Орлята учатся летать

Антон Андреевич сокрушенно опустил голову на руки. Он впервые в жизни считал дни до возвращения начальника в Тверь. Преступники будто очнулись ото сна и с новыми силами принялись за свое чёрное дело, выполняя его блестяще. Коробейников зашивался. За неделю на них свалилось несколько краж, покушение на убийство, охрана благотворительного аукциона. И это не считая того, что усиленно приходилось работать по старым делам, распутывать побег Разумовского из тюрьмы, разбираться с подвигами Артёма Петухова, продвигаться с банковской кражей. Подчинённые летали по отделению, даже Тришкин наконец-то занимался делом относительно нормально. Теперь капитану хотелось на него наорать не в первые десять секунд общения, а спустя пару минут. Это был явный прогресс в их и без того непростых отношениях. Штольман приедет через неделю. Семь дней. Семь ночей. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Простоять. Продержаться. Потом всё наладится. Приедет Штольман. Вернётся Ксюша. День снова будет наполнен радостью и солнечным светом. А пока держаться… — Антон Андреевич! К Вам потерпевшая, — бойко отрапортовал Ульяшин, заходя в кабинет и провожая туда пожилую медлительную женщину с виноватым видом и обреченного молодого мужчину, терпеливо ожидающего, пока женщина добредет уж куда-нибудь. На лице Коробейникова моментально отразились мировая скорбь и не утихающая со временем ненависть. Антон Андреевич считал, что если преступники выбирают себе в жертву детей, женщин, стариков — то это вдвойне подлость. Никому нельзя причинять боль, но обижать того, кто слабее, кто не может ответить тем же, недостойно человека. Переборов в себе плещущиеся эмоции, которые лишь немного притупились за годы работы в полиции, капитан сочувственно спросил: — Что у Вас произошло? — Ой, милок, оплошала я, — громко запричитала старушка. — Как есть, оплошала. Обещал помочь, ирод окаянный! Коробейников с недоумением посмотрел на молодого мужчину, присевшего рядом. — Кто ирод? — переспросил он. — Чайвой? — повысила голос старушка. — Я, милок, глуховата на оба уха. Антон Андреевич велел себе досчитать до пяти и успокоиться. Не выдержал, досчитал до трёх и завопил что есть мочи: — Ирод кто? Он? — и невежливо показал пальцем на смотрящего на всю ситуацию парня, сохранявшего завидную невозмутимость. От неожиданности старушка отшатнулась, с вселенским ужасом в глазах перекрестилась и продолжила причитать, смотря на капитана с явным недоумением: — Ты что, милок? Это же Олег, внук мой. По скромному мнению Коробейникова, одно вполне могло сочетаться с другим. Близкие люди наносят удары больнее и точнее. Они знают, куда бить. Впрочем, и сам Антон Андреевич был близок к тому, чтобы встать, стукнуть кулаком по столу и отправить визитеров куда подальше. Нервы капитана явно не справлялись со своими обязанностями. — Олег, расскажите, пожалуйста, что случилось, — устало попросил капитан, мысленно поставив себе заметку заняться какими-нибудь боевыми искусствами, тренирующими выдержку и терпение. Внук громкоголосой глуховатой старушки сочувственно посмотрел на капитана и начал рассказ. Олег Коржиков сейчас проживал с бабушкой. По рабочим делам он уезжал из города на неделю, а по возвращению… По возвращению выяснилось, что некие мошенники позвонили его бабушке и сказали, что тот в чужом городе попал в аварию, в больнице, нужна срочная платная операция… Разумеется, старушка, схватившись за сердце, побежала распечатывать свой денежный запас «на чёрный день», а затем и в организацию микрозаймов, денег не хватило. Мошенники на этом не успокоились и позвонили на следующий день: мол, все в порядке, операция прошла успешно, теперь же нужны деньги на восстановление. И обозначили такую сумму, что бабушка подумала, что это номер телефона. Но не бросать же в беде единственного внука! И занялась подготовкой к продаже квартиры. От необдуманного поступка старушку спасли бюрократия и вернувшийся из командировки внук, живой и невредимый. Выслушав все, он нахмурился и повёл пожилую женщину в полицию. — В таких случаях всегда нужно связываться с вашими родными, — мягко пожюрил Коробейников старушку. — Подобные прецеденты, увы, не редкость. — Да не могла она со мной связаться, — виновато выдохнул Олег. — Я там телефон потерял, все номера в нем были. — Могли бы и выучить номер любимой бабушки, — отметил Антон Андреевич. — Но сделанного не воротишь. Пишите заявление, будем разбираться. — Ох, разберись, милок, разберись, — отозвалась пожилая женщина и принялась писать под диктовку внука. Антон Андреевич же решил при первой возможности позвонить своим родственникам. Пусть знают, что с ним всё в порядке. На всякий случай.

