Орлята учатся летать

«Женская доля такая: воле судьбы не противиться…» Из романса Лидии (мюзикл Колкера «Свадьба Кречинского»

Ксения с отчаянием смотрела на родных. Впервые в жизни она не понимала их, не понимала, что движет ими в этом упрямстве. Почему она всегда сама принимала решения, а сейчас вдруг ее принялись учить жить? И если бы просто учили… Нет. Уговаривали, давили, всячески навязывали другой образ жизни, не такой, каким девушка его видела. Будто бы за время ее отсутствия родных просто подменили! — Ну, Ксюха, за работу! За наш завод! — Георгий Викторович поднял рюмку. Дочь смотрела на него и не верила. Ее отец — пьёт? Тот, кто приучал ее к спорту? Тот, кто больно оттаскал ее за волосы в пятнадцать лет, когда она впервые попробовала алкоголь? Сейчас сидит и пьёт сам? Посреди недели? Невероятно… — Папа, перестань, — тихо попросила девушка. — Ты же никогда не пил. — Потому что дурак был, — назидательно произнес мужчина, опрокинув тем временем рюмку. — Сходи за закуской, доча. Знакомое с детства обращение резануло слух. Раньше оно было таким теплым и ласковым, а теперь било наотмашь. От такого родства хотелось забыться. Папа всегда учил ее быть сильной, независимой, справляться с любыми трудностями. А теперь сам стал совершенно другим, обычным жителем рядовой деревни, видевшим радость на дне бутылки. Нет, это не отец. Это не ее отец! Ксюша сильно зажмурила глаза, после чего раскрыла их снова. Натюрморт не поменялся. За столом по-прежнему стояла рюмка и графин. — И не подумаю, — ответила Ксения, забирая рюмку. — Нельзя столько пить! — Жадная ты стала, Ксюха, — покачал мужчина головой, легко отодвигая дочку от холодильника и доставая колбасу. Минюкова застыла в недоумении. Она жадная? Да… Да… Да… — А ну перестань, — крикнула Ксюша зло, вставая. — Ты из-за этой водки сам на себя не похож! И если тебе можно, то… Минюкова схватила графин и решительно сделала несколько глотков. Закашлялась от резкой обжигающей волны и тут же почувствовала, как крепкая рука отца схватила ее за хвост. — Плохо я тебя воспитывал, значит, — угрожающе прошипел Георгий Викторович. — Ты женщина, тебе ещё детей рожать! — А ты мой отец и во всем должен быть примером, — простонала Ксюша, вновь ощущая себя подростком. Она вырвалась и убежала к себе, пытаясь успокоиться. Распахнула окно и вдыхала холодный воздух. Погода не жаловала и обещала скорый первый снег. И почему с тех пор, как она решила восстановить здесь душевные силы, тратила их все больше и больше? Девушка с ногами забралась на подоконник и сидела так, смотря, как зажигаются огни деревни. Скоро из соседнего посёлка вернётся мама. И она не должна ничего увидеть из того, что бы указывало на их ссору с отцом. Ксюша опустила затекшие ноги на пол и прошла в кухню. Георгий Викторович по-прежнему был там. Минюкова решительным движением включила свет и замерла. Её отец сидел за столом и немигающим взглядом сверлил пустоту. — Папочка! — не выдержала Ксюша, подбегая к нему, становясь на колени и стирая поцелуями следы всего сказанного и несказанного. — Дорогой мой, любимый папочка! Прости меня! Прости! Мужчина крепко прижимал дочку к себе. — Ты во всем права. Ненавижу себя. Тряпка, — выплюнул он с горечью, чувствуя, как мягкие, нежные руки простыми движениями пытаются избавить его от того груза, что висел на душе. — Нет, нет, что ты! — твердила Ксюша, не размыкая объятий. — Ты самый лучший папа на свете! Георгий Викторович пробурчал что-то, а потом отметил: — А ты выросла. Присядь, поговорим. Мужчина долго смотрел на свою копию в женском обличии и потом все-таки начал рассказ. А Ксюше с каждым словом хотелось рвать на себе волосы. Или кому-то