Неортодоксальные методы

— Ты когда-нибудь пробовал каннабиноиды? Вопрос порядком удивил Уилла. Только что они двое обсуждали детей-преступников — вернее, Уилл рассказывал, а Ганнибал сочувственно слушал и задавал наводящие вопросы, не отрываясь от приготовления ужина, и вот теперь вдруг заговорил про наркотики. — Разумеется… Давно, еще в Квантико. Почему ты спрашиваешь? Ганнибал загадочно улыбнулся, положил в миску очередную очищенную картофелину и склонился к духовке, от которой шел восхитительный запах шоколада и выпечки. — Что если бы ты мог забыть о расследовании на какое-то время? Ганнибал достал из духовки благоухающий десерт, и Уилла посетила догадка, изрядно его позабавившая. — Это что, брауни с каннабиноидами? Ты хочешь, чтобы я принял наркотики? — Только этот. Под моим присмотром это вполне безопасно. Ты доверяешь мне? Уилл рассмеялся. Второго такого скрытного и манипулятивного сукиного сына, как Ганнибал, нужно было еще поискать, но — да, Уилл ему доверял. Ганнибал на скорую руку сервировал им двоим стол прямо на кухне — это выглядело одновременно претенциозно и уютно, — положил каждому из них по кусочку брауни. Что ж, они начали с психотерапии, которая постепенно перешла в совместные ужины и дружеские посиделки, и вот теперь собирались вместе упортеблять наркотики… Впрочем, Ганнибал был прав: Уилл хотел забыть о расследовании. Хотя бы на пару часов. На вкус брауни оказался восхитительным — как и всё, что Ганнибал готовил. Насколько Уилл помнил, выкуренная на очередной студенческой вечеринке травка не произвела на него впечатления, разве что немного расслабила и вызвала приступ неконтролируемого веселья, которое, впрочем, быстро прошло. Но сейчас… Это не было похоже ни на тот опыт, ни на алкоголь. Вкусы, запахи и образы обрели новую глубину и насыщенность. Мир сосредотачивался на том, на что Уилл обращал внутренний взор, и теперь сузился до Ганнибала, домашнего и неформального, в фартуке и рубашке с закатанными рукавами, а затем и до его внимательных глаз. Уилл на несколько бесконечно долгих секунд погрузился в это ощущение, позволил себе просто смотреть, и это было великолепно. Глаза Ганнибала, впрочем, изменились тоже: веки отяжелели, взгляд поплыл — но оставался прикованным к Уиллу. — Ты чувствуешь это, Уилл? — Ганнибал снова улыбнулся — таинственно, более расслабленно. Раскованно, даже интимно. — Да, — выдохнул Уилл, не сводя с него глаз. — Идем, — Ганнибал встал и протянул ему руку, и Уилл, не раздумывая, поднялся следом за ним. Ганнибал подвел его к зеркалу, положил руки ему на плечи, и тепло его ладоней вспыхнуло отдельной вселенной, которую Уилл прожил в течение нескольких бесконечно долгих мгновений. — Что ты видишь? В отражении вспыхивали и гасли новые вселенные: собственное осунувшееся лицо и мятая рубашка, внимательный взгляд Ганнибала, его ухоженные руки. Затем мир пришел в равновесие, время потекло с прежней скоростью, но расслабленное состояние и яркие образы остались. Уилл накрыл его пальцы своими и сказал: — Тебя. Ганнибал склонился к его шее, прикрыл глаза и шумно втянул носом воздух. В начале знакомства это казалось совершенно неуместным, но теперь — после нескольких месяцев совместной работы, бесед, ужинов и принятого вместе наркотика — зашло совсем иначе. Ганнибал наклонился еще ниже, почти касаясь носом воротника рубашки, выдохнул с еле слышным звуком, и Уилла прошило разрядом тока. Он развернулся и сделал то, что никогда прежде не выходило за рамки смутных желаний. Поцелуй оказался еще одной вспыхнувшей вселенной, которая все не гасла и не гасла, и когда он прервался, стало вдруг легко-легко произнести: — Хочу тебя. И услышать ответ: — Да, Уилл. — Сейчас. — Когда угодно. Всегда. Шелк простыней — кто бы сомневался, что постельное белье у Ганнибала именно шелковое — на короткий миг захватил восприятие, и скоро уступил всем ощущениям физической близости, довольно давно не испытанным. Но Уилл точно помнил, что никогда прежде секс не вызывал такого острого, обжигающего и непереносимого удовольствия, как под этим наркотиком. От каждого движения члена внутри него хотелось рыдать и длить это бесконечно, потому что вряд ли какая бы то ни было разрядка могла затмить эти ощущения. Ганнибал, с которого в постели наконец-то слетела вся чопорность, смотрел безумным черным взглядом, не отрываясь. Наркотический эффект упростил мир и восприятие, но в то же время сделал эмпатию абсолютной, совершенной; собственное удовольствие мешалось с удовольствием Ганнибала, резонировало и усиливалось, и хватило лишь пары движений рукой, чтобы провалиться в быстрый и до обидного не распробованный оргазм. Когда Уилл проснулся, вторая половина кровати была пуста, несмотря на ранний час. Он торопливо принял душ, накинул халат, явно оставленный Ганнибалом для него, и хотел уже спуститься вниз, когда услышал голоса из гостиной. Голос Ганнибала. — …описан еще у Бонхёффера, и здесь могли бы помочь, скажем так, неортодоксальные методы, но их необходимо применять с известной осторожностью. А теперь прошу меня извинить, в моем доме находится гость, который, кажется, как раз проснулся.