Заморить червячка

Порой Антону казалось, что в тридцать лет у него нет хронического простатита исключительно потому, что у него нет простаты. Злосчастная железа находилась так глубоко, что её было не достать даже самыми длинными пальцами. Арсений не пианист — его пальцы чертовски сильные, но не длинные. Поэтому анальный секс не доставлял Антону неземное удовольствие. И даже, если честно, до земного доходил еле-еле. Точнее, доползал. Он никогда не кончал на крепком члене, не истекал смазкой, когда Арсений его растягивал, и не чувствовал те «волшебные искры удовольствия», о которых тот распылялся (Арсений не фея, но иногда говорил с таким энтузиазмом, что Антон верил — произойдёт чудо). Ещё в подростковом возрасте Антон обнаружил это в себе — точнее, не обнаружил. Пыхтя в ванной и скрючившись в немыслимой позе, он пытался найти в себе тот самый комок счастья, но эпичного финала в виде крика «кажется, нащупал» не вышло. Ему бы в Клик Клак, может, хоть эти безбашенные парни смогут найти его простату. Не то чтобы Антон был Жестяным Дровосеком в поисках своего сердца — скорее Дашей путешественницей без волшебного рюкзака и карты. Вместо них у него были не менее волшебная смазка и рот Арсения. Но Антон не жаловался, нет, жилось ему хорошо: в большинстве случаев он был сверху, а если и принимал в себя арсов член, то потом просто додрачивал — или извивался на простынях от крышесносного минета. Арсений хорошо работал языком, но простата Антона оставалась равнодушной к его потугам. И Арсений бесился. О, как он бесился. Первое время он на совесть растягивал антонову задницу, закупался вибромассажерами разной мощности и длины, но всё без толку. Антон кончал как-то вяло, без особого удовольствия, а иногда член и вовсе падал под грозным взглядом Арсения. И когда тот начал думать, что проблема заключалась в нём самом, начались эксперименты со сдерживающим оргазм кольцом. Секс, безусловно, был потрясающим, но оргазма от долбёжки в задницу Антон так и не получил. Зато Арсений перестал походить на провинившегося щенка и не искал больше болячек ни в себе, ни в Антоне. В итоге они пришли к тому, с чего начинали: Арсений кончал, Антон дрочил — всех всё устраивало ровно до того момента, пока Арсений не наткнулся на сомнительный форум для мужчин. — Антон, тут пишут, что такое может быть, когда простата нечувствительная. — Кто пишет? — Какой-то Владимир. — Владимирович? — Да, блять, — на автомате огрызается тот. — Владимир Владимирович Пэ. Антон наконец отвлекается от игры в телефоне, чтобы понаблюдать за взбесившимся Арсением. Это его любимое занятие, он готов даже проиграть катку в PUBG ради этого. — И что он предлагает? — Тебе не понравится. — Однажды ты мне кулак в жопу засунул и ничего, сижу вот, радуюсь жизни. — Это другое. Что именно «другое», Антон не уточняет. Его любовь к Арсению так сильна, что порой становится страшно от уровня беспрекословности и доверия между ними. Наверное, про таких как Антон потом пишут в интернете — «в центре Москвы прооперирован парень, который совершенно случайно упал на пятикилограммовую гирю». Он вздыхает, легонько стукает пяткой Арсению по бедру, тот цокает, но всё же откладывает ноутбук и ласково проводит тёплой ладонью по своду обнаженной стопы. — Да там ничего страшного, просто нужно помассировать простату изнутри. Антон не врач, но ему всегда казалось, что такие процедуры делались на операционном столе. Иначе как достать до чего-то, что находится глубоко внутри? — Каким образом? — Засунуть катетер в уретру. Взгляд, которым Антон его одаривает, заставляет Арсения крепче схватиться за тонкую щиколотку. — Ты там точно не хентай с