Всё, что между нами было, оно такое...другое

      Просыпаться оказалось максимально тяжело. Голова гудела, между ног болело, руки и ноги сводило, и вообще физическое состояние казалось какой-то затянувшейся пыткой. А вот на душе было тепло. Костю обволакивали такие эмоции, ух. Светлые, приятные. Он все еще слышал эти красивые переливы Юркиного голоса, чувствовал его объятия, чувствовал запах сигарет в волосах, царапины на спине, губы щипало. А руку, как будто бы, хотелось отрезать и поставить в стеклянную коробку в музей Сашки, потому что такой экспонат нельзя затерять на задворках истории. Эта рука сделала приятно самому Татищеву. Не то, чтоб сделать приятно чувствительному и тактильному Юрке было вообще невозможным, но, знаете ли, очень долго таковым казалось. А теперь Костя с закушенной губой смотрел на эту воистину золотую руку, которая приятно болела от активной ночной работы. От такой даже уставать приятно. Уставал бы до конца своих веков. Где, собственно, виновник? Костя поднял корпус, оглядев пустую скомканную кровать. Втянул воздух носом — ни одной сигареткой не пахло, только свежим воздухом из открытого окна. Вроде, тихо. А где одежда? Костя глянул на пол, где не валялась ни одна прокуренная шмотка. — Татищев? — неуверенно спросил непонятно у кого, может, у стен, которые… опять видели, как Юра убегает?.. О, только не опять! — Да блять… — тихонько проговорил Костя, запуская руки в цветные волосы, сжав их в кулаки. Почему он вечно сбегает? При малейшей ситуации просто дает по газам и улепетывает в своё прекрасное далеко. Костя поднял голову, посмотрев на лежащую рядом подушку, и вполне казалось логичным выместить все своё негодование сейчас именно на ней, виновной в распространении запаха Юры. Он схватил её в кулак и изо всех сил кинул в дверь. Летела медленно, по параболе. Так красиво обрисовала дугу. И в полете даже успела выполнить миссию своей коллеги — попасть точно в лоб открывающему дверь Юрке. Зарядив ему в лицо, тяжелая подушка слетела вниз, по пути задев кружку с кофе, содержимое которой пролилось на живот. — Блять, Уралов, ты охуел? Че за блять снаряд? Сука весь кофе разлил. — заругался Юра, отряхивая теплые капли с живота и руки. — Ещё и футболку любимую испачкал блять, Костян, ты ебу дал? Ты че швыряешься? — с недовольным лицом Юрка поставил кружку на ближайшую ровную поверхность, поднимая подушку с пола и бросая ее обратно в руки Косте. Тот словил, все еще ошалевшими глазами смотря на второе пришествие. Серьезно? Не ушел? — Ты что тут делаешь? — Ты головой стукнулся? — А где твои вещи? — Ты ж сам сказал, что выгонишь нахуй, если я их буду раскидывать… — Юра сделал лицо типо «какого хуя, Кость, ты дебил или налево?» — А…блять…тогда прости. — Костя смущенно почесал затылок, растрепывая еще больше запутавшиеся пряди. — А ты почему не спишь? — Хуй знает, походу снова где-то кто-то токсичит. Заебался задыхаться. — Он присел на «свою» сторону кровати, одним движением стянув с себя футболку. Замер. Костя оглядел его спину. Широкие острые плечи, красивый лёгкий прогиб талии и узкую поясницу. Бледный такой. Кожа красиво обволакивала нерельефные, но все еще крепкие мышцы. Торчащий позвоночник. Так и остался сидеть, с голой спиной, так соблазнительно манящей подойти, обнять, увалить на себя, провести ладонью. Юра обернулся через плечо, приподняв его. — Пялишься? — Да. — Пизда. — Остроумно, Татищев. — Костя вздохнул, поднимаясь с кровати, отрывая свой взгляд от Юры. Зачесал волосы руками назад, направляясь вытирать кофе с пола. Остановился только, когда услышал тяжелый вздох. Юра вообще был каким-то озадаченным и раздраженным, что-ли. Как будто пытался сохранять спокойствие во время слишком напряженного рабочего дня. — Ты не хочешь поговорить? — не выдержал, оборачиваясь, Костя, готовый подбежать, обнять и выслушать. Но Юрка мотнул головой, как-то нервно улыбнувшись, все еще сидя на кровати без футболки. — Ладно, Юр.