***

Вероника Андреевна украдкой посмотрела на дверь кабинета начальника. Вроде бы выходить сейчас он не собирается. Хорошо… Улыбнувшись, женщина подошла к новому зеркалу. Надо отдать должное Анне Мироновой, зеркало было в полный рост и очень удобное. По крайней мере, с некоторых пор Веронике очень нравилось крутиться перед ним, раздумывая, не стоит ли вернуть ту или иную вещь обратно в магазин. Подругам на эту тему она уже давно перестала верить. Каждая из них отвечает на вопрос в зависимости от своих целей и реальной картины не отражает. Не справляется с этой задачей и Потапов. Его, кажется, больше интересует, чтобы бюстгальтер было удобно быстро расстегнуть, чем то, под чем этот самый бюстгальтер расположен. Ещё раз воровато оглянувшись, Вероника оглядела платье и задумалась: куда же можно в таком пойти? Изделие привлекло девушку тканью: такого струящегося и переливающегося черно-красного материала она не видела давно. Платье в пол с разрезом до колена. А вот сверху… Сверху дизайнер явно перестарался: открытые плечи, прикрытые красным гипюром, и длинные рукава, до самых кистей, перемежающиеся чёрным и красным кружевом. Вульгарно и кричаще. Хм, а если отрезать рукава, выйдет вполне себе неплохо… В дверь постучали. Желбенс чертыхнулась, накинула жакет на примеряемое платье и поспешила открывать дверь в приёмную. — Ого! — присвистнула посетительница, оценивая вид Вероники. — Если бы не знала, что у тебя есть мужчина, подумала бы, что ты крутишь роман с начальником. Вероника поморщилась. Что за глупости! Николай Васильевич, конечно, мужчина видный, но воспринимала его секретарь исключительно как руководство или как отца. Но никак не объект для женского внимания. — И тебе не хворать, Эля, — поздоровалась секретарь с лаборанткой из экспертно-криминалистического отдела. — Решила порадовать Трегубова очередными результатами анализов? Девушка отрицательно помотала головой. — Не угадала. Увольняться я решила. Не могу больше здесь. Как будто в фильме ужасов работаешь: тела, тела, яды, отпечатки пальцев, потом опять яды… Вернусь на фабрику мороженого, буду там продукцию тестировать, — мечтательно улыбнулась девушка. — Эля, ты же здесь почти три года, — отметила она. — Неужели так и не привыкла? Лаборантка посмотрела на секретаря внимательно и пояснила: — Привыкла. Только я жить теперь спокойно не могу. Все кажется, что выйду я на улицу — а там очередной объект для анализа. Или что яд в еде. Или что лекарство подменят. Не могу больше. Эта работа во мне доверие к людям убивает. А без доверия жить нельзя. Вероника лишь вздохнула: полиция не курорт. Здесь тепличные домашние растения не приживаются. Много серых, чёрных и глубоко чёрных оттенков. Чтобы работать здесь, нужно гореть справедливостью, владеть собой и быть циником. Иначе можно сойти с ума от того, каким жестоким и беспощадным может быть этот мир по отношению к тебе. Ей было относительно легко: Вероника работала секретарём и выполняла канцелярскую работу. Но она видела, с каким лицом приходит домой Потапов после дежурства. Иной раз проскальзывает во взгляде: а можно ли кому-то доверять? И ей приходится доказывать каждый день, что можно и нужно. А вот Эля… Эксперты не просто видят последствия преступлений, но и работают с ними. Это особый вид терпения. — Понимаю, — сочувственно кивнула она. — Тебе нужно заявление заполнить и обходной. Сейчас всё выдам. Только может, сначала чаю? Давно не виделись… Элеонора улыбнулась. — Можно и чаю, — решила она. — Только умоляю: сними ты этот ужас с себя! — Тогда стой на шухере, — подмигнула Вероника, закрывая дверь в приёмную. Элеонора красноречиво закатила вверх глаза, но просьбу секретаря исполнила. А через минуту девушки, тихонько хихикая, уже обменивались последними новостями с видом великих заговорщиц.

***

Николай Васильевич с опаской посмотрел на монитор. На электронную почту пришло письмо от языкового центра, в котором проходили тестирование пятнадцать его сотрудников. Тот месяц английского интенсива Трегубов запомнил прекрасно. Начался он с того, что в отделении появилась молодая симпатичная преподаватель английского, протягивавшая первой руку в знак приветствия. Решительная, немного нахохлившаяся, будто бы воробей. А оказалась жар-птицей. Такой доброй и отзывчивой девушки полковник не встречал давно. А у Анны Мироновой горели глаза, а земля под ногами вращалась с немыслимой скоростью. С её приходом будто бы стало в отделении уютной, а по окончании курсов… Нет, Николай Васильевич не присутствовал лично, но знал, что ребята устраивали преподавательнице отходную. И если его, Трегубова, сама учёба, подход «англичанки» и внутренний климат в коллективе вполне устраивал, то его начальство — нет. Им главное отчёты и цифры. Цифровизация когда-нибудь погубит этот мир. Полковник решительно открыл письмо и прикреплённый файл, в котором были сведены данные по тому, как же его ребята сдали экзамен. Так-с… Ульяшин, Евграшин, в них никто и не сомневался, Тришкин, оказывается, отлично знает язык. Даже Синельников умудрился проползти по нижнему порогу. А вот Коробейников… Краска бросилась в лицо полковнику. Как Антон Андреевич умудрился провалить тест?! Если уж с двумя полными провалами из команды Увакова мужчина смирился (их бывший подполковник активно мешал ведению занятий) и теми, кому не хватило совсем немного, тоже, то Коробейников?! Он-то как? — Вероника Андреевна, — мужчина немного расслабил галстук и включил кнопку селектора, — вызовите ко мне Коробейникова. — Хорошо, Николай Васильевич, — отозвалась секретарь, а через минуту связалась с ним снова. — Он на выезде. Передать, чтобы по возвращению зашёл к Вам? — Нет, не нужно. Зайдите ко мне. Через двадцать минут на доске объявлений сотрудников появился новый приказ. Те, чей уровень знаний по-английскому не подтвердился благодаря тесту, должны были пройти повторное обучение и экзамен в свободное от службы время. Для этого на базе Центрального отделения полиции в Твери создавалась экспериментальная группа, состав которой от отделения на улице Пролетарской возглавлял Антон Андреевич Коробейников.