тентаклями смотришь? — Как ты догадался? — чересчур флегматично отзывается Арсений, полностью отдав внимание правой ступне Антона. — Да ты гонишь. — Обещаю, это не больно, — Арсений поднимает на него свои льдистые глаза, и Антон внутренне уже на всё готов — хоть на раскалённую кочергу в заднице. — Не больнее раскулачивания. И улыбается так мерзко, что Антон передразнивает его, жмурясь, и пинает в солнечное сплетение в надежде, что Арсений будет меньше светить своей красивой рожей. Он мысленно отсчитывает секунды, делая вид, будто бы не согласился на предложение, до конца его ещё не услышав. Три, два, один. — А как мы дома это делать будем? Вдруг ты мне что-то повредишь. — Катетер мягкий, стерильный, руки я помою. — Может, он слишком длинный… Или широкий. Откуда ты знаешь? Арсений молча встаёт с дивана и уходит в коридор, оставляя Антона наедине с вопросами и немного твёрдым членом — разговоры про секс всегда заводили его с пол-оборота, будто школьника на уроке физкультуры. А когда об этом говорил Арсений своим бархатным голосом, то задница Антона самостоятельно давала зелёный свет. — Потому что я его уже купил. В руках у Арсения запечатанный бумажный пакет, которым он шуршит в воздухе, и Антон совсем не удивляется тому, что тот продумал всё заранее. Эти яркие голубые глаза заставляют Антона идти на ужасные, ужасные авантюры. — А если бы я отказался? — Антон, — поучительным голосом начинает Арсений. — Когда это ты отказывался от секса? — Туше. С каким-то садистким спокойствием Антон идёт мыться, и в клубах пара с арбузным запахом думает о том железном доверии, что есть у них с Арсением, и о том, что совершенно не помнит, когда его приобрёл. Стал ли он беспрекословно опираться на жизненный опыт Арсения с самого начала их знакомства, или это случилось три года назад, когда они наконец перестали бояться делать крохотные шаги навстречу друг другу? Или это доверие выстроилось сразу же, как только Антон почувствовал твердую уверенность в Арсении и его обещании, что всё будет хорошо? Антон не помнит, но это и не важно. Главное, что сейчас он намыливает задницу с упорством енота-полоскуна, и старается не думать о том, что от одного неосторожного движения лёгкой арсеньевой руки он может поссать кровью. А там уже и до уролога недалеко. — Давай резче, — озвучивает Арсений, просовывая свою привлекательную голову в ванную. За три года отношений они так и не починили замок на двери, когда бесились и выбили тот к херам. С другой стороны, так они не опаздывали на работу. Хотя Арсений до сих пор краснеет, писая, когда Антон преспокойненько чистит зубы. — Что ты там так долго моешь? — Хуй, — решает не ходить вокруг да около Антон. — Я же сказал, что продезинфицирую… — Боже, блять, и тут доебался. Антон не до конца смывает пену с кожи, и Арсений берёт дело в свои руки — в прямом смысле обтирает его махровым полотенцем и заворачивает в чёрный шёлковый халат с красными розами в традициях лучших турецких сериалов. Тот совсем коротенький, еле-еле прикрывает антонову задницу, но злосчастная складка ягодиц всё же соблазнительно выглядывает из-за краёв халата. Арсений щипает Антона именно за неё. — Ай! — Останови вечеринку, — нараспев произносит Арс, сверкая довольной улыбкой. Антон закатывает глаза. — Опять ты со своим Хаски. — Он не мой, — вздыхает Арс, и вид у него становится таким несчастным, что Антон даже не ревнует. Он берёт Арсения за руку и тянет в сторону спальни. — Зато я твой, — плюхается на постель, немного проезжаясь по одеялу из-за шёлкового халата. — Будешь петь свою музыку? Арсений так громко фыркает и сверкает глазами-сердечками, что Антон смеётся следом и разводит