомых движениях увидеть что-то знакомое, он вспомнил, какой силой обладали его воспоминания о Уизли, наполнившие всё вокруг жизнью, Драко вспомнил, как просил его Рон обещать вернуться. Как можно было его обмануть?       — Я принял решение, — сказал он тихо, и зелёная часовня вокруг исчезла. — Я хочу жить, и я буду жить и бороться. Ради себя и ради Рона.