другому что-то оторвать. История со всех сторон выходила не очень хорошая. Для того, чтобы пристроить сына какого-то богатея на завод, Георгия Минюкова отправили на пенсию. Мужчина всей душой любил своё дело. Он с огнем в глазах что-то мастерил, собирал, постоянно придумывал, конструировал. Он был инженером от бога. И именно это сыграло когда-то свою решающую роль. Несмотря на склонность к точным наукам, Ксюша поступала именно на технологию. Она хотела быть причастной к делу отца. А теперь получалось, что ее папу просто вышвырнули за ненадобностью, как котенка. С горя мужчина запил. Да и сложно было в их небольшой деревеньке найти работу. Именно эта причина послужила истинной преградой в том, что Минюковы-старшие не смогли приехать на защиту к дочери. Им попросту не хватало денег. — Папа, почему вы мне с мамой ничего не сказали? — спросила Ксюша. За время пребывания у родных она только и слышала о том, что должна остаться здесь, что должна работать на этом проклятом заводе, но ни слова о настоящих бедах. — Я не ребенок и давно зарабатываю сама. — Минюковы никогда не перекладывали свои заботы на женские плечи, — дернулся Григорий Викторович. — Это временная мера. Ксюша тяжёлым взглядом посмотрела на отца. — Нет, папа, это было бы постоянным, — отрезала она. — Вы с мамой должны уехать отсюда. Здесь жизни не будет. — Куда? — уточнил отец. — Кому нужны пенсионеры? Ксюша замялась. Она пока не понимала, как решить вопрос. Ее зарплаты на жизнь с Антоном и полного содержания родителей точно не хватит. Да и не будет отец сидеть у нее не шее. Не из такой он породы. — В любом случае в крупном городе больше возможностей, чем у нас, — проговорила она. — Я все решу, папа. Доверься мне. Девушка сжала ладонь отца и ободряюще взглянула на него. Внутри же царил хаос. Как найти выход, она пока не понимала. Но обязательно найдёт! Другого выбора у Ксении попросту не было.

***

— Здравствуйте! — громкий голос преподавателя по математическому анализу заставил группу первокурсников вздрогнуть и встать из-за парт. Всеволод Евгеньевич представлял собой кошмар студента наяву: молодой, наглый, циничный, явно ожидающий того момента, когда сам перейдёт на сторону зла и станет преподавателем. Мучить невинных студентов. Гонять до потери пульса. Делать так, чтобы его боялись, слушались беспрекословно. — Садитесь, — хмыкнул аспирант. — Готовы к коллоквиуму? Аудитория не отвечала и лишь пронизывала преподавателя взглядом, полным ненависти. — Вот садюга, — прошипела Кристина, сидящая рядом с Анжеликой Поползневой. — Понапридумывал тут! Возмущение девушки было вполне понятным. Ребятам, только что выпорхнувшим со школьных скамей и бесконечных тестов, вузовская система казалась просто ужасной. И, по общему мнению, их преподаватель явно забывал, что преподаёт не на математическом факультете, а будущим экономистам, главная задача которых — уметь считать. Считать, а не зубрить бесконечные теоремы ночами, проклинать Вейерштрасса и прочих математических гениев, напридумовавших в свое время уж слишком много всего. Решением задач, к слову, студенты тоже занимались, да только коллоквиум их был исключительно по теории математического анализа. «Садюга» в это время прошёлся по аудитории с веером теоретических билетов. Студенты, горестно вздыхая, тянули билеты. — Что ж тебя в преподы-то понесло? — прошипела Кристина, посматривая на свои вопросы. — Лика, что у тебя? Давай поменяемся, пока Зверь не видит! Лика! Девушка толкнула соседку под локоть. Поползнева, тихонько ойкнув от боли, перевела взгляд на соседку. — Чего тебе? — недовольно переспросила она. — Давай вопросами поменяемся? — Мне все равно, — ответила