руки в стороны, наблюдая за тем, как тот раздевается. — Фу, не хочу говорить про рэперов, когда буду тебя трахать. — Жаль, — без сочувствия в голосе произносит он. — А я хотел обсудить альбом Оксимирона. Улыбка Антона тонет в поцелуе, словно в песке, нагретом беспощадным солнцем. Арсений оглаживает его бока горячими руками, ласкает соски, трётся пахом, и Антон чувствует себя тем неудачником, который провалился в пустыне Дюны. Его, правда, встречает не величественный червь, а всего лишь цепкие руки Арсения и горячие губы. Антон стонет, нетерпеливо толкаясь вверх бёдрами, и тонкая ткань халата, словно змеиная кожа, сползает в стороны, выставляя напоказ оголенные участки длинных ног. — Ты такой красивый, — шепчет Арсений поблизости с ухом, отчего у Антона расползаются мурашки в области шеи огромной чувствительной кляксой. Он краснеет от комплимента, словно Арсений не говорит их ему с самого дня знакомства. Но то были издёвки, приколы, способ признаться сквозь призму шутки — он и сам так не раз делал. Но сейчас, когда всё происходящее между ними не всеобщая галлюцинация, признания в любви отзываются горячим импульсом в подреберьях и мешают свободно дышать. Антон смотрит в потемневшие от желания глаза и жмурится от удовольствия. — Чё лыбишься? Арсений вгрызается в шею поцелуями, нежными укусами, оставляя ту плавиться под его мокрым языком, и Антону так бесстыдно и хорошо сейчас, что все вопросы кажутся ему теми самыми головоломками из второго раунда «Самого умного». Господи, как же он ненавидел Дешифровку. — Просто, — хнычет Антон, потираясь бёдрами о подставленную ногу. — Люблю тебя. Арсений низко рычит, скалясь, и Антон зачарованно пялится на глупые клыки, которые так сводят его с ума. Он закидывает руки Арсению на шею и силой проводит ими к лопаткам, заставляя того зажмуриться в удовольствии, как кота, которому чешут спинку. — Если ты таким образом пытаешься уйти от моего плана, то не получится. Антон умудряется по-снобски закатить глаза, даже когда Арсений давит в нежное место под яйцами. — Ты почувствуешь катетер прямо вот тут, — говорит он настолько тихо, что Антону приходится замереть, чтобы услышать. — Сначала я буду трахать тебя пальцами, и только потом членом. Ничего сексуальнее распланировавшего свой день Арсения Антон не видел. Большие задницы в клипах Ники Минаж? Нет. Сексуальные латинки, танцующие под Шакиру? Ещё чего. Домашнее видео Ким Кардашьян? Извинитесь. У Антона встаёт на Арсения, медленно надевающего перчатки и аккуратно извлекающего катетер из стерильного бумажного пакета. — Пиздец, вот это я попал. — Что? Антон сглатывает, когда видит пляшущих у огня чертей в глазах Арсения. — Смазку где потерял, говорю? — А, сейчас, — Арсений тянется за тюбиком лубриканта. — Всё по порядку, не торопи события. — Просто я уверен, что этот Владимир — шарлатан, — на выдохе говорит Антон из-за прикосновения силиконовых пальцев к нежной головке. — И ничего у нас не получится. Рука с тоненьким катетером останавливается у самой щели, и Арсений грозно сверкает глазами из-под чёлки. — А что это ты во мне заранее разочаровываешься? Ответить Антон не успевает, только сжимает крепко челюсти и, кажется, слышит, как скрежещут друг о друга зубы. Зудящее жжение пронзает головку, медленно распространяется вниз, и у Антона почему-то свербит в носу. Арсений беспощадно продвигает катетер, не давая передышки и посылая искры удовольствия куда-то глубоко в пах. У Антона складывается стойкое ощущение, что его член горит адским пламенем, но, к его ужасу, никто не вызывает пожарных. Член снова вспыхивает жгучим жаром, когда Арсений ловко преодолевает середину пути, и от напряжённых яиц тянется еле ощутимая нить боли, которая тут же растекается яркими кругами удовольствия перед глазами. — А-ах, блять, ух, сука, — протяжные стоны Антона наверняка услышат соседи, будь им неладно, но сейчас так похуй. Из-за неожиданных слёз перед глазами ничего не видно, но это не мешает Антону чувствовать каждое прикосновение слишком сильно: то, как Арсений параллельно играет с его сосками, оставляет красные отметины на внутренней части его бёдер, как болезненно сжимает основание возбужденного члена, и как невыносимо медленно проталкивает катетер в уретру. Антон смаргивает слёзы и смотрит вниз, ожидая увидеть жалкий уголёк вместо члена, но задерживает дыхание, когда Арсений оставляет внушительную длину катетера снаружи и смазывает пальцы. — Это всё?! Арсений в замешательстве останавливается, давая Антону передохнуть. Или передохнуть. — Чем именно ты недоволен? — он с силой давит костяшками пальцев на промежность, и, ох, это движение вырывает изо рта Антона очень, очень непристойные звуки. — Мне зайти глубже? Быстрее? — Арсений вводит сразу два пальца по самое основание, не спуская глаз с пунцового лица Антона, и член от этого становится только тверже. Предатель. — Или мне остановиться? — Нет… н-не останавливайся! Антон скорее чувствует, чем видит довольную улыбку Арсения — дрожь предвкушения окутывает всё его тело, член возбуждённо дёргается в крепкой хватке руки. Пальцы внутри него непрерывно двигаются и нажимают на переднюю стенку, безостановочно массируя и посылая вдоль позвоночника короткие электрические импульсы, похожие на комариные укусы. Только в отличие от укусов бесючих насекомых, Антон чувствует себя до невозможности заполненным вместе с пальцами в своей заднице — раскрывающими невероятно широко, словно всё его существо заполнилось не только восхитительным удовольствием, но и приятной болью. Антон сжимается, когда Арсений снимает зубами левую перчатку и невероятно сладко проводит горячей ладонью по мокрому от смазки члену. У Антона дрожат и разъезжаются колени в предвкушении большего. — Молодец, — хвалит Арсений, и Антон довольно ёжится на кровати, словно принёс на школьную выставку самую красивую поделку из пластилина. С губ слетает разочарованный стон, когда Арсений вынимает пальцы. Антон чувствует себя покинутым, но сказать ничего не может — всё-таки изначально он был не в восторге от этой затеи, и жаловаться сейчас было бы как минимум неловко. Арсений трёт наверняка покрасневшие края входа круговыми движениями и приоткрывает рот в восхищении от проделанной работы, когда Антон отчаянно сжимается вокруг пустоты. В его глазах читается: чудесный, послушный, восхитительный. И Антон млеет от невысказанной любви. — Как ты себя чувствуешь? Антон прислушивается к себе и с удивлением обнаруживает, что член больше не пронзает горячая смесь боли и удовольствия, а только далёкое чувство надвигающегося оргазма. Он смотрит вниз и с ужасом наблюдает, как кончик катетера весело дрыгает, стоит Арсению провести тёплой ладонью вдоль его члена. — Заебись. Арсения такой ответ более чем устраивает, и он не спеша натягивает презерватив. Антон старается не думать, как это действие напоминает ему о рыбалке, и придвигается ближе к бёдрам Арсения, вызывая однобокую улыбку у мужчины. — Не терпится? — он целует левое колено, покрытое короткими светлыми волосками, и капля беспокойства разбавляет похоть в его глазах. — Скажи мне, точно не больно? — Мм, даже не знаю, — Антон опускает взгляд на свой красный член, будто нанизанный на катетер, и прикрывает глаза, пытаясь понять свои ощущения. — Очень распирающее чувство вот здесь, — касается своих яиц, и