Лика, пододвигая одногруппнице листок. В последнее время учёба отошла на второй план. На первом был славный капитан полиции, Антон Коробейников, который, к слову, за последнюю неделю ни разу не объявлялся. Девушка даже стала прогуливаться в обеденное время (и прогуливать соответствующие пары), чтобы выяснить, где парень обедает. Её близкая и, пожалуй, единственная подруга Инна говорила, что дальше уже дело техники. Подстроить встречу, узнать об интересах и верно их разделять. И тогда можно будет надеяться на что-то большее, чем милый силуэт, постоянно стоящий перед глазами. Лика тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Надо было сосредоточиться на билете. На небольшой бумажке, полученной от соседки, было выведено многообещающее «Свойства производных». Сколько же их было там, этих свойств? Сложение, вычитание. Это девушка помнила со школы, училась она неплохо. Да и попробовала бы она принести хотя бы одну двойку… Отец бы ей такое устроил! Так, что же дальше там было? Умножение на число. Производные произведения, частного. Ой, и правда много всего! Успеть бы написать, скоро ведь спрашивать начнут! Собравшись, девушка застрочила первые свойства производных и их доказательства. Там все не очень сложно. А вот дальше… Дальше была логарифмическая производная. Непокорная логарифмическая производная. Чертыхнувшись, Лика опустила руку в карман в поисках нужной шпаргалки. — Поползнева! — преподаватель налетел на девушку, словно коршун. — Да, Всеволод Евгеньевич, — тихо прошелестела Лика. — Я всё вижу. Кажется, я предупреждал, что списывать на своих занятиях не позволю, — грозно напомнил математик. — Неуд Вам, Поползнева. Коллоквиум придёте пересдавать через неделю. Девушка шмыгнула носом. Списывала она редко и неумело. И практически всегда её наказывали. — Вы свободны, — напомнил математик. Девушка медленно собрала сумку и вышла. До конца занятия ещё был час. Возможно, хоть сейчас ей дадут спокойно погрузиться в сладкий мир грёз. Пусть он и казался сейчас таким несбыточным.

***

Когда мечта сбывается в пять лет, ты, воспитанный на сказках, думаешь, что так правильно, так и должно быть. В семнадцать лет мир кажется жестоким, озлобленным, холодным, и исполненная мечта кажется такой сказочной и приносит небывалую радость. В двадцать восемь ты начинаешь понимать, что исполнившаяся мечта не всегда идёт во благо и тайно надеешься, что это не тот случай. В пятьдесят два… В пятьдесят два ты уже настолько хорошо знаешь мир, что принесёт радость и тревогу, какую твоя мечта возложит ответственность на тебя и что потребует взамен, что уже и не мечтаешь вовсе, лишь ставишь цели и осторожно строишь планы. Мечта юности Натальи Павловны Берг исполнилась в пятьдесят лет. Женщина выросла в далёкой глубинке Советского Союза и мечтала, чтобы все дети могли учиться в каком-то необычном месте, инкубаторе для роста и развития во всех областях. Такие школы, безусловно, были, но носили они преимущественно естественно-научный характер или были выделены в качестве учреждений дополнительного образования. А Наталье Павловне посчастливилось создать одно такое учебное заведение в Москве, где преоблалал гуманитарный профиль. Иностранные языки, литература, музыка, искусство. Небольшой цех для тонких и ранимых душ. И теперь, после запуска одной такой школы, Берг выиграла грант на создание ещё одного учебного заведения, менее масштабного, более специализированного, на этот раз в Твери. Женщина чувствовала, что у неё дух захватывает от осознания того, что это будет, кто и по каким программам будет преподавать! Холодный ветер прозы жизни привычным маршрутом развеивал благие намерения. Финансирование, обещанное