тут же вздрагивает, когда Арсений вторит его движениям, более настойчиво нажимая на нежную кожу. — И как будто хочу чихнуть, но не получается. Антон знает, что Арсений смотрит на него, как на дебила, и благодарен ему, что тот оставил его реплику без комментариев. — Хорошо, — Арсений поглаживает влажный член, добиваясь перебоев в работе дыхательной системы Антона, и воркует над красной головкой, из которой не переставая льётся смазка. — Это хорошо. Это хорошо, думает Антон. Ему действительно никогда не было так приятно, странно, конечно, но приятно. Он вновь восхищается Арсением и его безумными идеями. Надев презерватив, тот, к большому сожалению Антона, вовсе не спешит затрахать его до смерти, а играется с промежностью, то с силой надавливая под яйцами, то любовно проводя по стволу до чувствительной головки. Ноги Антона, словно высшие организмы, самостоятельно разъезжаются в стороны и слегка дрожат, когда Арсений особенно сильно давит на промежность, словно хочет подвинуть катетер снаружи. — Арс, давай уже, — Антон морщится оттого, как отчаянно он звучит, но чувство наполненности только нарастает внутри него, словно снежный ком, и кончить хочется нестерпимо сильно. — А волшебное слово? — Козёл. — Тоже сойдёт, — пожимает плечами он. Член входит легко, без болезненного сопротивления, и Антон должен благодарить Арсения, что тот в своё время не бросил его задницу, когда не смог найти простату. Арсений толкается сразу быстро, практически в животном темпе, не давая Антону нормально вдохнуть. Долгожданное удовольствие прожигает его нервы, волнообразными движениями бёдер он встречает каждое движение Арсения, стараясь не отстать от бешеного темпа. Напряжение внутри него копится с каждым толчком, доводя конечности до дрожи. Антон хватает раскалённый воздух ртом и смотрит вниз, его член твёрдый и влажный, комично прыгает с катетером внутри, а живот горит от напряжения, не привыкший к силовым упражнениям. Он ловит голодный взгляд Арсения и облизывает красные губы. Тот прикипает взглядом к этому движению и склоняется к его лицу. — Да? — жарко шепчет в губы, присасываясь к нижней. Трахаться и целоваться одновременно проблематично, поэтому Антон милостиво открывает рот и облизывает всё, что попадается ему на пути. — Да, да, сильнее, — собственный голос звучит незнакомо низко и хрипло, но Антон не обращает на это внимания. Он вообще мало о чём сейчас думает. Похоже, что Владимир не наёбывал — Антону впервые так хорошо во время анального секса. При каждом толчке он чувствует жжение где-то глубоко внутри, от которого ленивыми волнами поднимается возбуждение, опаляя и без того влажную головку. Удовольствие так неожиданно сильно накатывает на Антона, что он не в состоянии держать глаза открытыми, поэтому опускает веки с трепещущими ресницами и откидывает голову назад. Он с опозданием понимает, что неприличные рваные звуки и низкие стоны срываются из его собственного рта. — Нравится? Мой хороший, нравится? У Арсения, кажется, заело плёнку, но Антону действительно нравится, и он бессознательно кивает, приоткрывая глаза. Краем сознания он понимает, что рука Арсения, движущаяся к его члену, не принесёт ему ничего кроме освобождения, и задыхается. — Давай, вот так, мой мальчик, — Антон звонко вскрикивает, когда Арсений дёргает катетер туда-сюда. Ощущения наполненности в члене и яйцах не сравнятся ни с чем, что он когда-либо испытывал. Оставшиеся клетки мозга нашептывают ему, что дрочка теперь покажется ему скучной до смерти. Арсений сбавляет скорость толчков, чтобы окончательно уничтожить Антона, и прижимает костяшки пальцев к местечку под яйцами. С этого момента Антон не ощущает себя как личность. Он чувствует только напряжение в члене, давление в яйцах и заполненность в заднице. А затем его голова восхитительным образом пустеет. Он смутно осознаёт, что с его губ срываются разбитые, хнычущие звуки, ему кажется, что он только что на несколько часов потерял голос от удовольствия. Арсений трахает его сквозь оргазм, доводя до сверхстимуляции, и Антон только сейчас замечает, что спермы нет. Вся она либо застряла в катетере, либо дала в голову. По тому, как у него плывёт перед глазами, скорее всего — второе. — Антон, — Арсений скоро кончит тоже; Антон понимает это по тому, какими толчки становятся неритмичными, всё более хаотичными. Он раздвигает ноги шире, чувствуя, как предательски сводит левую. — Ай, блять! — Что такое? Арсений останавливается, обеспокоено впаиваясь взглядом в его лицо, и антоново сердце тает от нежности к этому мужчине. — Ногу свело, — он видит, как крутятся шестерёнки в голубых глазах. — Только попробуй пошутить про Покровского. — За кого ты меня принимаешь?! Антон качает головой, видя, как в уголках губ закралась улыбка, и ощупывает левую ступню. Он думает, что Арсений прекратит мучить его задницу. Он надеется на это. Но Арсений занимается благотворительностью вне постели, поэтому переворачивает Антона на левый бок, закидывает правую ногу на своё бедро и резко входит, продолжая толкаться в диком ритме, будто ничего не случилось. Промежность Антона ноет от гиперстимуляции, и Арсений поддаёт огоньку, снова хватая полутвёрдый член и дёргая катетер внутри. — Ммн-ах, Арс, стой, блять, — несвязные звуки, исходящие изо рта Антона заставляют его лицо краснеть с новой силой, а глаза мутнеть. Оставшееся возбуждение накатывает новой волной на его измученный член. Арсений неумолимо таранит сзади и сжимает впереди. Антон почти плачет от переполняющих его чувств. — Не ной, мой хороший, ковчег не тонет, — Арсений даже здесь умудряется придумать каламбур. Антон хочет посмеяться, но из него выходит какой-то булькающий звук. Звуки шлепков, поцелуи в шею и ласкающая рука на головке доводят его до пика. Он кончает снова, в этот раз всерьёз боясь ослепнуть. Его ноги дрожат, и Арсению приходиться крепко держать его бёдра раздвинутыми. — Арс, где сперма? Антон звучит так, будто потерял свой телефон в студии — на грани паники и истерик. — Я же в резинке, любимый, — мягкий голос окутывает его правое ухо, посылая дрожь по задней части шеи. — Нет, моя. Арсений осторожно выходит, переворачивает Антона на спину и тупо смотрит на пах Антона. Он медленно тянет катетер, и когда тот полностью покидает его измученный член, из красной дырочки появляются белые капли. Теперь всё правильно. — Вот она, нашлась, — бормочет Арсений, заворожённо пялясь на текущий член. Антон молча за ним наблюдает, размышляя, всегда ли их секс теперь будет таким. — Я тут залипал в интернете и нашёл набор металлических катетеров, — медленно и тихо начинает Арсений. Сейчас он напоминает Антону укротителей диких животных в зоопарке. Возможно, его внешний вид сейчас действительно выглядит устрашающе. — Там всякие есть — и с изгибом, и с расширениями, и с крепежом на конце, — он украдкой смотрит на Антона. В его глазах всё ещё стоит голод, и Антон знает, что тот не успокоится, пока не утолит его. — Я заказываю? Второй раз он на это не купится. — Ты ведь уже заказал. — Ну да. Антон тихо смеётся, прижимаясь к арсеньевому бедру. — Но я бы никогда без твоего разрешения… — Я знаю, знаю, — Антон ласково перебирает волосы на его ноге, размышляя, насколько размыты границы его любви к этому человеку, и насколько далеко они расположены. — Давай попробуем. И есть ли они вообще?