в январе, пришло в сентябре, а документы на помещение под будущий интернат — только в октябре. Женщина, оставив столицу на неделю, поехала знакомиться с помещением и в зависимости от результатов составлять заказ на ремонт. Времени у неё было не очень мало, но и не слишком много: проект должен быть запущен в следующем учебном году. А это значит, что за это время в порядок должно быть приведено помещение, должны появиться учебные программы, преподаватели, административный корпус и реклама, позволяющая набрать первых учеников. — Наталья Павловна, рад нашей встрече! — добродушно улыбался депутат, курирующий проект со стороны Твери. Но женщина, умудренная опытом, видела, что эта улыбка искусственная и вымученная. — Здравствуйте, Филипп Игоревич! — произнесла Берг, от души жалея мужчину, который по роду своей деятельности должен все время притворяться любезным. — Давайте перейдём к делу и сразу посмотрим на помещение. Никитин кивнул и галантно распахнул перед доктором наук дверь. Женщина поблагодарила его и принялась рассматривать Тверь. В этом городе она была крайне редко, и каждая новая встреча по ощущениям была первой. Сейчас город был пустынным. Листва с деревьев уже в большинстве случаев отлетела и была сложена аккуратными стопками. Прохожие зябко кутались в куртки, пытаясь спастись от настырного ветра, стремящегося показать всем, что теперь он здесь хозяин. Старушки, охая, медленно шли, опираясь на тросточки. Мужчина средних лет выходил из кафе. Куда-то мчались весёлой стайкой неунывающие студенты. А дети, согретые оптимизмом и грёзами, задорно подкидывали вверх хрустящие листья и смеялись. Наталья Павловна улыбалась, наблюдая за ними. — Приехали, — Никитин заглушил мотор и помог спутнице выбраться наружу. — Вот здесь и будет располагаться Ваш колледж. Это прекрасное здание, сейчас я Вам все… Ой… Деревянная доска, на которую наступил разливающийся соловьём мужчина, жалобно скрипнула и разломилась. Никитин осуждающе посмотрел на виновницу событий и лишь отряхнул руки, продолжая экскурсию. — Это здание бывшего детского лагеря. Лагерь три года назад закрыли из-за низкой окупаемости, а более достойного применения помещению пока не нашли. Посмотрите, какой здесь воздух! Какой вид! Вид и впрямь был незабываемый. Наталья Павловна и Филипп Игоревич проходили аккурат у стоящих сиротливой кучкой мусорных баков. Никитина, кажется, это не смущало. Он восторженно продолжал: — А вот там располагается столовая, — мужчина кивнул головой на двухэтажное здание, расположенное между корпусами. — Пойдёмте туда. Берг не возражала, хотя и начинала подозревать, что низкая окупаемость лагеря была связана, в том числе, с тем, что ремонт это помещение последний раз видело в годы её детства, а сама ситуация напоминала сцену из фильма «Завтрак на траве», когда Иван Николаевич, Анна Петровна, Сергей Павлович, Филимонов, Ирина и Зоя впервые увидели заброшенную мельницу. Из размышлений женщину вывела серая мышка, спешащая по своим делам, в которые встреча с людьми явно не входила. Наталье Павловне стоило большого труда не завизжать и не отпрыгнуть подальше от грызуна, а вот депутат не удержался и совершил пару движений в сторону. — Пипипипипи, — возмущенно прокомментировал грызун и отправился дальше. Берг проводила его взглядом, содержащим брезгливость, и обратилась к Никитину: — С кем я могу решать вопросы, связанные с этим помещением? — спросила женщина, внимательно смотря на собеседника. — Со мной, — обреченно вздохнул депутат. Опыт подсказывал, что в ближайшее время общество Берг явно не будет приятным. Женщина кивнула головой и продолжила: — В первую очередь мне кажется целесообразным…